The Phoenix: Call of Revenge

IX ЛЕО

Devics – Salty Seas Hi-Finesse – Sky Dream Hi-Finesse – Helix

— Святые угодники! Отойди от моего творения, женщина! — Калипсо нервно передергивает плечами, оттаскивая в сторону булькающий аккумулятор, словно кто-то влепил ей нехилую оплеуху. — Два часа назад, Вальдес, — она делает многозначительную паузу, — два часа назад ты обещал нормально поесть. Это настолько мило среди всеобщего хаоса, что я едва удерживаюсь, чтобы глядя на сердитое лицо Калипсо не рассмеяться. Уж тогда-то мне действительно несдобровать. Потому, наверное, я молча возвращаюсь к бесполезной сфере, которая тускло поблескивает в сером помещении коллектора. Она не зря сердится - это просто забота. Забота, к которой пора бы привыкнуть, тут уж каждый друг другу должен. — Прости, — давлюсь собственным голосом, — уже иду. Она тяжко вздыхает – каждый раз, когда догадывается, что именно всплывает в моей голове – и усаживается рядом, поджимая под себя ноги. Сразу принимается за работу, возвращаясь к дохлому радиатору, снятому с Арго-II. — Ты больно спокоен для человека, который вернул в лагерь мертвую сестру ди Анджело. — Ну, ты знаешь этих отпрысков Аида, — пытаюсь отшутиться я, — что ни день, то праздник. Калипсо кидает на меня недобрый взгляд. — Как бы там ни было, Нико прав в одном – это знак. — Хороший, я надеюсь? — интересуюсь я. И худшие мои опасения подтверждаются, потому что вопрос остается без ответа. Калипсо продолжает скручивать проводки на радиаторе, пока я безуспешно пытаюсь понять, куда катится этот мир, если моей девушкой стало божество? За три месяца отношения со значения «все хорошо, пока мы вместе» сползли до «если ты жив – уже неплохо». Очень сложно думать о конфетно-букетном периоде, пока человек, которого ты любишь, уходит за провизией так, словно больше никогда не вернется. Очень сложно растворятся в романтике с нечищеными зубами, отсутствием душа и общей гигиены. Но, наверное, будь у нас все это, мы не были бы полукровками, верно? И иногда из этого можно извлечь пользу. Но это только иногда. Рутина убивает, так говорят люди? Но лучше пусть это будет рутина, чем зубастая тварь из преисподней. Возвращаю бесполезную сферу за пояс, и то ли от избытка чувств, то ли от того, что минуты спокойствия теперь на вес золота, лохмачу потускневшие карамельные волосы богини, прекрасно понимая, что за этим последует болезненная затрещина. На удивление, Калипсо спокойна, и на ее короткий, тревожный взгляд, отвечаю так же коротко: — Горячий Вальдес не так горяч на голодный желудок. Выхожу из палатки, окидывая взглядом нашу несостоявшуюся мастерскую. Повсюду разбросаны инструменты, кое-где чернеют следы от солярки и сменного масла Фестуса. Посреди всего этого хаоса водружен стол из кипы деревянный, прогнивших кое-где ящиков, за которым продолжала восседать богиня. Даже в грязной, изношенной одежде и протертом дутом пуховике, Калипсо выглядела так, словно едва сошла с Олимпа. В лагере неспокойно. Повсюду слышится надрывный бронхитный кашель, который по «лагерю» распространился меньше чем за двое суток. Любая зараза в холодном коллекторе с минимумом провизии и недостачей лекарств становилась смертельно опасной. Пайпер семенит от столовой к палаткам медблока. Вид у нее довольно озабоченный. Скорее всего, число двадцать восемь вновь сократилось на n-ое количество чьих-то знакомых жизней. Когда я прохожу мимо смотровой площадки близ входа в лагерь, Чжан устало кивает мне головой. — Сколько? — Как вернулись, — бросает он. Почти сутки без сна даже для здоровяка Фрэнки многовато будет. — Посмотрю, кого можно прислать. — Гляди не поймай звезду от важности, менеджер, — зевнув, брякает здоровяк. — Как раз иду проведать Хейзел, — бросаю я, чтобы подбодрить его. Невнятный мат Чжана слышен позади меня до тех самых пор, пока я не вхожу в медблок. На удивление многолюдно. Перси и Нико беседуют о чем-то в стороне, пока Бьянка и Хейзел укладывают нового пациента на койку. Взгляд задерживается на сероватом лице Пайпер, что придерживаясь за столешницу, тихо постанывает в стороне. Неуверенно