Сплетенные души

      Я открываю глаза, часто моргая, чтобы убрать расплывчатые силуэты. Мне хватает буквально секунды, чтобы моменты того, что случилось ночью, проникли в сознание. Руки Томоэ на моих обнаженных бедрах; прикосновения его теплых губ, оставляющих, по ощущениям, ожоги. Я сжимаю губы и зажмуриваю глаза, смущенная тем, что все еще помню касания его холодной кожи к моему телу. Я замираю и перестаю дышать, когда осознаю, что обнаженное тело Томоэ прижато к моей спине. Его рука лежит на моей талии, прижимая ближе, и спиной я могу чувствовать его спокойное, размеренное биение сердца. Это ощущение, как легкое прикосновение, успокаивает и позволяет расслабиться. Поднимаю руку к своему лицу и притрагиваюсь кончиками пальцев ко рту, ощущая под ними улыбку. Уголки губ немного приподняты, выражая мои эмоции, оголяя все то, что я пытаюсь скрыть и спрятать. Сейчас, я просто рада, что могу ощущать неспешные удары сердца Лиса; чувствовать его дыхание, покалывающее шею, и наслаждаться тяжестью его руки поверх мой талии. Но под этими светлыми мыслями я не могу спрятать страхи, которые все еще меня окружают. Слишком долго продолжалась эта игра, от которой никто из нас не получал преимущества.       Я солгу, сказав, что меня совершенно не волнует то, как будет вести себя Томоэ, когда проснется. Могу потрогать ладонью свои сомнения, ощутив колючие прикосновения острых шипов. Как только, после сна, он поймет, что случилось, Лис может начать... Сожалеть об этом. Он, как неприступная крепость, никогда не раскрывал, что чувствует, покрывая эмоции высокомерием, язвительностью и маской пренебрежения. Чувствую, как улыбка спадает с лица, когда я думаю о том, что все это вернется. Аккуратно касаюсь его руки и осторожно, почти не затрагивая, убираю ее с себя, чтобы подняться с постели. Сажусь на футон и поворачиваю голову к Хранителю, замечая, что он хмурит брови во сне. Мне кажется, я могла бы провести наблюдая за ним, все утро, но мне лучше уйти. Хочу, чтобы, когда Томоэ проснулся, он обдумал и решил для себя, что будет дальше между нами.       Осмотрев комнату, замечаю свою одежду разбросанной в разных частях помещения. Мое лицо тут же вспыхивает, когда я вспоминаю, как Лис снимал с меня каждый кусок ткани, сопровождая своим прикосновением. Кажется, что я нахожусь посреди морского шторма, в самом его эпицентре. Бесконечные холодные брызги ударяют по лицу и телу, а я не имею возможности закрыться. Все эмоции и чувства оголены и представлены стихии, собирающейся поиграть с ними, нарушая мой баланс. Быстро и как можно тише одевшись, я на носках подхожу к двери и открываю дверь. Перед тем как выйти в коридор, не могу себя остановить, чтобы не обернуться и взглянуть на Томоэ. Мои глаза исследуют его мышцы груди, поднимаясь выше к шеи и повернутому лицу. Волосы растрепались, но от этого он выглядит еще моложе и более умиротворенным. Вдруг, я понимаю, что никогда не видела Хранителя сонным или только что проснувшимся. Всегда лишь собранный и готовый действовать, никогда на его лице не было черты усталости.       Наконец, делаю шаг в коридор и с шорохом, кажущимся слишком громким, закрываю дверь. Осторожно отхожу назад и так же на носках поворачиваюсь в сторону своей комнаты. Я выдыхаю и больше не могу сделать вдох. — Нанами... — совершенно тихий голос, —Что ты делала в комнате Томоэ? Я испуганно смотрю на Мизуки, держащего в руках небольшой поднос наполненный едой. Его глаза расширенны не то в испуге, не то в удивлении, но то, что я в них увидела, мне с точностью удалось распознать. В его зеленых глазах столько боли, что я не могу заставить себя произнести хоть слово, чтобы убрать ее. Замечаю, как начинает дрожать поднос в его руках, но он сжимает руки сильнее, впиваясь ногтями в дерево. Мизуки смотрит на меня, не