Сплетенные души

Ровно на долю секунды Томоэ каменеет. Кончиками пальцев я чувствую, как застыли его мышцы, покрываясь стальным панцирем. В течение этого мгновения что-то меняется внутри него, сгорает и испаряется, а ко мне приходит осознание тех слов, которые я произнесла. Тихий голос в моей голове бесконечно много раз спрашивает, зачем я это сделала, но я не могу найти ответ. Он молчит и ничего не произносит, лишь глубокое тяжелое дыхание вырывается из его груди, ударяясь о мои плечи и колыхая волосы. Мне страшно от того, что если Томоэ продолжит молчать, я развалюсь на мелкие части, рассыплюсь прямо у его ног. Ладонями я чувствую, как постепенно расслабляются плечи Лиса, и напряжение покидает его. Кажется, я могу слышать, как он глубоко вздохнул, через секунду выпуская поток горячего воздуха сквозь стиснутые зубы. Руки Томоэ двигаются по моей спине вверх, останавливаясь на шее, мягко поглаживая пальцами. — Нанами, — произносит он, и, кажется, словно это сказано одними губами, совершенно беззвучно. Его хриплый, прерываемый тяжелым дыханием голос, разливает воду из горячего источника по моим венам. Мое лицо спрятано между его плечом и шеей, и он не может видеть, как я крепко сомкнула веки, а мои скулы окрашены в ярко-розовый цвет. Я просто боюсь поднять голову, боюсь увидеть лицо Томоэ и понять его реакцию. Это пугает меня больше всего на свете, а прикосновение его рук и еле чувствуемое касание острых ногтей лишь распаляют и сводят с ума. Томоэ отступает на полшага назад, чтобы заглянуть мне в лицо. Я поджимаю губы, потому что чувствую, как они начинают дрожать. Поднимаю глаза, и, мне кажется, я состою из душераздирающего крика и потока слез, которые долго копились внутри меня. Мой взгляд неторопливо поднимается от острого подбородка Лиса к его скулам и глазам, потемневшим и насыщенным. Его руки все еще держат мою шею, легко царапая кожу, заставляя меня дрожать и покрываться мурашками. Глаза Томоэ широко раскрыты, он внимательно смотрит на меня. Я вижу испуг, смешанный с удивлением и чем-то еще, что плескается в темно-фиолетовом цвете его радужки. Глубокий сиреневый, наполненный сотнями дождевых капель, которые никогда не смогут разбавить этот насыщенный цвет. Я не могу думать. Я не могу дышать, поглощенная силой этого взгляда. — Нанами, — снова на выдохе повторяет он, и я вижу, как его взгляд опускается на мои сжатые губы. — Зачем ты это делаешь? Я размыкаю губы, но не уверена, что хоть один звук покинул мои легкие. — О чем ты? — Зачем ты позволяешь мне касаться тебя... Так, — шепчет он, скользя руками с шеи к моему подбородку. — Я твой Хранитель, и одна из моих обязанностей — это не позволять парням делать то, что я хочу сделать с тобой. Что я сделал с тобой. Его взгляд прикован к моим глазам, и я не заметила, как между нами исчезло расстояние. Из-за такой близости мне приходиться поднять голову, чтобы погрузиться в этот темно-фиолетовый цвет. По ощущениям, мое тело падает замертво, ударяясь об пол. Я не могу ничего сказать, испытывая странно чувство страха от неизвестности. Я все еще не понимаю реакции Лиса, что от него следует ожидать и почему мне так невообразимо сильно хочется прикоснуться кончиком пальца к его губам. Ощутить на ощупь текстуру и сосчитать каждую трещинку. — Мне следует извиниться перед тобой. — Вновь хриплый шепот, который я вдыхаю вместе с воздухом в комнате. — И я сделаю это. Сделаю, как только ты прикажешь мне остановиться и больше не касаться тебя. Мои ноги приросли к полу, а в руках тысячи морских жемчужин, которые не позволяют шевелиться, притягивая к земле. Я сглатываю, разжимая губы, на которые снова