The Phoenix: Call of Revenge

III Нико As the thoughts of you leave my head. Oh, and it's the only way *

Broods – Medicine RAIGN – Don't Let Me Go Rachel Rabin – Through your eyes

      Он не похож на нее. Разница между светлыми карими глазами Чарли и темно-зелеными глазами Той-Чье-Имя-Лучше-Не-Называть была огромной. Он проверяет мои нервы, раз за разом повторяя: «поиграй со мной». Черта с два у меня когда-нибудь будут дети, и дело тут даже не в том, что на мир опустился апокалипсис. – Нет, – отрезаю я тоном не терпящим возражения. – Ты не можешь отказаться! Ты – Бурый Медведь! – Я человек, который устал быть твоей нянькой, – устало бросаю я, зарываюсь носом в сырую подушку. Парни из домика Гефеста слабо посмеиваются над нами. Один мой взгляд и они заткнутся, но Чарли обладал волшебной способностью выдавливать из меня последние соки. Поэтому я продолжаю игнорировать его просьбы, вслушиваясь в то, как он верещит о правилах, а где-то за пределами палатки работает над очередным неудавшимся механизмом упорная, но абсолютно бесполезная Калипсо. Если нужно что-то сделать – делай быстро или не делай вообще. – Нужно пройтись, – вставая с самодельной постели, что проще было назвать грудой тряпок, бросаю я. – Я с тобой, – тут же бросает Чарли. – Один. Я иду один. Он так и замирает в проходе, надеясь, кажется, на то, что я обернусь и снова позову его с собой. Только не сегодня. Отчасти, я понимал его. Его не замечали, пытались игнорировать за «трудовыми буднями» остальные полукровки, что сражались на Олимпе. Чарли – маркое пятно в тени наших воспоминаний, некоторые просто не могли с этим смириться. Палатки подкашиваются. Каждый день какой-то откормыш Гефеста поправляет стяжки, вбивает новые гвозди в покров тугой земли, а палатки все равно подкашиваются, намекая всем нам, что здесь не место бывшим полукровкам. Прохожу мимо одного из таких неудачников, который посылает мне разъяренный взгляд. Я – единственный, кто в чертовом лагере не делал ровным счетом ничего. Ничего стоящего. В остальном я помогал Чарли забивать все свое свободное время глупыми играми и рассказами о древнегреческом мире. Так проще. Проще объяснить, почему его сестра до сих пор не в нашем лагере. Ряды палаток кончаются, но, к моему удивлению, в прорези одной из них я замечаю спящего паренька, обнимающего ножны спаты. Прежде чем пройти мимо, понимаю, кому именно принадлежит пустующая палатка. Врываюсь внутрь, обнажая лезвие меча. Мои самые большие опасения подтвердились. Глаза паренька из домика Гефеста – безалаберный народец – расширяются от ужаса, когда острие упирается ему в грудь. – Идиот, – констатирую я сквозь зубы. – Н-нико… – Где она? – Она прилегла отдохнуть и…– парень оглядывается на самодельную пустующую кушетку. – Боги Олимпа! Джексон меня убьет! – Надеюсь, – бросаю я, возвращая меч в ножны. Прежде чем он успевает возразить или оправдаться, я уже выхожу из палатки. Чувства смешиваются внутри и снежным комом давят на плечи. Радость? Блеф? Предвкушение? Разочарование? Одно ясно: мне приятна мысль о том, что Аннабет, наконец, сможет покончить жизнь самоубийством. Героя Джексона в лагере не наблюдалось, а значит, он вновь ушел за провиантом. Никто не станет рисковать собой ради спасения предательницы. Жуткая, отравляющая горло боль заставляет меня замереть. Я вижу, как недотепа-надзиратель бросается к госпиталю. Только они не успеют. Нужно бы радоваться? Весть о том, что Аннабет погибла, убьет Перси – единственного, кто пока сохранял спокойствие, не поддаваясь панической безысходности. Морские глаза смотрят на меня с неподдельным ужасом, как некогда смотрел на него я. Долг уплачен? Смерть за смерть. Беатрис погибла по его вине, по его неосторожности. Аннабет погибнет из-за моей халатности. Прикрываю глаза, пытаясь абстрагироваться от воплей, поднявшихся в лагере. Учуять смерть или ее приближение не так сложно, если постараться. В этот же момент меня прошибает леденящая, стальная уверенность бегущей. Я вижу темную расщелину, узнаю в ней западный тоннель, ведущий на пустыри. Но это не то, чего жаждет Аннабет. Яма. Впереди