Сплетенные души

Я серьезно стараюсь услышать и понять то, что говорит учитель, но все силы уходят на то, чтобы держать глаза открытыми. Я пытаюсь держать спину прямо, параллельно заставляя пальцы удерживать ручку и выводить необходимые слова, которые в некоторых местах выглядят так, словно я писала их, не смотря на листок бумаги. Усталость наваливается со всех сторон, и такое состояние преследует меня последние несколько дней. Учитель продолжает что-то оживленно рассказывать, иногда вскидывая руки и увеличивая громкость своего голоса. Он не остановился даже тогда, когда прозвенел долгожданный звонок. Я поднесла руки к лицу и пальцами протерла глаза, чтобы убрать сонливость. Услышала, как одноклассники начали доставать свои обеды, и при мысли о еде я стиснула зубы. Даже малейшее упоминание про обед сковывает спазмами желудок, заставляя прижать ладони к животу. — Нанами, твой обед, — произнес спокойный голос над головой. Я не заметила, как ко мне подошел Томоэ, держа в руках контейнер с едой. Я подняла голову и посмотрела на коробочку в его руках, протянутую ко мне. Тяжело сглотнув и постаравшись улыбнуться, я произнесла: — Спасибо, но я не голодна. Мне показалось, что мой голос дрогнул, но я проигнорировала это, надеясь, что Хранитель ничего не заметил. Томоэ немного нахмурился и, не смотря на мои протесты, пододвинул еще один стул к парте и сел рядом. Он без слов положил контейнер передо мной и открыл крышку. Как только запах тушенных овощей достиг моего носа, я стиснула зубы, почувствовав накатившие неприятные ощущения. Резко поднялась из-за парты и стараясь не переходить на бег, направилась к выходу из класса, бросив короткую фразу: — Сейчас вернусь. Краем глаза я увидела, как с места поднялся Томоэ, но чей-то голос окликнул его, спрашивая что-то о домашнем задании. Я была благодарна этому человеку, который сам того не зная, помог мне сбежать. Я прижала руку ко рту и быстрым шагом направилась в женский туалет. Учащенно сглатывая, желаю прогнать ощущения, но болезненные судороги в желудке не прекращаются. Мне кажется, пока я почти бежала до уборной, то столкнулась с Кей, беседующей со школьниками. Надеюсь, что она не обратила на меня внимания. Как только дверь в женской комнате закрылась, я подбежала к одному из унитазов, выдав ему весь свой завтрак. Спазмы не прекращались, даже когда в желудке уже ничего не осталось. Я не хотела, чтобы меня кто-то увидел в таком состоянии, но вдруг чьи-то руки бережно подняли вверх мои волосы, убирая их с лица. — Все в порядке, подружка. — По голосу я поняла, что это Кей. Она последовала за мной в уборную и теперь держит мои волосы, пока я нахожусь в таком жалком состоянии. Так точно не должно было случиться. Когда я, наконец, смогла восстановить дыхание и вдохнуть воздух, не ощущая при этом, что желудок снова скрутит, осторожно приподнялась с колен. Кей приобняла меня за талию, каким-то образом понимая, что я вряд ли бы смогла стоять на ногах нормально. Ноги дрожат и подгибаются от слабости. Девушка подвела меня к одной из белых сверкающих раковин и протянула фланелевую салфетку. Я подняла лицо к зеркалу, вытирая подбородок и рот, и рада, что не издала разочарованный стон. Мое лицо было странного бледно-серого оттенка, а на лбу выступила испарина. — Ополосни лицо, — тихо произнесла Кей, поворачивая кран с теплой водой. Когда я послушалась и сделала так, как она сказала, то почувствовала себя немного лучше. Вода смысла липкий пот и придала лицу хоть немного здоровый вид. Когда я закончила, девушка подвела меня к подоконнику, а мои руки сразу же вцепились в него, помогая удерживать равновесие. В течение нескольких секунд никто ничего не произносил. Я старалась восстановить дыхание и подавить дрожь в ногах. Кей стояла рядом, обхватив рукой мои плечи, рисуя пальцами круги на моей коже, пытаясь успокоить. — Как ты себя чувствуешь? — медленно начала она, всматриваясь в мое лицо. — Уже лучше? Я кивнула и приложила пальцы к глазам, давая им отдохнуть от яркого света электрических ламп в уборной. — Да, гораздо. Спасибо. — Тебе лучше уйти домой, — сказала она, — пойдем в кабинет, я отпрошу тебя у преподавателя. Я отрицательно покачала головой, игнорируя легкое головокружение, и отняла пальцы от глаз. — Я-я не думаю, что это хорошая идея. Со мной уже все в порядке. Взгляд девушки стал строгим, а брови нахмурились. — Сейчас я говорю тебе это не как твоя подруга, а как староста класса, — с нажимом сказала она, немного надавливая на мои плечи и разворачивая к выходу. — Я отпрошусь с тобой, чтобы проводить. Это не обсуждается. Я лишь опустила голову, зная, что спорить с ней бесполезно, и последовала к двери. Я волновалась о том, что из-за моего состояния Лис, как мой Хранитель, захочет помочь, и тогда все четыре прошедшие недели уйдут в забвение. Почти полтора месяца между нами уже нет никакой