Сплетенные души

Кей, не останавливаясь ни на секунду, продолжала мерить шагами комнату. Черты ее лица напряжены, губы плотно сжаты, а брови нахмурены. Я невидящим взглядом смотрю на нее, или, скорее, сквозь девушку, потому что ни на чем не могу сосредоточиться. Предметы расплываются, а глаза не способны сфокусироваться на определенной вещи. На моем лице замерла маска безразличия, которой я не позволяю расколоться, чтобы не показать мои эмоции. Все стало слишком трудным и непосильным. Я не способна понять свои чувства, которые испытываю. Знаю точно, что страх занимает решающее место среди этой бури эмоций. Стараюсь подавить дрожь в руках, хватаясь за свои колени, но не могу заставить пальцы двигаться. Тело словно мне не подчиняется, и я лишена всякого контроля над собой. — Надо все обдумать. Мы что-нибудь сможем придумать. — Голос Кей дрожит, и я чувствую свою вину за это, потому что она не должна пытаться помочь мне. Я отрываю взгляд от светло-голубой стены и перевожу его на подругу, которая, наконец, замерла на месте. — Кей, — тихо зову ее я. — Что мы можем придумать? Что я могу придумать? Она открывает рот, но тут же захлопывает его, и на ее лице виднеется столько боли, будто на нее свалилась тяжесть всего мира. Она смотрит и смотрит на меня, рассматривая мое лицо, пытаясь в нем что-то найти. Но как Кей может это сделать, если я сама, в одну секунду, потеряла все, что имела. Одна секунда. Все соскребли и стерли, как краску с холста, рисунок на котором не удовлетворил художника. Я и есть этот рисунок. Я – смешение красок, мазков кисти и следов мастихина, но в один момент меня разъел и уничтожил растворитель. Быстро, но до невозможности болезненно. Кей садится на белое кресло, стоящее рядом с ее кроватью, и прикладывает пальцы к губам. Она не плачет, но весь ее вид говорит о том, что девушка из последних сил сдерживает слезы. Я хочу сказать ей, чтобы она не плакала, но не могу разнять губы, которые кто-то склеил. Проговариваю в голове фразу. Еще и еще, чтобы убедиться, что отрепетировала и запомнила ее, потому что бушующие мысли не позволяют правильно сформировать свою речь. — Ты так и не ответила на мой вопрос. — Какой? — почти шепчет девушка, поднимая ко мне глаза. — Как ты обо всем поняла? — повторила я вопрос, заданный еще на улице. Тон моего голоса совершенно безжизненный, словно он не принадлежит одушевленному предмету. Ирония в том, что сейчас я не чувствую себя живой и готовой функционировать. Девушка не спрашивает меня, о чем я говорю и какой вопрос имею в виду. Она прокашливается, убирая хрипоту в голосе, и произносит: — Ты думаешь, я, как твоя подруга и староста, не заметила твое самочувствие? Уже несколько дней ты меняешься в лице, когда начинается обед. Выглядишь уставшей и бледной, а сегодня ты как никогда близко познакомилась со школьным туалетом. — она постаралась улыбнуться, но ее губы лишь странно дрогнули. — Поэтому, подружка, не трудно было сделать подобное предположение. Я смотрю на нее, сжимающую в руках подушку, и думаю о том, что каждая вещь в моей жизни пошла в каком-то неправильном направлении. Я больше не в силах управлять своей собственной жизнью, потому что любое действие несет последствия, которых не ожидаешь. Я даже не смогла зайти в аптеку, чувствуя себя слишком смущенной и напуганной, поэтому это сделала Кей. Мои ноги просто бы не смогли переступить порог этого здания, в котором четко ощущается специфичный запах лекарств. Когда она довела до своего дома, то сразу отправила делать тест. Я видела, как тряслись ее руки и голос, но командные нотки из него так и не пропали. После того, как я вышла из ванной комнаты, безмолвно показала ей результат теста. Услышала ее тихий всхлип, а потом ее руки обвились вокруг моих плеч, притягивая ближе к себе. Я хотела утонуть в ее объятиях и никогда больше не просыпаться от ощущения спокойствия и поддержки. Я не плакала. Я не проронила ни слезы, потому что не чувствовала подступающих к горлу рыданий. Казалось, кто-то нажал на переключатель внутри меня. — Я должна уехать, — на выдохе произношу я, не встречаясь глазами с девушкой. — Что? — Ее голос выражает удивление и непонимание. — Что значит, «уехать»? — Собрать вещи и сбежать за