шагаю к ней, на что тут же получаю: — Со мной все в порядке, Лео. — Мы принесли лекарства… — На всех хватит, — невнятно хрипит Пайпер, надевая поверх серого лица белую повязку, — правда многие уже просрочены. Подхожу к ней вплотную и касаюсь влажного от испарины лба. — Я пожалуюсь Джейсону, Маклин. Доиграешься ведь, — серьезно говорю я, однако ладонь мою Пайпс тут же смахивает и, пробурчав невнятное «мне надо работать», возвращается к парню, которого от кашля сгибает на кушетке надвое. Приходится смириться с тем, что упрямая дочь Афродиты станет пренебрегать своим здоровьем до тех самых пор, пока не вмешается Джейсон. Наблюдаю за тем, как некогда разноцветные глаза Маклин встречают меня такой опустошающей тоской, что одеревеневшие от постоянного страха и боли нервы вновь вздрагивают. От панического ужаса потерять кого-то родного нутро сводит судорогами, но это только первое время. После, спустя какое-то время, ты смотришь на это уже иначе: ты часть механизма, который рано или поздно выйдет из строя. И кто знает, быть может, это даже к лучшему? Настроение достигает своей критической точки «плохо», но, когда я уже сбираюсь покинуть палатку, кто-то выхватывает меня под локоть, волоча прочь из медблока. — Эй, полегче, я и так собирался уходить, — каково же мое удивление, когда в нарушителе спокойствия я узнаю ди Анджело. — давай без рук, товарищ? — За какое время мы сможем эвакуировать лагерь? — резко бросает он. По-моему, я не ослышался. — Прости, что? Следом за нами палатку покидает Джексон. Пытаюсь найти благоразумие на его лице, но им там даже не пахло. Кажется, сын Посейдона настроен решительно. — Ты слышал, — передергивает Нико. — Что ж, план эвакуации довольно прост: беги, куда глаза глядят, пока тебя не сожрали, — голос срывается на крик. Глаза ди Анджело полыхнули недобрым огнем. — Оставь свой юмор при себе, Вальдес. — Оставь свою заносчивость при себе, мистер Важная Задница, — отвечаю я в тон ему и оборачиваюсь к Перси. — Как ты себе это представляешь, Джексон? Двадцать с лишним человек бросают то, что строилось на прежних остатках? Вы в своем уме? — Мы уходим, — коротко отчеканивает Нико. Руки, уже давно сжатые в кулаки, буквально вздрагивают от переизбытка ненависти к ди Анджело. — Какого черта происходит, Джексон? — не выдерживаю я. — Здесь мы в безопасности, у нас есть еда и какой-никакой кров. У нас больные люди в медблоке, или ты их сам только что не видел? Если поджилки трясутся у твоего дружка, не стоит водружать груз ответственности на остальных! — Мы уходим, — вслед за Нико повторяет Перси. — Твоя задача собрать как можно больше припасов, мы сообщим остальным. Ди Анджело, развернувшись на пятках, последний раз окидывает меня гневным взглядом, а Перси, как оказалось, уходить не собирался. Он нервно оглядывает то медблок, в котором полно больных, то собственную палатку, в которой, в бессвязных попытках покончить собой, была Аннабет. Я одергиваю его, нервно встряхивая за плечи. — Ты понимаешь, что он зря мутит воду? Мы в безопасности здесь. Все, чего он пытается добиться – это выйти на поверхность вместе с Чарли. Так, чтобы это не вызвало подозрений. Он бросит нас при первой же возможности, Перси. А нас всех убьют к чертям собачьим. — Он знает, есть шанс, что… — глаза Джексона горят какой-то неистовой, бредовой заранее идеей. — Херня все это! Беатрис – мертва, и ты это знаешь! Нас некому больше спасать, Джексон, очнись! Впервые за долгое время, я готов хорошенько надавать Джексону. Его решения были рациональны с момента обоснования этого чертового лагеря, так почему теперь – теперь, когда нас осталось так мало – он готов кинутся в неизвестность, рискуя всем отрядом? — Собери припасы, Вальдес. Это все. Он проходит мимо, даже не обернувшись на мой оклик. И, прежде чем я успеваю окликнуть его, протяжный, заунывный вой разносится по одной из труб коллектора ледяным потоком промозглого ветра. Вопросов больше не задаю, а мгновенно перехожу на бег, бросаясь к мастерской. Калипсо должна быть в безопасности. — Припасы, все ясно, — бурчу под нос себе я.