The Phoenix: Call of Revenge

Аннабет

Blues Saraceno – Run On Hi Finesse – Radius Hi-Finesse – Butterfly Effect

      Коллектор наполняется скрежетом металла, перебиваемый лишь криком знакомых мне полукровок. Голосу Джейсона Грейса продолжает вторить мое уставшее, надрывающееся пульсом сердце – это наша последняя битва. По такому торжественному поводу Талия вручает мне спату, искоса поглядывая из-под рваной челки, а Нико сопровождает долгим, пронизывающим взглядом, будто обещая: «один неверный шаг – и я не посмотрю на мгновение близости». И он бы не посмотрел, я знаю точно. Меня обуревает страх и гнев, подмываемый ненавистью к происходящему. И мы снова должны бежать. Бросать единственное, что отчасти заменило нам дом – затхлый, ледяной коллектор, пахнущий обрывками газет и маслом Фестуса, а прежде деталями Арго-II. Точнее то, что от него осталось. Точнее то, что осталось от нас. Спата привычно лежит в руке, хотя я все еще предпочитаю орудовать ножом. Здесь оружие выбирать не приходиться. Коллектор сужается до размеров провианта в походных рюкзаках, плащ- палаток, собранных наспех, усталых лиц больных, кочующих от медблока к западному выходу из коллектора. На меня в этой своре шума обращают внимание лишь отчасти – новость о том, что Аннабет Чейз лишилась звания чужого среди своих распространялась куда медленнее новости о том, что гончие были уже на подходе. Я прислушиваюсь к внутренним ощущениям, словно пробираясь на ощупь, в попытке найти ту, что стискивала виски, дергала за нити, обитала во мне долгие месяцы. И тишина пугала теперь больше, чем тихий, скрипучий голос Геи, бороздящий просторы моего сознания. Спата сверкнула в меркнущем свете керосиновой лампы. Теперь я, как обезьяна с гранатой. И чека уже выдернута. – Боевой настрой, а, воительница? – Джексон бесцеремонно натягивает мне шапку с помпоном, слабо улыбаясь. Словно мы не ждали последней опасности. – На твоем месте, я бы не поскупилась на воодушевляющие речи, – бурчу я, а потом заглядываю в знакомое, поблескивающее лазурью и изумрудами море. – Мне страшно. Говорю честно, прекрасно зная, что это чувство по-соседски можно разделить на всех жителей коллектора. Но Рыбьим Мозгам невдомек, что страх – это не только деструктивное чувство трусости, это еще и немой укор инстинкта самосохранения. Джексон смотрит на меня, продолжая странно улыбаться. – Тебе не было страшно даже в Тартаре, Воображала. – Тогда все было иначе… – Тогда ты была рядом, – уверенно говорит он, – и этого мне хватило. Хватит и сейчас. Будто в подтверждение этому, его руки касаются моих щек, обдавая их слабым, отвоеванным у стен коллектора, теплом. – Никаких поединков. Мы уходим сейчас. Когда гончие прибудут сюда, мы уже будем на поверхности. Пускай ищут нас среди ледышек. Посмотрим, на долго ли их хватит, – задиристо объявляет он, с видом победителя. – Мы на шаг впереди. И я вижу его сквозь тысячи пережитых дней, в которых, по задумке богов, мы должны были бы умереть. И все же он здесь. Как и я. Поцелуй выходит скомканный, резкий и короткий, похожий больше на клевок. Но в нем больше искренности, чем во всех словах вместе взятых. Хочу сказать самое важное, но знаю, что это ничего не изменит. Потому лишь вглядываюсь в светлый закатный прибой с блестящими стразами аквамарина. – Выдвигаемся, – голос Джейсона озаряет коллектор громогласным эхом. И «выдвигаемся» – не совсем то слово. Когда мы присоединяемся к общему строю, насчитываю около трех носилок с обездвиженными телами полукровок, а рядом Пайпер, идущую с полупустой сумкой лекарств. Остальные передвигаются самостоятельно. Кларисса отправляется ведущим звеном вместе с Уиллом Соласом. Внутри строя – те, кто либо почти не владел оружием, либо переносил тяжелые рюкзаки с провиантом. Внешним кругом – Талия, Нико, Бьянка, Калипсо и Хейзел. Замыкающими идут остальные. Несмотря на упорство Джексона, спихнуть меня к Хейзел у него так и не выходит, потому мы идем бок о бок, продвигаясь буквально несколькими метрами. Западный выход коллектора – наименее популярный. Он вел к пустошам и шоссе, по которому в ряды выстроились гарнизоны брошенных машин. Лед облетел всю Атланту, а дорога прерывалась пригородом и одиночными заправками, где был и необходимый провиант и горючее. Перси, в минуты моего помутнения, беседовал со мной о вылазках на поверхность. Будто успокаивая ребенка своеобразной колыбельной, он говорил о том, что это их план «б», на тот самый «если что» случай. И было бы странным, если бы этот случай не настал. На то она и жизнь полукровок. – А я бы выбрал отель, – брякает Вальдес. – Систему отопления починить минутное дело, если знать, как