несколько десятков километров отсюда. Кей пытается что-то сказать, и тут в ее глазах я замечаю слезы. Я не помню, как настолько быстро спрыгнула с подоконника, но уже через секунду стояла перед ней, обнимая ее за шею. Она уткнулась лицом в мою одежду. — Кей, тихо, — говорю я, не зная, что произнести, чтобы успокоить ее. — Кей, посмотри на меня. Когда она поднимает голову, ее глаза покраснели и припухли. — Как ты можешь? — произносит она сдавленным голосом. — Как ты можешь так говорить? — Кей... — Я поеду с тобой, — обрывает она меня, и в ее глазах я замечаю странное сверкание. Мое тело напрягается от ее слов, сказанных быстро и необдуманно. Она не знает, о чем говорит и не понимает значение этой фразы. Поэтому моей задачей является вразумить ее, но я не хочу отталкивать девушку, поэтому стремительно пытаюсь подобрать правильные слова. — Ты остаешься здесь, — строго произношу я. Теперь мы поменялись местами. Она та, кто требует влияния сильного характера, но я не являюсь такой. Я могу лишь притвориться и пытаться выглядеть такой же собранной как Кей, надеясь, что хорошо справляюсь с этой работой. — мне жаль, что я втянула тебя в это, но благодарю за твою поддержку и помощь. Я не хочу, чтобы ты подставляла себя, помогая мне, при этом отказываясь от своей собственной жизни. Тебе ясно? Жду, когда она медленно кивнула головой, и отхожу в сторону, оглядываясь в поисках школьной сумки. — Спасибо, — губами произношу я. — Мне пора. Девушка пытается еще что-то сказать и остановить меня, но я продолжаю идти по узкому коридору к двери. Не останавливаться и не поворачивать назад. — Это Томоэ, не так ли? — говорит за моей спиной она, и я слышу, как дрожит ее голос. Я останавливаюсь, но не оборачиваюсь к ней, чувствую, как внутри что-то сжалось при упоминании его имени. Хватаюсь за дверную ручку, поворачиваю и больше не слушаю, что говорить Кей. Я просто выхожу из ее дома и иду, иду, иду, не замечая, куда направляюсь. Машинально переставляю ноги, уставившись перед собой. Вокруг поток людей, но с каждым пройденным метром их становится все меньше. Постепенно становится совершенно пусто и тихо. Сплошная тишина, из-за которой вдруг закладывает уши, и я подавляю желание зажмуриться. Я не знаю, сколько времени прошло с того момента, как я захлопнула дверь в квартиру подруги, но мои ноги ноют от того, что я бесконечно долго не шевелюсь. Колени колит трава, и, уверена, что на юбке останутся зеленые разводы. Я пересчитываю все подряд. Считаю линии на своих ладонях и удары пульса, который кажется слишком медленным. Считаю отколовшиеся кусочки камней и буквы. Не хочу смотреть на неровные трещины, которыми испещрен надгробный камень. Мне так грустно. Я не заметила, как сама оказалась на кладбище, но вот мое тело уже какое-то время находится рядом с могилой мамы. Я не двигаюсь с места, пока кости не начинает ломить, а мышцы тянуть от неподвижности. Мне не хватает вещей, которые я могу посчитать. Я стараюсь принять условие новой реальности, в которой нет возможности сделать выбор. Так хочу, чтобы теплая рука мамы коснулась моего лица и успокоила. Хочу услышать ее голос, который бы сказал, что мне делать, и направил в нужную сторону. Я боюсь произносить слова, о которых я думаю, вслух. Моя ладонь тянется к животу, и пальцы касаются ткани школьной формы. Маленькая жизнь, незапятнанная и невинная, находится внутри меня, но на глаза мне наворачиваются слезы, которые я так долго сдерживала. Я прикусываю нижнюю губу, заглушая всхлипы, тихо вырывающиеся из моего горла. Я не должна плакать, потому что это не правильно. Мой ребенок не должен знать, что из глаз его мамы бежали слезы, когда она узнала о нем. Сгибаюсь пополам, все еще прижимая ладонь к животу, а слезы продолжают обжигать лицо. Это странно, но внутри я чувствую пустоту, словно все выжгли. Я потеряна и не знаю, что делать, но приказываю себе успокоиться и остановиться. Мне нужен план, в котором я сама себе все объясню. Распишу свои действия по пунктам и буду четко следовать им. Мне придется действительно уехать, если я не найду способ обо всем рассказать Томоэ, но у меня нет единой мысли, как это сделать. Поэтому мне придется отрезать себя от этого мира. Вырезать его из своей жизни.