виднеется чуть блеклый свет. Она не остановится. Чувствую, как тело ее в предвкушении замирает. Это больше, чем желание покончить с собой. Это жажда. Жажда расплаты над самой собой. Больное сознание Аннабет выстраивает цепочку из событий, которые должны были бы называться логичными. Она верит, что это искупит ее вину. Смерть буквально окутала ее с ног до головы. Грань стерлась. Она видела только смерть. Свет становится чуть более ярким. Округлый выход из тоннеля приветствует ее потоком ледяного воздуха. Аннабет на мгновение замирает, только для того, чтобы прикинуть глубину Ямы. Смерть за смерть. Долг уплачен? Она делает шаг назад, чтобы затем шагнуть в бездну. Предательница прикрывает глаза. Что же ты медлишь? Долг уплачен. Она слабо улыбается, бросая в свинцовую пропасть слабое: – Прости меня… Смерть за смерть? Шаг в пропасть. И никакого пути назад. Глаза Перси уставляются на меня в молении, но на его вопрос «за что» у меня будет ответ. За Беатрис. Горечь становится невыносимой. Темнота обволакивает меня и на мгновение дезориентирует. Уговаривать себя стало бессмысленным – ее смерть не вернула мне Би. Сердце удивленно подскакивает в груди. Руки загребают пустоту, уже в следующую секунду тени перебрасывают меня на несколько метров ниже. Она летит вниз головой. Аннабет смирилась. На лице пляшет победная улыбка освобождения. Ее смерть ничего не изменит. Остается мгновение. И это мгновение поглощают тени. В буквальном смысле. Они повсюду, клубком темного непроглядного смога окружают дно Ямы. Нас подбрасывает внутри темного марева и «выплевывает» на бугристую поверхность выступа. Несколько мгновений проходит в молчании. Где-то внизу пляшут сорванные с выступа нашим падением камни. По тоннелю разносится тихий свист ветра, а запах сырости заглушает запах тления. Аннабет удивлена моим поступком ничуть не меньше меня самого. Ненависть буквально клокочет во мне скопом ненужных, атрофированных прежде эмоций. Поднимаюсь на ноги, ощупывая карманы и проверяя крепления ножен. Все на месте. В этот раз тени – всего за десятые доли секунды – предотвратили самую масштабную ошибку светловолосой и самую досадную ошибку сына Аида. Я хотел бы, чтобы она разбилась. Уже в следующее мгновение я повторяю: – Я хотел бы, чтобы ты разбилась. Но знаю, что такой простой смерти ты не заслуживаешь. – Так говорил и он, – глухо вторит моему голосу Аннабет. Ее признание на мгновение выводит меня из себя. Только что я спас ей жизнь. Я не ждал благодарности, хотя бы потому, что ненавидел себя за этот поступок. Но и не собирался вести задушевных бесед с той, что… – Оставь эти речи для Джексона, – грубо отрезаю я. – Мы возвращаемся в лагерь. Разворачиваюсь на пятках, чтобы уйти в глубинную темноту тоннеля. – Нет. Ее шепот, тихий и пронзительный, срывается легким свистом и уносится вслед за сквозняком вглубь коллектора. Меня буквально парализует от ненависти и негодования. – Поднимайся, – хрипло выдаю я. – Это не просьба, не обращение, не желание. Это – приказ, Чейз. Она качает головой, не глядя на меня. – Мне нельзя обратно. Они ненавидят меня. – Есть за что, – подхожу к ней вплотную, хватая ее локоть, и дергаю на себя, заставляя встать. – Ты же знаешь, каково это, когда на тебя смотрят, как на изгоя, – вдруг шепчет Аннабет. – Они ждут, пока он отвернется, пока потеряет бдительность, чтобы я, наконец, покончила с этим. Им это на руку. Они ненавидят меня. – Оставь эти… – Нет, – она пытается вырваться, прерывая мою речь. – Беатрис была для меня всем. Я любила ее… – Поэтому ты ее убила? На этот раз не выдерживаю я. Мой голос стальным эхом разносится по туннелю, где-то в его глубине заметно шевеление, но я не обращаю на это никакого внимания. Ее заберут обратно в лагерь, дадут снотворного и она проспит до завтрашнего вечера, чтобы снова попытаться умереть. – Ненавижу сам факт твоего существования и надеюсь, что ты понесешь самые жуткие страдания за то, что сделала, – выдаю я, не сдерживаясь больше. Уилл Солас добирается к нам первым. Он перенимает Аннабет из моих рук, осматривая ее. За ним поспевают остальные дети Апполона. В четыре