близости. Он стоит передо мной каждый день, мы учимся и работаем в храме вместе, но уже нет той легкости и непринужденности, которая была. Мне этого не хватает. Я скучаю по обычным беседам и открытым улыбкам, а не натянутым уголкам губ. Но я не способна вести себя иначе, потому что все поменялось. Наши отношения сначала развивались медленно и шаг за шагом, а за одну секунду произошли стремительные изменения. А потом все застыло. Все наши чувства, мысли, эмоции – они замерзли и покрылись каменным панцирем. В глубине души я знаю, что должна ему все рассказать. Я должна поговорить с ним, но я не знаю, как это сделать. И когда. И что при этом говорить - какие существительные и глаголы следует употребить. Трусиха. До меня донесся приглушенный голос Кей, который постепенно проник до моего сознания. — ...скорее всего, это отравление, — четко произнесла она, как и подобает старосте. — Разрешите проводить ее, с целью проследить за ее состоянием. Подняв глаза, я с досадой убедилась, что мы уже стоим у учительского стола, а значит, на нас смотрит весь класс. И Томоэ. Теперь я являюсь увлекательным развлечением для одноклассников и Хранителя, на которого боюсь посмотреть. Наконец, пересилив себя перевожу взгляд к парте Лиса и встречаюсь с его сиреневыми глазами. Мне кажется, что кто-то перекрыл кислород или туго схватил меня за шею, потому что я не могу сделать вдох. Он сосредоточенно смотрит на меня, сканируя мое лицо, а его глаза кажутся обеспокоенными. По тому, как он сжал карандаш, понимаю, что он зол или нервничает. — Хорошо, проводи Момодзоно домой и проследи, чтобы она предприняла все меры по выздоровлению, — сухо ответил учитель. — Я могу проводить ее, — достаточно уверенно произносит Хранитель. Я снова смотрю на Томоэ, и его твердый голос кажется слишком громким в этой комнате. Взгляд Лиса направлен на учителя, который, приподняв одну бровь, переводит глаза с Кей на Хранителя. — Ее отведет староста, — ответил он, махнув рукой в сторону девушки. — Можете идти. Я не знаю, когда Кей успела собрать мои вещи, но сумка уже висела на ее плече, когда она подтолкнула меня к двери. Переступив порог, услышала тихий хруст и щелчок. Я повернула голову и заметила карандаш Томоэ, сломанный пополам и лежащий рядом с его партой. Если несколько секунд назад он нервничал, то сейчас он определенно зол. Очень. Прогоняя мысли о Томоэ, я, поддерживаемая руками Кей, вышла из школы и направилась в сторону храма. Пока мы шли по дороге, вокруг нас стояла абсолютная тишина, которая не казалась мне неловкой. Скорее всего, это было потому, что все мои мысли были заняты быстрой сменой настроения Лиса и моим состоянием. Я с трудом верю, что сегодня утром смогла съесть пару кусочков фруктов, когда сейчас лишь одна мысль о них заставляет сжать челюсти. — Нанами, — осторожно начала Кей, — я могу задать тебе вопрос? — Конечно. Девушка посмотрела на свою обувь, после чего подняла глаза и спросила: — У тебя есть задержка? Прости? — Что? — удивленно спросила я. Кей вздохнула и провела рукой по лицу, словно убирая напряжение. — Не строй из себя глупую девочку. Ты все поняла. Я вновь прокрутила в голове ее вопрос, и когда осознание вытеснило все остальные мысли, то была благодарна, что Кей поддерживает меня за плечи. Внезапно, мне становится очень холодно, я буквально замерзаю. Кажется, что у меня так же неожиданно затряслись руки. Я начинаю часто моргать и размыкать губы, пытаясь выдать хоть один звук. — Две недели, — машинально произношу я, удивляясь тому, как тихо произнесены эти слова. Хватка на моих плечах усилилась, и я услышала, как почти беззвучно девушка выругалась сквозь зубы. Я должна была подумать об этом, я должна была заострить внимание на симптомах, потому что сейчас я боюсь, что потеряю сознание. — Но к-как ты поняла? — спросила я, глупо смотря перед собой и не замечая ничего другого. — Как ты поняла, что у меня... Кей повернула меня лицом к себе, заставляя взглянуть на нее. Ее губы плотно сжаты, а глаза серьезные, обеспокоенные и... Сочувствующие. Нет, нет, нет, пожалуйста, я не хочу видеть эти эмоции в ее взгляде. — Нанами, — позвала она. — Нанами, посмотри на меня. Так, молодец. — Ее глаза бегают по моему лицу. — Я не буду тебя ни о чем спрашивать, если ты сама не захочешь рассказать. Но сейчас мы идем в аптеку, а потом ко мне домой. Ты слышишь меня? Аптека. Мы направляемся в аптеку. Я точно знаю, что я не хочу идти туда. Я киваю и мне кажется, что все, что я сейчас делаю — шагаю, дышу, киваю — происходит бессознательно. Я боюсь даже открыть рот. Или просто пошевелить губами. — Все будет хорошо. Слышишь? Все будет в порядке, ты, главное, не волну... Кей продолжала и продолжала говорить успокаивающие слова. Старалась донести до меня их смысл и значение, но есть всего одна вещь, которую я совершенно верно поняла. Ничего. Не. Будет. В. Чертовом. Порядке.