Воин вереска.

То, что она приняла за куст издалека, оказалось маленькой старушкой, закутанной в темную шаль. Она стояла, словно в раздумьях опершись на свою трость обеими руками и закрыв глаза. Как будто и не замечала, как мокнет под дождем. - Бабушка! Вы заблудились? – Руна подошла почти вплотную, пытаясь перекрыть голосом шум воды. Женщина очнулась и посмотрела с легким недоумением. - Нет, милая. Все хорошо, просто далеко от дома оказалась, а тут такая непогода, ох… - Пошлите к нам в дом, незачем тут стоять, да еще под таким ливнем! – крикнула Руна. Старуха, помедлив мгновение, кивнула. И они пошли вместе по уже изрядно размытой дорожке, и девушка придерживала свою внезапную пожилую гостью, чтобы та не оступилась. - Ну вот, я говорила, чтобы ты… - начала было мама сердито, но осеклась, увидев, что дочь не одна. Нахмуренные брови поползли вверх. - Я пригласила бабушку к нам обсохнуть и согреться, ее дом далеко, - быстро выпалила Руна. А старушка остановилась у самого порога как бы не решаясь пройти дальше. - А… Конечно-конечно! Не стесняйтесь, проходите, давайте вашу шаль сушиться повесим. Что мы, не люди что ли… Рунка, разуйся и помоги бабушке! Сейчас как раз ужин подоспеет, мы вас и накормим, - мать засуетилась-захлопотала, отбросив ненужные вопросы. Старушку раздели, усадили на лавку у самой печи и дали чашку горячего чая. Пожилая женщина не переставая говорила: «Ой, спасибо, мои хорошие!», глядя на них теплыми карими глазами. Она была из того типа стариков, что с возрастом становятся добрее и мягче, у которых морщинки лучистые и смеющиеся, и в голосе не слышно ни единой снежинки. А теперь еще и благодарностью светится. Ох как не хватало этого тепла их дому! Руна тоже примостилась на лавке с чаем, оседлав ее как лошадь. Ей тоже хотелось погреться, и не только от жара камина. - Вы из нашей деревни, бабушка? - Нет, я живу в лесу, милая. Вот возвращалась от подружки своей, тоже бабки, и дождь застал. Э-эх, была б я помоложе, добежала бы, как серна, до домика своего… А деревню я вашу, уж простите, не люблю. Гордые все у вас больно, стороной лучше обойду, - с легкой печалью сказала старушка. И внезапно встрепенулась. - Травку выложить не забудь! -Ой, точно! – девушка подскочила и принялась раскладывать содержимое сумки на полке над печкой. – А откуда вы знали, что в саке у меня трава? - Так а зачем еще одной девочке такой молодой по лесу шастать перед дождем? И не ягоды же в сумку собирать, - с хитринкой прищурилась бабушка. – Звать как тебя? - Руна, - девушка вытрясла последние листики, - а вас как? - Можешь звать меня бабка Тая, звездочка. Руна смущенно провела по своим заплетенным волосам. Совсем забыла, что для новых людей они в диковинку. Но так приятно ее даже мама не называла. - Мне тоже наши деревенские как чужие. Но я привыкла, раньше переживала до слез, потом привыкла… - И нечего сопли на них распускать, недалекие они и мелочные! – мать вернулась из сеней с крынкой молока. – Кушать идемте. Старушка съела все подчистую и хлебушком подтерла, но от добавки отказалась. А Руна умяла и добавку, мать проворчала что-то вроде: «Хоть бы при гостях постеснялась», бабушка только усмехнулась. За окном вовсю смеркалось, а дождь и не думал прекращаться. Было решено, что никуда бабка Тая не пойдет, заночует, а на утро, если погода не прояснится, Руна ее проводит. Девушка постелила ей свою постель, в котомке у старушки оказалась ночная рубашка и чистый сухой спальный платок. Под него она заправила свои серебряные густые волосы, заплетенные в две косы. Руна расстелила свою постель подле. Чувствовала она почему-то, что бабушка Тая спать сразу не уляжется, может, что расскажет перед сном. Иногда, чаще, чем к кому-либо в их деревне, к ним заходили путники. Кто просто воды попить, кто дорогу спросить, а кто и непогоду переждать. Никто еще не обидел двух одиноких женщин. Может, опасались седой девушки, может, просто не попадались еще по-настоящему недобрые. И с каждым говорила Руна, даже