The Phoenix: Call of Revenge

На этот раз в тенях до одурения жарко. Чувствуется густой привкус металлической крови. Никаких мерцающих комет, горящего мириадами звезд неба. Темнота и аромат крови – таков теперь вкус теней. Они отзываются ему обжигающим пламенем, словно сам Аид решил встретить своего отпрыска с широко распростертыми объятиями. Но пустота – та пустота, которая рвала на части от мысли, что Рыбьи Мозги остались далеко за пределами этой черноты – была намного хуже. Руки ди Анджело свернулись вокруг меня плотным коконом, но мысли о том, чтобы бежать нет. Как нет и никаких других человечески правильных желаний. Есть апатия и парализованность. Мы предали их – должно сорваться с губ. Но слетает только пустой всхлип, который утопает в меховом воротнике Нико. Перси знал. Перси знал, что так могло кончиться. И к сожалению, выхода у нас не было. Они были загнаны в ловушку, из которой не было выхода. Коллектор замуровал их. Система закрылась, отрезая путь к отступлению. Северный и Южные выходы соединялись умелыми руками Вальдеса в простую систему безопасности – гончие внутри неслись на приманку, позволяя остальным выбраться. В самый последний момент двери, по его задумке, двери канализации захлопывались, жертвуя кем-то еще из лагеря. Это был тот самый «если-выхода-нет» случай. И вспыхнули эти воспоминания, из занавеса сознания свергнутой богини Земли, слишком поздно. – С ними все будет хорошо, – обещает темноволосый. – С ними всеми. Не нужно быть сыном Аида, чтобы видеть смерть, которая дышала им в спины. Когда мы подбираемся к огоньку надежды, когда она поселяется в кромешной тьме и запахом ментола ошпаривает легкие – нас хватают за жабры. Мысль о том, что Беатрис могла быть живой пугала и выворачивала наизнанку. Но складывалось ощущение, что мойры имели свой тонкий, граничащий с издевкой юмор: хочешь надежду, полукровка – плати сторицей. Вопрос, засевший в голове, начинает гореть в сознании клеймом. – Кто? – хрипло вырывается из горла. Нико сжимает ладони на моих предплечьях еще сильнее. – Кто должен был остаться по плану? Голос дрожит обидой и гневом. Слишком много в жизни полукровок стало этого чертового «надо». – Джейсон, Фрэнк…. – И Перси, – подытоживаю я список смертников. Когда его имя звучит в голове разбившимся стеклом, Гея молчит. У нее не хватает сил, желания или совести, марать его имя своим присутствием. Жар отступает вместе с руками Нико. Несколько секунд глаза привыкают к светлому помещению, но, когда слепые пятна становятся осязаемые, я едва сдерживаю вскрик. Плотно сжатые губы, замершие и покрытые ледяной пленкой глаза, недовольство, выведенное на лбу чередой расчерченных морщин. Женщина незнакома мне, но сердце ухает к пяткам мертвой птицей. Недовольная постоялица придорожного кафе слишком долго ждала своего кофе. И видимо придется ждать еще больше. Как давно я не была на поверхности? И как давно забыла этот немой крик о помощи в глазах? Заледенелый кафетерий выглядел оживленно. Как будто все в порядке. Как будто, так и должно быть. Взгляд скользит от одного лица к другому, в ужасе пытаясь найти знакомые черты. Когда города стали напоминать заледеневший полуфабрикат? Это был понедельник, в самый разгар бизнес-ланча под Новый год? Тот самый Новый год, который никто так и не встретил. Боль отзывается в организме дребезжанием голоса, но я подавляю его, едва осторожный взгляд сына Аида касается меня. Негласное предупреждение: сейчас не время, Чейз. И ведь правда, не время. – Почему не перенес нас к остальным? – Мы дадим им фору, – бросает он, выуживая стигийский меч, – а пока займись делом, Чейз. Он кивает на центральный вход кофейни. – Забаррикадировать, – безапелляционны