отрывая взгляд. — Он не должен был так поступать с тобой, — шепчет он, сквозь плотно стиснутые зубы. — Он твой Хранитель,не имеющий на это право! Я вздрагиваю от его громкого голоса, когда он произносит последние слова, наполненные злостью и гневом. Его глаза бегло осматривают меня, останавливаясь на лице. Я вижу, как дергается мышца на его щеке, когда он сглатывает перед тем, как сказать: — Он же не... Не заставлял тебя? — произносит он, вырывая из себя эти слова. Я опускаю глаза, чувствуя, как щеки покрываются румянцем, и качаю головой. Поднимаю глаза, встречаясь с внимательным, изучающим взглядом Мизуки. — Все в порядке, честно, — говорю я. Он кивает, но это выглядит так, будто он вынудил себя через силу сделать этот еле видный наклон головы. Он молчит, молчит несколько секунд, показавшихся десятилетием. — Я накрою стол для завтрака, — тихо произносит он и обходит меня, чтобы пройти на кухню. Я плотно сжимаю губы, стараясь сдержать слезы. Почему, черт возьми, я чувствую себя так, будто предала второго Хранителя? Его глаза, наполненные болью и грустью, резали меня одним только взглядом. Я сказала, что нахожусь в эпицентре шторма? Я грубо солгала – мое тело покоится в сугробе снега, окруженном свирепствующей снежной бурей. Сотни ледяных осколков впиваются в ничем не прикрытые руки и ноги, и тонкие кровавые дорожки прочерчивают прямую линию, впитываясь в снег. После душа, который хотела бы продлить навечно, я оделась, но одежда не смогла согреть меня. Все тело бил озноб, а руки тряслись. Я не хочу терять такого друга, как Мизуки. Он один из немногих, кому я доверяю. Доверяю настолько, чтобы не бояться за свою жизнь, когда он рядом. И я обидела его, не подумала о его чувствах...       Когда я прошла на кухню, Мизуки ставил тарелку с завтраком на стол. Он поднял голову, услышав мои шаги, и улыбнулся. Легкое подрагивание уголков рта, заставило меня плотно сжать губы, чтобы не заплакать. Как он может быть таким добрым со мной? — Мизуки, я... — Садись, — говорит он, указывая рукой на место рядом с собой. Я делаю, как он просит, не поднимая головы и не смотря на него. Мизуки ничего не говорит, возможно, ожидая, что я начну первая, но у меня нет подходящих слов. Я не знаю, как сформировать в предложения то, что чувствую по этому поводу. Мизуки смотрит в стену, но через несколько секунд поворачивает голову ко мне. Я чувствую прикосновение его пальцев к моей ладони. Прохладное ощущение его кожи действует успокаивающе, и я наконец решаюсь открыть рот. — Не волнуйся, — мягко произносит он, опережая меня. — Все в порядке. Я сглатываю и остаюсь сидеть неподвижно от его слов. — Ничего не в порядке, — говорю я, вскидывая к нему голову. — Я-я должна извиниться перед тобой, ты... — Ты ничего не должна, — вздыхает он и пододвигает тарелку ближе ко мне. — Поешь. Он просто расстроен и не хочет расстраивать меня. Я повторяю это раз за разом, удивленно рассматривая его спокойное лицо. — Нет, я должна и я извинюсь. — За что? — Он смеется, но его смех вынужденный и грустный. — За то, что любишь Лиса? Или за то, что не любишь меня? Тебе не за что извиняться. Все нормально. Или за то, что не любишь меня? Как успокоить свое чертово сердце, которое истекает кровью при его словах, когда я не могу отплатить ему взаимностью. Я сжимаю зубы, надеясь почувствовать, как сводит челюсти. Я не понимаю, что я чувствую, но ощущая, словно действительно должна попросить прощения. — Нанами, я надеюсь, ты не будешь сожалеть об этом, — тихо произносит он. — Томоэ - придурок, который не достоин твоей любви и тебя, и я не хочу, чтобы он разбил твое маленькое сердце, Богиня. Это единственное, чего я боюсь. Я стараюсь сделать так, чтобы мой голос звучал спокойно. — Не волнуйся, — повторяю я его слова. — Мизуки, я очень дорожу тобой и твоей дружбой. Я-я рада, что ты мой Хранитель и... Он вскидывает бровь и удивленно расширяет глаза. — Ты же не думала, что я перестану быть Хранителем? — он смотрит на меня, на мою прикушенную губу. — Думала. Невероятно. Нанами, я никуда не уйду и, тем более, не оставлю одну с Лисом. Он улыбается, улыбается, улыбается, и я чувствую, что мои губы повторяют это же движение. Я снова спрашиваю почему он так добр ко мне и не получаю ответа. — Ты уже встала? — раздается удивленный голос из дверного проема.       