с ним управляться. А вам повезло как никогда: с вами в компании Горячий Вальдес – мастер на все, мать его, руки. Он пытается разрядить обстановку, но его едва ли кто слушает. – В «Ходячих мертвецах» никто не додумался до отеля, – продолжает Лео, поглядывая на рацию. – А сколько возможностей? Кухня – есть, отопление – тоже, а в нашем случае, есть наверняка и медблок, что скажешь, Пайпер? Пайпер не удостаивает его и взгляда. – А ты что скажешь, Аннабет? Он обращается ко мне впервые с момента… С того момента, как я убила Карманное Солнце. Слова становятся поперек горла, когда на его реплику откликаются полукровки, окидывая меня выжидающим, словно испытывающим взглядом. – Я бы предпочла… – Замолчи, – резкий голос Нико выбивает меня из колеи. Прежде чем я успеваю возразить, короткий резкий поток воздуха ударяет в лицо. А после, я слышу это. Пронзительный, заунывный вой, отбивающийся от стен тоннеля громогласным эхом. Хрип рации едва слышен сквозь металлический скрежет когтей, царапающих дно коллектора, но я успеваю различить крик Клариссы: – Они у западного входа. – Назад, – голос Джексона звучит совсем рядом, оглушая. – К южному выходу! Быстро! Талия бросается на помощь Клариссе, а Вальдес помогает Пайпер с больными. Толпа полукровок в нужном месте, в нужное время. Мясная вырезка сама пришла в лапы зверю. Или не совсем. Взгляд снова теряет фокус, а затем головная боль оглушает меня вместе с воплем гончих, что отскакивает от стен. Рука нашаривает шершавую поверхность коллектора, в попытке найти точку опоры. Голова мерцает слабым и уже знакомым мерцающим образом. Только не сейчас. Не здесь. Полукровки сбивают с ног, в попытке избежать собственной участи. Я чувствую, как земля медленно уходит из-под ног, когда кто-то резко отталкивает меня к стене. Вспышка боли – единственное, что я слышу перед тем, как звучит ее голос. – Передай Джексону спасибо. Хриплый голос Геи заходится в хохоте. А боль становится нестерпимой. Кавалькада знакомых голосов растворяется в шаркающем звуке металла где-то в глубине коллектора. Я слышу отголоски знакомого голоса, но все, что могу – хрипеть, приникая к прохладной стене. Она знала. О выходе, об их плане, обо всем, что Перси поведал мне, не зная, с кем он на самом деле вел беседу. И теперь все стоит на кону. – Перси… – Скорее, – чьи-то руки вытаскивают меня из глубокого небытия одним резким, безапелляционным движением. Ноги еле поспевают за быстрым бегом спасителя. А точнее – спасительницы. Бьянка выглядит собрано и грозно. По-настоящему грозно. Этого у дочери Аида не отнять. Ее взгляд то и дело касается того, что движется позади нас. Мы отстали от основной массы, но, кажется, это мало поможет нам в борьбе с сотней разъярённых псов преисподней. Мы вернулись туда, откуда начали. Коллектор продолжал наполнятся одичалыми, испуганными криками полукровок. Я вижу затравленные взгляды, мелькающие то там, то здесь. И когда натыкаюсь на такой же взгляд в глазах цвета моря, ужас хватается за меня липкими, холодящими кровь лапами. – Южный и восточный, – вопит Нико, бросаясь к северному тоннелю. Мы в заточении, и натянутые звуковые ловушки Вальдеса, в подтверждении этого, наполняют округу тревожным колокольным перезвоном. Рука Бьянки оттаскивает меня от выхода к западному тоннелю. – Северный тоннель – чист, – вопит она, кивая Джейсону. Не сговариваясь, он помогает Пайпер и Вальдесу перенести больных. Блеклые полосы, оставшиеся после визита Геи, продолжают плыть перед глазами. Я сжимаю в руках забытое орудие, боясь отпустить чеку на пол. В следующее мгновение из южного коллектора раздается еще один заунывный вой. Ноги пружинят от земли по привычке, а тело напрягается, поддаваясь механической памяти. Крик Перси разбивается о мою непоколебимость – это лишь моя вина, Рыбьи Мозги. Все, что я могу – спасти тех, кто не смог спастись сам. – Aliis inserviendo consumor, – бросаю я в пустоту. Первая гончая брызжет ядовитой слюной, обжигая стены тоннеля. Она выскакивает прямо на меня, открывая зубастую пасть и демонстрируя острые, желтоватые зубы. Перекатываюсь в сторону и наношу колющий удар по ее шее, оставляя рваную рану, тянущуюся к самому уху. Вой заглушает все остальные шумы, но спата входит в область живота монстра, рассекая плоть напополам. Механические движения, отточенные лагерными тренировками, возвращаются мгновенно. Потому, когда ко входу подбирается следующая гончая, плоть мертвого монстра уже отпускает спату, готовясь принять следующего. Сердце стучит в голове надрывным пульсом, пропуская удар за ударом. Адреналин хлещет по щекам, приводя меня в чувство. Яд гончих опаляет дутый пуховик, а