Воин вереска.

-Вот, - пара тусклых мелких монет звякнула из руки в руку, - а теперь уходи. Дверь хлопнула прямо перед носом. Руна постояла еще несколько мгновений, уставясь в плохо подогнанные доски, а затем пошла прочь. Пора бы уже привыкнуть к такому обращению, но все равно от каждой несправедливой грубости что-то всякий раз горько сжимается внутри.       В деревне ее не любят, зовут лишь тогда, когда ни солевые припарки, ни прижигания, ни молитвы не помогают. Да, тогда они приходят с мольбой в глазах и просительными, почти ласковыми речами. А она быстро собирает сак с необходимыми лекарствами и спешит, по дороге выясняя подробности. Часто, ох как часто ее зовут слишком поздно.       Сегодня, к счастью, все обошлось. Дворовая кошка поцарапала ребенка, и раны воспалились. Правильно промыть, перевязать, успокоить дитя, оставить родителям травы для целебного отвара. Получить свои гроши. Ладно, хоть что-то. Но на лице у девушки сама собой расцвела улыбка. Она помогла. Пусть эти люди неблагодарны, пусть сварливы, но они продолжают приходить к ней за помощью, в глубине души смиряясь со своим бессилием. Она нужна им.       Она почти прошла последний дом в деревне, когда в спину ей полетело: - Эй, ведьма! Опять ты наших коров портишь, они молока совсем не дают! Руна остановилась. Открытые насмешки она не оставляла просто так. - Доброе утро, Кай. У тебя еще не закончилось то средство от поноса, которое ты у меня брал третьего дня? Как иссякнет, забегай. Но, надеюсь, ты иссякнешь раньше.       Сын кузнеца вспыхнул, его сопровождение прыснуло. -Э...Это неправда! Врет она! - Не стесняйся. Приходи, но в этот раз не ночью, - подлила масла в огонь Руна напоследок и пошла своей дорогой. Перепалка с этим мальчишкой не первая и не последняя, но он все не мог привыкнуть, что робкая девочка, над которой они с удовольствием издевались в детстве, там и осталась. И побить нельзя, ведьма же!       Руна решила сделать крюк и вернуться домой через поле. Прошла почти треть осени, бабье лето в самом разгаре. На самом деле девушке лес был больше по душе, но это открытое пространство она посещала с затаенной радостью. Это вересковое поле, в самом разгаре своего цветения. Воздух над ним был полон нежного ненавязчивого аромата, которым хотелось наполнить легкие до предела, впитать кожей и забрать с собою. Иногда Руне казалось, что она пьянеет от него - такой легкой становилась голова. И запах вереска напоминал о полузабытом сне десятилетней давности. Или не-сне.       В то утро, первое из многих ставшее не очередным спасением от кошмара, а радостным началом нового дня, она обследовала каждый кусочек двора и тропки от калитки. Ни пепла от платка, ни единой примятой былинки. Вот только самого платка то и след простыл и пес был как обухом пристукнутый. А мать, не помня себя от радости, готовила ягодный пирог, поминутно отрываясь, чтобы приобнять или поцеловать дочь. Ей все равно было, куда ушли сны. А девочка теперь перед сном выходила на крыльцо и шептала тихое "Спасибо" лесу. И ей все казалось, что он шелестел в ответ.       Все-таки ей хотелось, чтобы это был не просто сон. Тогда есть шанс, хоть и крохотный, найти незнакомца и от души его поблагодарить, потому что именно с того самого дня, последовавшего за необычной ночью, она поняла, что сможет прожить эту жизнь полно. Как мало надо человеку порой, чтобы измениться! Заберите его плохие сны, обнимите, сказав, что он может быть счастлив, - и вы его не узнаете.       День выдался знойный, какие бывают обычно перед бурей с грозой. Последние насекомые носились в воздухе над землей как ошалелые, собирая припасы или просто коротая остаток своего сезонного существования. На небе ни тучки, но это пока. Руна ускорила шаг – надо успеть сбегать в лес до дождя. После брусничные листья станут непригодны для сушки и лекарства, разве что в чай заваривать. Да еще и топко там, а после бури вообще станет непроходимо, памятные кочки размоет, и останешься в болоте до самой весны. -В лес? – мать оторвалась от садовых работ и разогнула спину. Она теперь почти не покидала их тихого домика, разве что до ручья прогуляться. - В лес, - на ходу подтвердила Руна. Вбежала в дом, быстро сменила обувь, схватила холщовую сумку для трав и стащила со стола горячую еще лепешку. Скатилась по ступенькам, перепрыгивая через одну, махнула рукой маме и стремительно направилось к калитке. - Возвращайся до дождя! – донеслось ей вслед. -Конечно! – крикнула она через плечо. – Постараюсь, - прибавила шепотом.       Шла она почти бегом. Вот уже из-за холмов выползло первое, безобидное на вид облачко. Ей все равно было, вымокнет она или нет, главное травки успеть собрать. Вот и ручей, измельчавший от сухой погоды, если идти вдоль него – как раз попадешь на болото, в которое он впадает. Идти около часа, а если так, как она, то и вдвое быстрее можно добраться. Если, конечно, бороться с соблазном и не собирать по дороге выросшие у влаги ручейка грибы. Руна, скрепя сердце, пообещала себе, что на обратном пути она их подберет. Можно найти и другие радости, например, теплый хвойный дух, особенно сильный в жару, солнечные зайчики на стволах деревьев, пение птиц, странное и резковатое, словно они предупреждали всех о предстоящей непогоде. Вот и болото. Ручей нес в него палые листья, которые еще не успели сгнить, и они разукрасили мутную гладь как пестрое одеяло. Посреди болота был небольшой островок, на который можно добраться только если знаешь, на какие кочки наступать. Туда-то Руне и надо было. Аккуратно, теперь без спешки, она ступала на ненадежные, казалось бы, холмики. Сколько путников здесь погибло, она старалась не думать, но деревенские ходить сюда зареклись. Это и к лучшему, никто не топчет местных трав. Да и зверье непуганое.       А вот и заветная брусника, яркие красные ягоды безбоязненно выглядывают из-под темных листиков, словно говоря: «Собери нас!». Эх, не за ними пришла Руна. Но на этот случай всегда в сумке для трав был у нее маленький туесок, как раз чтобы набрать столько, что им с мамой полакомиться хватит. Не тратя время даром, девушка присела, ловкие ее руки начали работать на три емкости. Самые крупные и красивые листья – в сумку, ягодки – в туесок и в рот.       Когда листьев набралось достаточно, в лесу уже заметно потемнело. Птицы пели реже, а шершавые стволы только хранили тепло от еще недавно выглядывающего солнца. На середине пути на берег начали падать первые капли. Эх, пропадать грибам! Да ничего, новые еще вырастут.       Вдоль ручья Руна неслась уже под шум дождя, прерываемый раскатами грома. Не сахарная, не растает, да только у матери сердце не на месте будет, пока она не окажется в сухости дома. Пелена дождя пока что не пробила первую преграду – пожелтевшие листья приняли удар на себя, и тропинки еще не скользили под ногами. И вот уже виднеется поворот от ручья до дома, осталось пройти этот потемневший куст… И тут Руна остановилась как вкопанная.