бросает он. Нико резким движением отбивает ледяную корку от ножек стола у входа, я же бросаюсь к музыкальным автоматам, стоящих поодаль. Наваливаясь всем тело и скользя по глянцевой обшивке аппарата, я слышу хруст, с которым металл отрывался от истрескавшегося кокона наледи. Только в это мгновение рука отзывается резким хлыстом боли. Адреналин вымывается с неимоверной быстротой, пока следы боя с гончими продолжал опекать руку. Один-два. Навались. И снова слышен хруст. Перед глазами почему-то лагерный Захват флага. Где все до одурения просто. Где всё еще не в окопах льда, с избитым клише полукровок – «такова судьба», домики соревновались за потертый кусок ткани. А за ним – привилегированность, признание, ликование, победа. Один-два. На этот раз автомат, покачнувшись, падает оземь, перекрывая главный вход. Перси, ради шутки, перевернул бы значок «открыто». Взгляд цепляется за помещение, которое станет нам домом на ближайшие н-часов. Теперь у жизни полукровок такая мера исчисления. Следующий автомат сдается куда быстрее, но в голове продолжает стоять образ Джексона. Избитого, знакомого до каждой паутинки шрамов на лице Джексона. Гея говорила, что он избавиться от меня при первой же возможности, но в действительности я и не думала, что это произойдет так быстро. Рука снова озаряет болью все тело. Нико оказывается рядом в один шаг. Под его напором железо сдается куда быстрее. – Сколько мы здесь пробудем? – нарушая грохот поверженного автомата, спрашиваю я. – Чжан отметил эту кофейню. Они с Вальдесом предусмотрительно откладывали медикаменты в подсобке на сохранение – бинты, спирт, ничего сверхъестественного, но все же лучше, чем ничего, – еще один стол перекрывает обзор кофейни практически полностью. – А после двинемся на юг. – Но куда? Нико выуживает карту, которая исчерчена линиями и метками, указывает на отдаленную точку рядом с окраиной города. – Отель на отшибе. Нам достаточно котельной и нулевого, парковочного этажа… Но закончить он не успевает. В свисте ветра уловимы едва различимый писк. Только это не писк. Мы оба это знаем. Звук – вместо набата по нашей совместной надежде. Взгляд касается вздрогнувших плеч Нико. Они не могли управиться с ними так быстро? Не могли победить то-что-осталось-от-непобедимой-семерки… – К черному входу, – командует Нико, перепрыгивая поваленные сидения. Взгляд цепляется за пакованы из супермаркета, которые я часто видела в коллекторе. Они были готовы. Хотя бы частично. Как в принципе можно было бы подготовиться к подобному. И ледяная змейка страха скользит к самому сердцу. Гея затаилась. От этого легче не становилось. Было ощущение, что даже богиня боялась мести своего возлюбленного. Свист повторяется. Мы входим в полуподвальное помещение по лестнице, завершающееся массивной железной дверью. Псин это остановит мало, но сдержит фригасов и ухудшающиеся с каждым днем ветра. – Помоги мне, – бросает он. Дверь скрипит под напором сына Аида. Когда я подключаюсь к нему, по ту сторону железной баррикады слышны чьи-то оклики. Сердце снова ухает к пяткам. Они рядом. Они могли спастись. Они могли выжить. – Давай, Чейз! – голос Нико срывается на крик. Я только сейчас замечаю на лице темноволосого дикий страх и ненависть в одном флаконе. Зубы сведены до хруста, а желваки буграми покрывали впалые щеки Нико. Руки упираются в заблокированную дверь. Вокруг него вздуваются парусами тени. Толку от их помощи мало, но это в очередной раз доказывает, что холодный и расчетливый ди Анджело был частью команды куда больше меня самой. Скрип двери повторяется и на этот раз пространство между сцепленными капканами железных створок становится щелкой, что