когда касается кожи, заставляет невольно хрипеть от боли. Но это все мелочи. Мне нужно выиграть немного времени для других, и потому, нанося очередной смертоносный удар одной и подсекая размашистые лапы другой подоспевшей гончей, я не чувствую страха. То, что всегда чувствовал Перси, когда дело касалось его друзей. То, что поднимало его раз за разом. То, что делало его сильнее. То, что стало частью меня самой. Именно благодаря ему я все еще на ногах. Но так будет не всегда. Когти гончей входят в пуховик, выбивая из легких остатки воздуха. Я лечу на землю, чувствуя боль от столкновения с бетонным покрытием тоннеля. Она бросается следом за мной и, прежде чем я успеваю оторваться от земли, лапа наступает на солнечное сплетение, а я слышу сдавленный хрип, сорвавшийся с моих собственных губ. Удар плашмя по оскаленной морде монстра выходит неудачным, и тогда я перехватываю спату двумя руками, сдерживая натиск громадных челюстей, пытающихся содрать с меня скальп вместе с моей головой. Рука начинает кровоточить мгновенно, а зверь продолжает напирать. Огромная пасть всего в нескольких сантиметрах от моего лица, а очередной комок желтоватой слизи капает на ладонь, стараясь прожечь ее до кости. Долго я так выдержу? В красных пылающих глазницах я вижу саму себя. И я знаю, что видит зверь – мне страшно. А вот ему – нет. Руки сами выпускают спату, покорно ожидая скрежета челюсти от встречи с костями. Недолго. Анаклузмос покорно входит в тушу гончей. И секунды в это мгновение становятся часами. Время сужается до искаженной злостью гримасы сына Посейдона. Алые полукружия глаз монстра становятся пустыми, когда Джексон стаскивает его, словно с шампура. Взгляд разъяренных нефритовых глаз разжигает меня ненавистью. – О чем ты только думала, твою мать? – рычит он, выдергивая мою ладонь и заставляя встать. Его куртка в некоторых местах светится прожжённой тканью, а кое-где все еще продолжала дымиться. Я выглядываю через его плечо и понимаю, почему его вещи в таком же состоянии. Восточный вход в тоннель отвоеван никем иным, как Перси Джексоном. Гора сваленных трупов намного приличнее моей, но и мои гончие покрупнее. Негласное соревнование я снова выиграла, в который раз, Рыбьи Мозги? Анаклузмос пылает легким золотым свечением, приветливо согревая руки. А я так и стою, глядя на своего спасителя, не зная, стоит ли считать это спасение засчитанным? Я не скажу тебе. Не скажу тебе, что ты тоже виноват в этом. – Джексон! – голос Нико приводит нас обоих в чувство. И тогда я понимаю, о чем речь. Если раньше колокольный перезвон отдавался эхом, то теперь этот перезвон ловушек Вальдеса раздается рокочущим воем, который перемежался с хрипом уже знакомых гончих. И я знаю этот взгляд, Перси. Мы не выдержим еще одной стычки. Не сейчас. Он оборачивается к единственному молчаливому тоннелю, в котором скрывается Талия – она становится замыкающей. Остальные вне опасности. Джексон, Фрэнк, Грейс, Нико и я. Остальные вне опасности. – Я остаюсь, – говорю, заранее зная, о чем попросит меня Джексон в следующее мгновение. И он смотрит на меня, пока хаос происходящего продолжает наступать. Смотрит так же, как и всего несколько мгновений назад – с легкой, обдающей грустью улыбкой. Он касается моей щеки, а после касается губ большим пальцем, заставляя меня вздрогнуть. – Не время разводить нежности, Рыбьи Мозги! – отталкивая его ладонь. Но он возвращает ее на место, на этот раз с силой притягивая к себе. – Перси! – я оглядываюсь на остальных, чувствую неуместность его движений. – Слушай сюда, Воображала, – от его хриплого голоса по телу проходится легкая дрожь, – я люблю тебя. Боги, как же я люблю тебя. Если бы в этом чертовом мире нам бы дали хотя бы шанс, я бы провел всю свою жизнь рядом с тобой, выслушивая твои едкие замечания и снисходительно терпеть все твои издевательства, Аннабет… – Замолчи, идиот, – я пытаюсь вырваться, но стальная хватка Джексона не дает мне ни шанса. – Но у нас его нет. У нас нет шанса. И тогда я понимаю, к чему он вел все это время. К чему этот взгляд и эта пустая полуулыбка. Эти двусмысленные фразы и эта, казалось бы, неуместная сцена. Он решил все за меня. Он остается. А я – нет. Прежде чем я успеваю вырваться, рука ди Анджело покорно ложится на мое плечо. Тени обволакивают меня, словно кокон, а крик, сорвавшийся с губ, поселяется в общей кавалькаде хаоса раздающегося лая гончих. Море отказалось меня принять. Перси все решил заранее. Когда рука выхватывает воздух вместо его ладони, я слышу только его тихое: – Aliis inserviendo consumer*, – которое звучит громче выстрела. * - Служа другим расточаю себя (символ самопожертвования)