руки они загребают девушку, заставляя выпить некую жидкость из старой бутылки из-под диетической колы. Через несколько секунд Чейз повисает в руках целителей, словно ватная. Те без слов уносят ее в черноту тоннеля. Солас же остается рядом, наблюдая за мной. Мы не торопимся, кажется. – Чего тебе надо? – не выдержав, спрашиваю я. Уилл хмурится, оглядывая меня, словно пациента. – Ты успел, верно? – Успел, что? – Успел спасти ее, – доходчиво объясняет сын Апполона. – Просто повезло. Был неподалеку, – нервно тереблю застежку на ножнах. – Я бы не стал кидаться… – Конечно-конечно, – перебивая, уверенно заявляет Солас. – Все никак не пойму, что ты за фрукт такой, ди Анджело? – Катись в Ад, – бросаю я через плечо и бреду в сторону лагеря. Сердце продолжает предвкушено скакать в груди. Ненавистна одна мысль о том, что я спас ее. Теперь я будто предал Беатрис. Позволил ее убийце выжить, поспособствовал этому. Это было похоже на то, что твой выбор стоит между двух заранее проигранных зол. Единого верного решения нет, зато есть внутреннее чутье, и оно на этот раз подвело меня. Впереди слышны разговоры. Лагерь заметно оживился с появлением Аннабет. Безразлично щурюсь, когда свет от лагерных «фонарей» достигает меня. Лео назвал их гирляндами, но на гирлянды это особо не походило – патроны ламп, связанные проводками из проволоки, светятся благодаря разобранному двигателю Фестуса. Лампы накаливания страшно бесятся: то вспыхивают, то погасают, то не горят вовсе. Стабилизатор бестолковая богиня собрать так и не смогла, а Лео продолжал химичить с отоплением, которое здесь было бы кстати. Беспокойство в лагере превращается во всеобщий переполох. Не сразу обращаю внимание на скопившуюся в отдалении толпу. Быть может, то были новости с поверхности, но это интересовало меня в последнюю очередь, потому, проходя мимо, я не обращаю внимание на оклик Перси. Бреду к палатке, где меня, наверняка, уже заждался Чарли. Тяжело вздыхаю, стараясь забыть о спокойствии. – Бурый Медведь вернулся, – безразлично бросаю я. – Тащи «Мифы и Магию». Слышен радостный возглас. Чарли врезается в меня, прижимаясь щекой к животу. Выше ему не достать. Отталкиваю его, трепля по волосам. – Сколько раз говорил, чтоб не трогал меня? – зло спрашиваю я, усаживаясь на свалку тряпок в углу комнаты. – Пока тебя не было, заходил Перси, – сообщает Чарли, тут же раскладывая заветные карточки. – И что хотел? – забираю из его рук коробку из-под игры. – Не сказал. По-моему, он был чем-то напуган. – Бывает же, – невнятно бормочу я. Крышка бокса с игрой была уже обтрепанной. Картонные края раскрошились, а кое-где даже порвались. Бесполезная игра оказалась в сумке каким-то чудом. Рождественский подарок раз за разом разрывал какие-то посторонние нити в грудной клетке, но я упорно продолжал рвать их, будто получая от этого какое-то удовольствие. Чарли и не догадывается, что за драгоценность держит в руках, чей подарок покоится в его ладонях. Уставляюсь на крышку с бесстрастным видом, стараясь найти хоть след от ее рук. Это маниакальная, но заранее бессмысленная затея. Ничего личного – мне хотелось знать, что она существовала прежде, и это не выдумка моего сознания. – Нико, – Чарли нетерпеливо подскакивает на месте, – ну, ходи уже. Гляжу на свои карточки, понимая, что расклад сегодня не в мою пользу. Посейдон и трезубец – единственные козыри, которые могли бы сойтись в финальной схватке. – Молот Гефеста, – укладываю на доску одну карту. – Плюс десять очков… – Кажется, к тебе пришли, – вдруг произносит Чарли, указывая на вход в палатку. Раздраженно передергиваю плечами и оборачиваюсь. Чарли выиграл. Все мои карты оказываются на игральной доске, просто напросто выпав из рук. Посейдон. Трезубец. Бесполезные нимфы и даже Медуза. Они рассыпаются по полю со стрекочущим отзвуком, заполняя напряженную тишину помещения. Она ничуть не изменилась. Прямые темные волосы, карие глаза, зеленый берет, съехавший на бок. Только улыбка. Улыбка стала чуть искренней и отчаянней. – Нико, – скорее спрашивает, чем утверждает. – Бьянка, – коротко приветствую сестру с того света я.