впускает в помещение хлесткий свист ветра. Вглядываясь в образовавшуюся щель, встречаясь с белесой вьюгой. Глаза слезятся от холодных порывов пурги и все же в паре метров я замечаю фигуры. Снег скрывает их количество, но сердце завороженно бьется чаще. – Они! – воплю я, остервенело наваливаясь на дверь. Нико следует моему примеру и ветер, хлыща по лицу, окончательно поселяется в узком помещении подвала. С резким скрипучим выдохом, железная застава поддается, а я несусь вперед – навстречу неизвестности. Или больше страха? Страха не увидеть там одно конкретное лицо? Мысли ворохом жужжащего улья крутятся в голове, отгоняя самое ужасное на задворки сознания. Уилл Солас встречается мне первым. На его плечах повис кто-то обернутый в белый саванн на котором тонкими акварельными полосами виднеется кровь. Он безмолвно сбрасывает рюкзак рядом со мной, перехватывая тело поудобнее и тогда саванн съезжает – кучерявые волосы и смуглая кожа. Лео Вальдес. Горло стягивает удушающая боль, но я нахожу в себе силы подхватить рюкзак и указать приближающимся фигурам дорогу. Из ножен в руку ложится нож. Калипсо со спатой в руках, которую богиня больше волокла нежели держала. Кларисса Ла Ру. Гефестовские парни, несущие походные рюкзаки с провиантом. Хейзел и груда носилок, во главе с Талией и отпрысками Апполона и Диониса. Рядом мелькает знакомая тень Бьянки. На руках, вроде свертка. Позже доносится мысль, что это Чарли. Какое-то время нет никого. Нож кочует из одной руки в другую. Хочу ринуться вперед, но понимаю, что нужно держаться на достаточном расстоянии, чтобы вовремя обратиться в бегство. Когда рядом оказывается Нико, я насчитываю двадцать пять ударов сердца. Белые следы пурги поглощают все. В том числе и ою надежду. – Никого больше нет, – пытаясь перекричать вьюгу, бросает он. – Подождем, – мольба, а не просьба. Я не вижу его, только чувствую, как ледяная ладонь сжимает мою в отрезвительном жесте. Улей мыслей продолжает роиться: первым делом вспыхивают его глаза цвета морской волны в дикий, необузданный шторм. Глаза, за которые хотелось цепляться в моменты жизни и смерти. Как сам Перси – несущийся, оголтелый, хаотичный и безмерно родной, в своем вечном желании защищать всех и вся. Крик застревает в горле, оборвавшимся всхлипом. Нельзя привлекать внимания. – Чейз… – Нет, – хрипло и отчаянно выплевываю я. – Аннабет, – рука Нико с силой тянет меня назад. Подбородок начинает дрожать. Я никогда не думала, что слабость может нахлынуть на тебя детской, отчаянной истерикой. По теням больше нельзя. Нужно двигаться назад. Впереди маячит черная фигура, которая приближалась к нам с неимоверной быстротой. Пора уходить. Разум подсказывал правильные слова в неправильное время. Рука Нико с хрустом выдергивает меня из пучины сомнений. Ноги утопают в снегу, а пурга снежным столпом сбивает видимость до нуля. Сын Аида бежит чуть поодаль, видимо боясь, что я могу ринуться вперед. Свист и вой повторяются. На этот раз слишком близко. Стратегическое мышление вопит только одно – скорость гончей не сравнится с нашей в таких неравных условиях. Лапы адского пса, пусть и проваливались в снежные заносы, но компенсируют это шириной размаха лап. С лихвой. Взгляд цепляется за железную дверь, звякающую впереди знакомым криком Талии. – Быстрее, Чейз! – позади крик Нико обрывается очередным лаем гончих. И в этот момент я слышу клацанье зубов. Незримый инстинкт заставляет меня пригнуться. В эту же секунду спину начинает разъедает пекущая, острая боль. Взгляд успевает зацепиться за исчерченную ранами брюшную полость монстра. С легкостью пушинки он перепрыгивает через меня, пружиня на мясистых лапах. Гончую заносит на