рассказы об обычной жизни увлекали ее. И сейчас она устроилась поудобнее в своем гнездышке, предвкушая что-то новенькое. Бабушка посмотрела на нее и ласково рассмеялась: - Ладно уж, потешу тебя рассказом. Самое малое, что за доброту и заботу вашу могу дать. Хочешь сказку? Да по глазам вижу, что хочешь. Будет тебе, может даже и не одна, если память не подведет. Так… Так… А знаешь ты сказку про заячьего короля? Нет, нет, она для детей малых… Вот, расскажу тебе две истории: одну легенду, одну взаправдашнюю, - взгляд у старухи словно рассеялся, а голос плавно начал. – В давние-давние времена, когда люди еще не знали ни болезней, ни злобы, ни зависти, и жили в мире и согласии, и уходили из этого мира по доброй воле, боги бродили среди нас на равных. Как гордые родители они смотрели на своих детей, дивились, как быстро они всему учатся, как бесстрашно они стремятся познать суть вещей. Это было время, когда стоило попросить богов, тут же они спешили на помощь. Конечно, по пустякам их не беспокоили, но такие вещи, как здоровье, счастливый брак для дочери или же урожайное лето было попросить незазорным. И не было тогда соперничества, все жили, стараясь помочь друг другу и сделать добро, потому что знали, что оно вернется с лихвой. И потому что так жили между собой и боги. Это был негласный и самый главный закон. Но у одного из богов зародились в душе сомнения. Начало казаться ему, что забывают его люди, уверовав, что равны они теперь богам, и что меньше и меньше они благодарны им, своим покровителям и создателям. Это был самый младший из богов, которому доверили создать людские глаза. И стал он убеждать старших, что забывают об их добре дети, что меньшим добром им оплачивают. И что надо отвернуться от них, чтобы осознали они свою беспомощность и прибежали с мольбами и просьбами. Внимательно выслушали его старшие боги, нашлись и те, кто согласился с ним. А самый старший ответил ему: «Хоть и дал ты глаза нашим детям, сам ты слеп. Не могут они отдавать нам столько же, сколько даем им мы. Ведь они всего лишь люди. Они учатся справляться без нашей помощи, все реже обращаясь к нам, но меньше они нас не любят от этого. А тебе начало казаться, что они загордились. Возрадуйся, что они растут. Смири свою гордыню.» И младший затих, затаив обиду. Тайно он посадил в землю семя, которое появилось в его сердце. Хотел этот бог показать старшим, какими стали люди, и что недостойны они их помощи и покровительства. Вырос из семени черный цветок, и разлился в мире едва слышный аромат. Все, кто вдыхал его, начинал видеть себя выше и важнее остальных, а если видел что-то лучше у другого, испытывал черную зависть и стремился тут же силой отнять. Особенно действовал цветок на слабых духом. Но ты не думай, что они были изначально плохи. Просто не успели еще крепко встать на ноги в этом мире, обрести веру в тот самый главный закон, почувствовать, как он важен. И начались войны. Люди объединялись по зависти, но не по дружбе, лишь для того, чтобы отобрать что-то у более сильного и начать войну с тем, кто только что был твоим соратником. И ужаснулись боги, отвернулись от своих чад, не понимая и скрепя сердце. Даже сам младший жалел, что стал он невольно отцом зла в нашем юном мире. И испытал он страх, и не сказал он ничего старшим богам. И не знал, как исправить содеянное. Лишь один бог не отвернулся от людей. Видел он, как посадил цветок младший бог, но ничего никому не сказал, ибо любил своего брата и жалел его заблудшую душу. И из сострадания и любви к ближнему в сердце его родилось семя, которое он посадил рядом с черным цветком. И выросло рядом нежное растение с мелкими розовыми цветами, проросло оно в цветок, и рассыпался он в прах. Его чудесное благоухание наполнило воздух, и люди его вдыхали, и словно пелена спадала с их глаз. Они бросали оружие, они шли навстречу друг другу без плохих мыслей, и им было стыдно и горько. Но не всех исцелило растение. В чьих-то сердцах уже успели расцвести новые черные