Сплетенные души

— Мизуки. — Да? — Ничего ему не рассказывай. Не смей. Я стараюсь говорить спокойно, и так, словно обсуждаю сегодняшнюю погоду. Необходимо просто сформулировать мысль, придумать слова и попытаться произнести их вслух, наделяя звуками. Очень просто и одновременно невозможно, потому что, мне кажется, я утратила свой голос и способность разговаривать. Второй Хранитель смотрит на меня нахмуренным взглядом, его губы плотно сжаты и видно, как он недоволен моей просьбой, которая звучит почти как приказ. Мизуки проскользнул ко мне в комнату, пока Томоэ занят уборкой на кухне, так как вот уже несколько часов я не выхожу из помещения. Я не знаю, как вести себя с Лисом, что говорить и что делать, потому что все пошло не так, как должно. Проблема в том, что я даже не знала, как все должно было случиться, но понимаю – такой вариант событий я не предусмотрела. — Нанами, что ты будешь делать? — спрашивает он спустя несколько секунд. — Ничего. Он ничего не помнит, поэтому я буду вести себя, как обычно. Мизуки приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но ничего так и не произнес. Его губы просто смыкались и размыкались, показывая, что он не знает, как выразить свои мысли. — Но... Ты можешь приказать ему вспомнить. Хранитель прав – я могу это сделать, потому что у меня есть такая привилегия. Способность, которую я почти никогда не использовала, так как я чувствую себя неправильно, подавляя волю Мизуки и Томоэ. Это выглядит так, будто я ломаю их собственные мысли и меняю сознание, желая, чтобы они выполняли мои прихоти. — Нет, я не буду этого делать, — произнесла я, отвернувшись к окну, у которого сидела, — пожалуйста, давай закончим этот разговор. Я специально не смотрела на Мизуки, показывая, что больше не хочу разговаривать. Наверное, я веду себя, как маленький капризный ребенок, но я действительно не способна произнести еще хотя бы слово. Я услышала тихий вздох, а через несколько секунд глухой шорох, сообщивший, что Хранитель вышел из комнаты. Притянув колени ближе к груди и завернувшись сильнее в шерстяной плед, я начала снова и снова осматривать сад храма, на который выходит мое окно. Девять кустов сирени, семь кустов жимолости и бесконечное количество бледных цветов. Они словно утратили всю свою яркость под мелким дождем, смывшим все краски. Дождь идет уже целый день, заполняя каждую впадинку и трещинку в земле водой, в то время как я полностью опустошена. Пытаюсь перестать винить себя за то, что поддалась и проявила слабость в ту ночь. Чувствую глупую обиду, но Томоэ виноват в том, что произошло, в равной степени так же, как и я. Мы оба просто поддались эмоциям и чувствам. Мне все еще кажутся невероятными его слова: «Я люблю тебя». Он произнес их так тихо, но уверенно, понимая, что несет за собой эта короткая фраза. В одну минуту все нормально, а потом я чувствую, как сужаются стены, начиная давить со всех сторон. Понимаю, что у меня участилось дыхание, и я вдыхаю воздух рваными глотками, не ощущая удовлетворения от вздохов. Резко поднявшись, не скидывая с плеч плед, я быстрым шагом направляюсь к двери, чтобы выйти из комнаты. Выйти из храма и сбежать из помещения. Выхожу на крыльцо и чувствую, как кожа покрылась мурашками от прохладного ветра. Он обдувает лицо, и приносит с собой несколько десятков мелких капель, ложащихся на скулы, подбородок, волосы и на все, до чего могли добраться. Я вдохнула воздух, который приятно охолодил внутренности, и опустила руки вниз, позволив пледу упасть с плеч. Он бесформенной массой упал рядом с ногами, а я сделала шаг к лестнице, чтобы выйти из-под крыши. На голые ноги, прикрытые лишь короткими пижамными шортами, сразу обрушились колкие капли, а ступни погрузились в одну из холодных луж. Втянув воздух через нос, я стараюсь игнорировать низкую температуру, поднимаю голову и закрываю глаза, чтобы капли неумолимо падали на лицо. Они стекают из уголков глаз, как слезы, и я уже не уверена, что это действительно не они, потому что мои губы начинают дрожать. Возможно, от холода, а может от того, что я просто хочу сжаться в комок, прижав ноги ко груди и уткнув лицо в колени, закрывшись стеной из мокрых волос. Футболка и шорты прилипли к коже, создавая неприятные ощущения от прикосновения. Насквозь мокрая ткань казалась ледяной, когда дул ветер, а капли не прекращая падали вниз, находя препятствие в виде земли. — Что ты здесь делаешь? – послышался строгий голос за спиной. Я не повернула голову и ничем не показала, что услышала слова Томоэ. Я желаю, чтобы он оставил меня наедине с собой и дождем, который смоет мои пороки. — Нанами, немедленно возвращайся внутрь, — тверже произнес Лис, — хватит противиться, иди в храм. Когда я ничего не ответила и не сделала так, как он попросил, то услышала тихое недовольное шипение Хранителя. Через секунду его рука обхватила мои запястья и потянула в сторону храма. Я открыла глаза и увидела спину Томоэ, который