падает взгляд Лиса. Приподнимаюсь на носочки, чтобы мои губы оказалось почти на одной линии с его. — Поцелуй меня, — говорю я, и мои слова звучат не как просьба, а как тихий приказ. Уголок губ Лиса приподнимается в ухмылке, но не язвительной, какую можно обычно увидеть на его лице. А такая, словно он рад услышать мои слова, наслаждается звучанием звуков и букв, которые соединились в эту фразу. Он наклоняет лицо ко мне, и наши губы соприкасаются. Настолько нежное касание, как будто Томоэ не уверен в том, что я настоящая и сейчас не исчезну. Поднимаю руки, хватаясь за его предплечья, случайно царапая кожу, чем вызывая стон у Лиса. Буквально за мгновение поцелуй меняется. Томоэ снова целует меня, но на этот раз отчаяннее, словно ему будет больно, если он отпустит меня. И я точно знаю, что оторваться от него, перестать чувствовать его кожу под руками — это самая последняя вещь, которую я хочу. Его вкус сводит меня с ума, заставляя сердце биться быстрее, разгоняя кровь по всему телу. Оно все в огне, и я боюсь, что еще немного, и смогу почувствовать, как плавится ткань одежды. Вдруг он разрывает объятия, прерывая поцелуй. Он наклоняет голову так, что теперь его лоб касается моего. Его кожа горячая, будто у него жар или лихорадка, а прерывистое дыхание лишь служит еще одним подтверждением. Руки Лиса падают с моих плеч, останавливаясь на талии, изгибах бедер, спине, изучая и запоминая каждый миллиметр. — Я так... Отчаянно люблю тебя. Лис целует меня, и весь мир катится с обрыва, крича и умоляя, как это хочу делать я. Томоэ будто изголодался, и его терзают внутренние пороки и демоны. А теперь, впервые познал любовь и трепет, впервые почувствовал, что-то кроме голода и страданий, разрывающих кожу, забывая соединить ее хотя бы металлическими скобками. Мои руки касаются его живота, очерчивая тугие мышцы, отчего Томоэ резко выдыхает, обжигая мои губы. От каждого моего прикосновения его бьет дрожь, и он прикусывает мою нижнюю губу, вырывая из меня стон. Томоэ словно мстит за мои действия, за то, что я провоцирую его, но я не могу приказать себе остановиться и перестать дотрагиваться до него. Отрываясь, чтобы сделать такой необходимый вдох кислорода, он изучает меня. Ищет что-то в моем лице с выражением нескрываемого интереса и желания. И я хочу, чтобы он касался меня, целовал бесконечное количество времени, а его руки не отпускали мою талию. Я собираюсь снова притянуть Лиса к себе, чтобы почувствовать его обнаженную грудь, как вдруг черты лица Томоэ резко меняются. Глаза широко распахнуты, и в них отражается удивление, но еще больше испуга и страха. За мгновение все рушится и не только в переносном смысле. Томоэ резко кидается вперед и одним быстрым движением сбивает меня с ног. В тот же момент воздух заполняет скрежет и треск разрушающегося дерева. Этот громкий звук заглушает все остальное. Я слышу, как воздух разрезают сотни щепок, ударяясь и отскакивая от деревянного пола или того, что от него осталось. Руки Лиса под моим телом, он прижимает меня к себе, защищая собой от любого предмета. Мое сердце колотиться с такой силой и громкостью, что я не понимаю и не слышу, когда замолкает грохот вокруг. Лишь негромкие слова Томоэ, произнесенные рядом с моим ухом, возвращают меня в реальность. — Ты в порядке? — Он еще крепче прижимает меня к себе. Я киваю, стараясь поднять голову или пошевелиться, но вес Лиса этого не позволяет. Через какое-то время чувствую, как напряглась его грудь и руки. Лис осторожно приподнялся на локтях, осматриваясь. Когда вес его тела полностью исчезает, я поднимаю голову, стараясь привстать. Вокруг хаос. Одной стены