цветы. Они жаждали крови, власти, они угрожали самим богам, продолжая убивать. Они совсем утратили человеческий облик. Тогда сострадательный бог воззвал к старшим, рассказав им все и призывая к действию. И состоялся суд над младшим богом, который уже давно перестал жить по главному закону. Были и обвинители, были и защитники. Одни были за казнь, вторые за помилование, третьи – за то, что он прав. И выступил тогда второй по старшинству бог: «Кем же мы будем, если позволим себе убить нашего брата? Чем мы будем лучше и добрее него? Но и легкого прощения ему нельзя дать, слишком тяжел его грех. Так пустим его к тем, кого он создал! Пусть исправит их.» Боги согласились, а младший лишь с ненавистью рассмеялся. «Вы жалки. Люди созданы нами как игрушки, поломаются – мы можем создать других, не так ли? Вы трусы – так вы боитесь последствий. Не брат я вам больше? Это вы мне не братья, иначе бы последовали за мной!» Еще два бога перешли на его сторону. И так началась первая и последняя битва между богами. Силы были изначально неравны, и поразили троих неверных. Но не убили, ибо сострадание одержало верх. И заперли их вместе с демонами, которых создал младший, между миром живых и миром мертвых. Одному богу, правда, хитростью удалось вырваться и скрыться в мире живых. Не нашли его до сих пор, он сеет раздоры и исполняет приказы, которые шепотом передает ему младший. Но мешали демоны уходить в мир иной душам усопших. Мучали их, раздирали в клочья, и страх смерти обуял людей. Тогда сострадательный бог нашел верного и сильного человека, подарил ему бессмертие и вложил ему в сердце главный закон и семя того самого спасительного растения. И стал человек первым из Воинов Вереска. Они охраняют души на пути через место, где заперты демоны, и врата с двух сторон в наш мир и в иной. Злые, порочные люди остаются без охраны. И радостно, и грустно быть среди этих воинов. Бессмертные и сильные, они все же остаются людьми. И свойственны им людские чувства и желания. И как никто, они одиноки на этой земле. С кем заговорят они, тот постоянно будет ощущать грустный и сладкий зов, ибо прикосновение даже привязывает их к чистым душой людям до того момента, пока они их не проведут через все врата после смерти. Звездочка… Водички дай, - уже своим обычным старушечьим голосом попросила бабушка. Руне потребовалось несколько мгновений, чтобы стряхнуть наваждение и понять, где она сейчас. Она терпеливо подождала, пока Тая попьет, и начала задавать вопросы: - А что боги? - Они так и не смогли до конца простить нас. До сих пор наблюдают за нами, но по земле не ходят. Сострадательный бог все еще верит в нас и пытается убедить братьев, что мы до сих пор те же их дети. А сбежавший бог делает все, чтобы уверить их в обратном. - А эти воины… Воины вереска. Они могут забирать плохие сны? Старушка с интересом посмотрела на нее. -Они талантливые врачеватели и тела, и души. Все болезни они сначала забирают себе, потом себя излечивают. А душу… Она у них гораздо выносливее человеческой, что для нас болезнь – то для них легкое расстройство, как тучка на горизонте, не более. Милая, что с тобой? – встревоженно спросила бабушка, потому что девушку начала бить мелкая дрожь. - О-о-он м-меня исцелил… а с-с-с-сам… Бабка Тая откинула одеяло, сползла на пол к Руне и обняла ее за плечи. Та рассказала ей все про раненного странника, периодически сбиваясь. - И вот теперь я знаю, что никуда эти сны не исчезли, а носит их в себе человек, или не человек, - плевать! – который дал мне столько, что… что… Без него я бы была среди тех слабыми духом. - Ну что ты. Я тебе рассказала всего лишь легенду. Легенды пишут люди, которые склонны преувеличивать. Правда обычно куда скучнее, и, хе-хе, одновременно, куда занимательнее. - А вы верите, бабушка? – Руна с надеждой впилась глазами в старушку. - Тебе – да, а в легенду чуть-чуть, - лукаво прищурилась та. – На то есть у меня свои причины. Я гляжу, до рассвета еще далеко. Готова ли ты слушать вторую историю?