повороте, но это даже хорошо – она совершенно забывает про укрытие полукровок. Следующий прыжок должен был прийтись на мою голову, но колени сами подгибаются, отскакивая в сторону. Стигийская сталь со свистом опускается на предплечье монстра из ниоткуда. Пес скулит, отскакивая в сторону. Ди Анджело помогает мне встать, резко выдергивая мою ладонь. – Возвращайся! – орет сын Аида. – Я обещал ему! – Больше не имеет смысла, – тихо вторю я, готовясь к очередному удару. Гончая бросается на своего обидчика, а я хватаюсь за загривок пса. Ноги упираются в жилистое тело монстра, когда подтягиваясь, я усаживаюсь на его спину. Родео начинается с того, что удивленная псина скачет, словно озверевшая, пытаясь скинуть незадачливого попутчика со спины. Она падает в снег, пытается достать до меня лязгающей пастью. О том, чтобы нанести удар не идет и речи. Один промах – и я слечу прямо под истекающую ядом пасть адского пса. Нико делает несколько выпадов в сторону монстра, а потом будто замирает. Стараясь понять, о чем идет речь, оборачиваюсь в противоположную от укрытия сторону. Меня прошибает ужас. Со стороны южного входа к нам неслась дюжина адских псов. Единым фронтом. Единой линией, которую не могла скрыть даже непроглядная пурга. Были видны только очертания темных фигур, но и того хватало, чтобы понять – лагерю не выстоять. – Закрывай! – голос Нико отрезвляет. Удар получается точно в сонную артерию. Руки продолжают цепляться за ржавый загривок монстра. Псина издает булькающий звук, а затем падает оземь. Все происходит слишком быстро, как в немом, завороженном кино. Боль расходиться от ноги к самым кончикам волос. Она оказывается под тушей мертвого зверя, и агония перелома мгновенно рассасывается по всему телу пульсирующей болью. Крик сына Аида поселяется в голове немым вопросом: что он имел ввиду? Он оказывается рядом слишком быстро, пытаясь освободить мою конечность из-под вздрагивающей туши. Я перевожу взгляд на то место, где еще несколько минут назад стояла Талия. Железный занавес, оберегающий остатки полукровок – закрыт. И так должно быть, потому что это наша судьба? – Чтоб тебя, Чейз, – хрипит Нико. Псина не желает сдаваться даже после смерти. – Беги, ради всех олимпийцев, я прошу тебя, – сипло отзываюсь я, когда он приподнимает меня, стараясь вытащить из-под туши. Боль становится только хуже, крика сдерживать уже не получается. Я слышу вой слишком рядом. И я уже не могу понять кто кричит громче. Нога словно ватная болтается навесу. Рой мыслей становится пустым вакуумом. Остается только боль. – Я обещал ему, я, черт подери, обещал ему… Отчаянье достигает и Нико. Понимает, что в одиночку не выстоять и против трех-четырех псов. Шансы мизерные, а в нашем случае даже какие-то куцые. Тени, будто вопросительно, кутают его саванном, но оставить полукровок на съедение псов? Он не может так. Я отчетливо это вижу по глазам. Наверное, в голове его скользят мысли о том, как быстро по теням он сможет перенести остальных? Но куда? И безопасно ли там? Или сколько человек сможет быть с ним в тенях одновременно? Или как быстро падут железные двери? Я знаю, потому что я уже продумывала варианты отступления. Но жить хотелось! Мысль ошарашивает меня по голове. Глаза Перси снова горят в сознании. И тогда на лице появляется удивленная, обезумевшая улыбка. – Дай мне нож. До последнего. Взгляд темных карих глаз понимающе уставляется на меня. Мы ближе, чем когда бы то ни было. И нам обоим больше нечего терять. Щелчок. За ним остывшая и опавшая крошкой пепла вьюга. За этим – взрыв. Прежде, чем нож ложится по привычному мне в руку, а Нико успевает встать в стойку, между нами и гончими вспыхивает столп света.