уже повернулся, чтобы затащить меня под крышу. Я не сдвинулась с места, а лишь дернула рукой, чтобы вырвать ее из хватки Хранителя. Он, не ожидавший того, что я буду сопротивляться, расцепил пальцы и обернулся, чтобы взглянуть на меня. Вода уже пропитала его волосы, и некоторые пряди прилипли к щекам. Хвост Лиса нервно двигался из стороны в сторону, сбивая падающие капли. Томоэ приподнял одну бровь. — Нанами, на улице холодно, и я уже вижу, что ты вся дрожишь, — начал он тоном, которым разговаривают с маленьким ребенком, — поэтому немедленно возвращайся внутрь. Я часто моргаю, прогоняя капли, застилающие глаза. Томоэ смотрит строгим, непоколебимым взглядом, который говорит о том, что если я не послушаюсь, его это все равно не остановит. Поэтому, не смотря на лицо Хранителя, прохожу мимо него, поднимаюсь на крыльцо, не думая о том, что оставляю мокрые следы своих ступней на деревянном полу. Я быстро наклоняюсь, чтобы поднять плед, все еще лежащий на полу, и морщусь от странного ощущения,возникшего при прикосновении шерстяной вещи к мокрым пальцам. Я не заметила, как рядом со мной оказался Лис, и теперь он внимательно осматривает меня. Игнорирую его взгляд и подхожу к двери храма, когда вновь раздается строгий голос Томоэ. — Иди в ванную и жди там. Я лишь киваю и только в этот момент понимаю, что не произнесла ни слова за все это время. Прохожу по коридорам, направляясь в ванную комнату, как сказал Лис, и мучаю себя вопросом: почему я слушаюсь его? Мне тяжело смотреть на него и даже слышать его голос, но я все равно продолжаю подчиняться его словам. Когда я оказываюсь в нужной комнате, понимаю, насколько я замерзла и притягиваю руки к груди, стараясь согреться. Опускаю взгляд к полу и вижу, как рядом со мной образовалось несколько небольших луж. Вода стекает с волос и одежды, неприятно прилипшей к телу. Я тянусь к подолу футболки, отлепляя ее от живота, и дрожу от того, как воздух коснулся влажной кожи. Вдруг я услышала шаги, раздавшиеся в соседней комнате, и обернулась. Через мгновение дверь распахнулась, и дверном проеме показался Томоэ, выглядящей еще более раздраженным, чем несколько минут назад. — Переодевайся, — бросил он, сложив на деревянный стул, стоящий у стены, сухую одежду. — Я подожду за дверью. Также, как быстро вошел, Лис стремительно исчез. Я растерянно посмотрела на свою чистую, сухую одежду и медленно потянулась к ней рукой. Такие же обычные белые шорты и широкая футболка. Быстро скидываю мокрые вещи, которые теперь больше напоминают сырые тряпки, и, не протирая себя полотенцем, сразу надеваю одежду, принесенную Хранителем. Я стараюсь отогнать мысли о том, что Томоэ копался в моей одежде, и наклоняюсь, чтобы поднять футболку и шорты, лежащие на полу. В это же время открывается дверь, и заходит Лис. — А если бы я еще не переоделась? — спрашиваю, ничего не выражающим голосом, — Ты мог сначала постучать. — Я запомню это на будущее, — говорит он, и я замечаю ухмылку на его лице, — садись. Он указал взглядом на стул, который поставил перед собой. Я непонимающе посмотрела на Лиса. — Зачем? — Высушим твои волосы, — он пожимает плечами и берет с полки одно из махровых полотенец. — Ты так и будешь стоять? Я наконец-то нахожу в себе силы, чтобы опуститься на стул спиной к Лису. Замираю на месте, сжав ткань футболки между пальцев, когда чувствую, как Лис аккуратно прикасается полотенцем к волосам. — Зачем ты вышла на улицу? — Там идет дождь, — сказала я так, словно бы это все объяснило. Его руки на секунду замирают, но потом я снова чувствую, как он проводит полотенцем по волосам. Лис делает это так осторожно и медленно, словно переходя на другие пряди, лишь когда полностью убедиться, что предыдущая высохла. — Ты с самого утра странно ведешь себя. Что случилось? — Ничего, все в порядке, — слишком быстро произношу я. Понимаю, что это прозвучало совершенно неубедительно, и вздрагиваю, когда чувствую теплое дыхание рядом с шеей. — Ложь, — шепчет он рядом с моим ухом, обжигая своим дыханием. Я чувствую, как ускорился мой пульс, и участилось дыхание, но все еще остаюсь сидеть на месте, лишь сильнее сжав ткань футболки. Зачем он это сделал? Его действия лишают меня рассудка, заставляя кожу пульсировать, а суставы прогибаться. Когда я ничего не отвечаю, дыхание Лиса рядом с шеей исчезает, а на его место приходят мурашки, покрывшие все тело. Когти Томоэ подхватывают мои волосы и собирают в хвост, сцепляя заколкой. Я стараюсь не обращать внимание на то, как он несколько раз провел кончиками ногтей по моей шее, убирая упавшие пряди. — Я приготовлю тебе чай, — произносит он, когда заканчивает с волосами и скрывается за дверью. Я киваю в пустоту, зная, что он этого не увидел. Чай – это замечательно. Он согреет мои окоченевшие пальцы и замершие губы. Это стало похоже на игру, в которой первый, кто проявит слабость, проиграет. Но почему мне кажется, что я уже давно нахожусь за чертой проигравших?