Воин вереска.

— Да, только погодите, — девушка стащила одеяло с кровати и накрыла бабушку. Затем укуталась сама. — Вот теперь точно да. — Жила-была одна одинокая женщина. Не молода, не стара, из соседних селений к ней приходили за советом и помощью. Знала она много о болезнях, читала души людские как книги. И уважали ее, и боялись. Жила, как и я, в лесу. Когда началась Война, она и не заметила, не было у нее ни сына, ни мужа, чтобы проводить на поле боя. И вот в дождливую ночь, такую, как эта, в дверь ее дома постучали. Это был путник, солдат, спешащий к своему войску. Приютила его женщина, накормила, от него узнала, что много нового произошло на земле. А воин был хорош собой, ласков и полон доблести. Проснулось женское сердце, она полюбила его. Провели они вместе ночь, поутру не хотела женщина отпускать его — как чувствовала, что не выполнит он своего горячего обещание вернуться с войны. Так и случилось, сгинул воин. А у женщины родился ребенок, прекрасный мальчик с ясным взором. Стал он ее отрадой, гордостью, смыслом жизни. С малых лет знал все тропинки и деревья в лесу, ладил с живностью, даже со змеями. От матери взял он умение проникать в чужие сердца, от отца — смелость и твердость. Но чем старше он становился, тем охотнее пропадал в чаще лесной и отворачивался от людей, говоря, что ему милее стая волков. Чувствовала мать, что теряет своего сына, то был единственный человек, которого она не могла Прочесть. Лишь однажды пролил он свет: «Они зовут меня, матушка. Скоро они придут за мной, и я сам с ними пойду». «Куда?» «На войну». Как ни старалась, не добилась большего от него женщина. Только печальный любящий взор был ей ответом. Как хотела она уберечь свое дитя от войны! Но нутром понимала, что не про обычное побоище идет речь. И от это еще сильнее сжималось материнское сердце. Чувствовала, что разрывается сын ее меж двумя мирами. И как-то в лунную ночь проснулась она, сама не ведая от чего. Кровать сына была пуста, а дверь не заперта. Выбежала как была — босая, с ночной рубахе, — и на опушке перед домом увидела такую картину: стоят полукругом семеро высоких юношей в темных плащах, а сын ее к ним идет. И не как под наваждением каким — осознанно идет, хоть и не торопясь, словно с каждым шагом оставляя что-то важное позади. Хотела позвать его мать, да только поняла, что выбор свой он уже сделал. Вдруг обернулся сын на полдороге; в глазах его блестели слезы — больно и страшно оставлять за спиной тех, кого любишь. Внезапно рванулся он вперед к человеку, что стоял в центре: «Можно… Можно мне навещать ее? Хоть раз в год?» Воин посмотрел на мать, с трудом она вынесла его сияющий и прямой взор. После молчания ответил ему: «Быть по-твоему. Но помни, что вечная борьба ослабляет дух. Все равно придется тебе отпустить один из миров». Голос был тих, но не бесстрастен. Все-таки они тоже люди, поняла женщина. Больше не оглядывался сын, бесшумно ушел он вместе с незнакомцами в чащу леса. И каждый год теперь есть день, который он проводит с матерью. Приходит на рассвете, чтобы потом уйти с закатом. Сильно изменился он, стал еще более молчалив и странен. Видно, почувствовал всю тяжесть бремени, которое на него легло, видно, выбрал он уже себе путь, но все оглядывается на второй. Та женщина уже дряхлая старуха, а он все такой же мальчик, как и в ту ночь. Чуть постарше тебя будет. Вот она уже на последнем издыхании, близок ее срок, душа только затем и держится, чтобы последний день с сыном провести. А ночью он проводит ее туда, где мы все в конце окажемся. Такая вот невеселая, но правдивая история, — закончила старушка. Руна помолчала, собираясь с духом задать вопрос. Эх, была-не была! .. — А эта женщина… Это вы? -Ну что ты, если бы все так, как я, на последнем издыхании были! — бабушка добродушно рассмеялась. – Нет, это моя подружка. Та самая, которую я навещать ходила. Чует мое сердце, что была это наша последняя встреча. Уйдет она в первый день зимы… Легкой ей дороги. — Легкой дороги, — эхом отозвалась Руна. Мурашки бегали по коже, и мир вокруг, даже в неясной ночной тьме, казался ей теперь иным. — Это были Воины Вереска? — Очень похоже на то. И во многих преданиях сказано, что носят они плащи цвета предрассветного неба. Девушка крепко обняла колени, с силой прижав к ним подбородок. Глаза мерцали, как будто отражая несуществующий свет. В наступившей тишине она не слышала ничего, кроме собственного сердца. А оно говорило с ней, впервые ясно, словно подобралась, наконец, деталька, приводящая в движение застоявшийся механизм. Ощущение потерянности в этом огромном мире, сопровождающее ее всю жизнь, вдруг растворилось в более сильном чувстве. Желание поверить во что-то наконец-то сменилось настоящей верой. Нет, она явно не лишняя под этим солнцем. И сон тот не был сном, и ходит по земле человек, который нуждается в ее помощи больше всех ее подопечных. Непривычная решимость теплой волной прошла от сердца по телу. Руна подняла голову: — Скажите мне… Как найти Воинов? Вы же знаете, я уверена. — Ох, милая. Боялась я, что спросишь меня. Хотела бы сказать, что не знаю, да не пристало гостю хозяину дома его приютившего лгать. Не нужно это тебе, Звездочка. Да и подумай, рад ли будет твой избавитель, если та, кого он спас, все равно сама в пекло полезет? — Мне нужно его найти. Никто не сможет справится с моими кошмарами, кроме меня. Он принял проклятие, с которым в одиночку не справится. Я… Я это чувствую. — взгляд девушки был полон мольбы и упрямства. Если и были слова, которые могут ее разубедить, то старая женщина их не знала. Старушка вздохнула. — Ну, слушай тогда. Нет четкого и ясного описания пути, все, что известно: нужно идти на волчий вой по лезвию дождя. И не простой вой, обычным напряжением слуха ты его не услышишь. Да и вообще смертным его слышать не дано, но, может, у тебя и получится. Это больше похоже на зов, на напоминание о долге, на тонкую нить, что тянет сердце. Так мне рассказывали. А куда тебя этот путь приведет, не ведаю… — А лезвие дождя? Что это? — Уж не знаю, но в моем детстве так называли самое сердце дождя, где льет как из ведра, где глаза даже открыть нельзя. Руна задумалась, прикусив губу. Не сомневалась она ни капли, просто понимала, что может не вернуться, потеряться на полдороге, и тогда мама — ее сильная и стойкая мама — сломается. Знала она, что тогда удержало мать на краю, не дало ей соскользнуть в пропасть отчаяния и безумия, когда муж, первая и последняя ее любовь, погиб на Войне. — Она будет горевать, но поймет, если уйдешь правильно, — старушка словно читала мысли, — и ты должна — обязана будешь, слышишь! — воротиться. — Я знаю, — просто ответила Руна. Страха не было. Но она прекрасно понимала теперь того юношу, оставляющего самое родное позади.