Я вскидываю голову и вижу Томоэ. Его глаза выражают искреннее удивление, и он с интересом изучает меня и Мизуки. Я часто моргаю, надеясь, что не краснею или что-то подобное. Я встречаюсь взглядом с Лисом. — Доброе утро, — говорю я, стараясь не опускать глаза. Просто дыши и улыбайся. Все нормально и ни о чем не стоит волноваться. Ох, каким же странным все стало за такой не большой промежуток времени. Томоэ кивает и подходит к столам для резки овощей, открывает навесные шкафчики, ища что-то. — Кстати, Мизуки, — доносится его голос, приглушенный дверцами. — Я позаимствовал саке из твоего запаса вчера. Мизуки немного поворачивает голову в мою сторону и бросает напряженный взгляд. Я делаю глубокий, успокаивающий вздох. — И оно тебе понравилось? — спрашивает второй Хранитель, словно подбирая слова и посматривая периодически на меня. — Ты говорил, что мое занятие бесполезно. Томоэ закрывает двери шкафчиков и ставит на стол несколько небольших тарелок, собираясь что-то готовить. Он поворачивает голову к Мизуки и пожимает плечами. Он не смотрит на меня, а я стараюсь делать вид, что так и должно быть. Возможно, он не хочет ничего показывать и говорить при втором Хранителе, и я успокаиваю себя этой мыслью, погружая ее глубоко в сознание и заполняя все пробелы. — Я продолжаю так считать, — небрежно бросает он. — И если тебе действительно интересно понравилось ли мне твое саке, то я не знаю. — В смысле? — недоумевает Хранитель, словно обижен, что его напиток может быть не оценен по достоинству. — Точнее, не помню, — поправляет сам себя Томоэ. — Я не помню даже, как лег спать, а ты интересуешься своим напитком. Дальше я не слушала, что он говорит, потому что, мне казалось, я выпала из этой реальности, из этого мира, где все слишком больно. Больно шевелиться, дышать, даже просто моргать уже больно. Я стараюсь внушить себе, что все это нереально и не по-настоящему, но ничего не выходит.       Лед разъедает мое тело. Если бы я стояла и попыталась сбежать в комнату, я бы споткнулась об свои собственные ноги, потому что они дрожат и шатаются. Все мое тело трясется от страха и от того, что из него выкачали весь воздух. — Нанами, — тихий растерянный шепот Мизуки, но я игнорирую его. — Молчи, — произношу я одними губами, сжимая ткань своего платья. — Молчи. Пожалуйста. Я вижу пятна, мерцающие перед глазами. Это не на самом деле, повторяю я себе. Это сон, и, когда я проснусь, все будет в порядке, и ничего из этого просто не было и не существовало. Я замираю и не двигаюсь. Я боюсь, что, если перемещусь хотя бы на сантиметр, мое тело расколется на мелкие части, показывая всем, что я состою из слез, которые я глотаю прямо сейчас. Не плачь. Не плачь, говорю я. — Я не голодна. Не знаю произнесла ли я эти слова вслух, но мои губы точно шевелились, когда я уходила из помещения, направляясь в комнату. Я чувствую, как покидаю свое тело и оно безжизненной массой падает на землю. "Я не помню".       Эти три крохотных слова сломали мне кости и вывихнули суставы всего за одну секунду. Я просто хочу лечь спать, а на следующий день проснуться, ничего не помня и лишенная всяких знаний. Тогда все будет отлично и честно, тогда никто не будет знать, что произошло и что мое сердце осталось, полностью лишенное крови. Я просто хочу проснуться с амнезией.