комнаты полностью нет — вместо нее зияющая дыра с разорванными досками, тлеющими щепками, которыми усеяна вся комната, если ее еще можно так назвать. Воздух плотной и мутной завесой скрывает все предметы. Пепел и дым раскачивается из стороны в сторону, смешиваясь между собой. Мои легкие и горло тут же начинает раздирать кашель, и я прикладываю ладонь ко рту, не позволяя частицам гари проникнуть в организм. Вздрагиваю, когда сильные руки обвивают мои плечи и немного надавливают, чтобы я развернулась. На лице Томоэ написан испуг, его глаза быстро сканируют меня, рассматривая с ног до головы. Закончив беглый осмотр, он прижимает меня к себе и выводит из комнаты, тоже прижав ладонь ко рту. Густой и едкий запах, кажется, заполняет все пространство в храме, потому что даже когда мы выходим в коридор, там витают крупицы пепла. Я вижу, как к нам подбегает Мизуки с выражением ужаса на лице. Его кожа кажется еще бледнее с сероватыми оттенками, когда он подходит к нам. Его губы шевелятся, но я не слышу, что он говорит, потому что стараюсь восстановить мысли. Единственное, что могу разобрать среди бормотания, — слово «взрыв». Тело раскачивается и приходится часто моргать, чтобы прогнать темные пятна перед глазами. В это мгновение я рада, что меня подхватывает Мизуки, когда я лишаюсь поддержки в виде рук Лиса. Второй Хранитель ведет меня в глубь храма, что-то быстро говоря. Я оборачиваюсь, чтобы взглянуть на Томоэ, который только что скрылся за стеной из черного дыма. Мне хочется кричать, потому что внутри меня ломается каждая кость при виде первого Хранителя. Нескольких секунд хватает на то, чтобы увидеть кровавые следы на всей спине Лиса. Десятки длинных полос и дорожек из крови рассекают кожу Хранителя, но он, кажется, даже этого не замечает, потому что его походка все такая же твердая и уверенная. А теперь еще и пронизана гневом и яростью. Он защитил меня, подставив свое тело на растерзание. За последнее время, слишком часто по моей вине проливается кровь обоих Хранителей. Я сжимаю челюсти, сдерживая рвущиеся наружу крики. Я не замечаю, как уже сижу на крыльце храма, а Мизуки сидит передо мной на коленях. — Нанами, ты цела? — задает он глупый вопрос обеспокоенным тоном с искренним страхом в голосе. Поднимаю голову, стараясь сфокусировать взгляд. Когда черты лица Хранителя проясняются, тихо отвечаю: — Да, все хорошо. — Кажется, я повторила это не один раз, судя по нахмуренным бровям Хранителя. Всматриваюсь в лицо Мизуки и замечаю серые разводы пепла на его щеках. Поднимаю руку, пальцы на которой не слушаются, и осторожно пытаюсь стереть след. Он застывает на месте от моего прикосновения, но не отворачивается или дергается в сторону. Просто не шевелится, удивленно смотря на меня. Неторопливо отнимаю руку, и вскоре слышу тихие шаги. Не оборачиваюсь, потому что не могу заставить себя посмотреть на тело Томоэ. По взгляду Мизуки, поднятому вверх, понимаю, что Томоэ стоит прямо за моей спиной. — Что это? — спрашивает второй Хранитель, непонимающе нахмурив брови и разглядывая что-то поверх моего плеча. Томоэ отвечает не сразу. Когда же он начинает говорить, его голос напряжен, и в нем слышится злость, которую он даже не пытается скрыть. — Это лежало на полу, словно его туда положили, — предмет глухо ударяется о деревянный пол рядом с моими ногами. — Кто-то решил, что это будет забавно оставить нам в подарок. Заставляю себя повернуть голову так, чтобы лишь увидеть предмет. Глаза расширяются, а с губ срывается тихий вздох, когда замечаю то, что лежит рядом со мной. Веточка цветов с прозрачно-розовыми лепестками. Те самые, которые были в магазине Анэсс.