Сплетенные души

— Нанами, тебе необходимо съесть что-нибудь, — строгим тоном говорит Химемико, пододвигая ко мне глубокую тарелку с порезанными овощами. Я сжимаю светло-фиолетовую ткань платья, которое мне дала девушка, и отрицательно качаю головой. Платье с трудом доходит до середины бедра, открывая ноги, поэтому я сижу, укрывшись тонким белым пледом, чтобы не чувствовать себя раздетой. Подгибаю под себя ноги, чтобы сохранить тепло, потому что осознаю, как сотрясается все мое тело. Не могу унять дрожь пальцев, поэтому крепко сжимаю ими многострадальную ткань, покрывшуюся многочисленными складками. Химемико недовольно поджимает губы и хмурит бровки, от чего выглядит еще более по-детски с этим строгим выражением лица. У нее есть не меньше десятка причин, по которым она может злиться, но она делает это из-за не съеденного блюда, стоящего передо мной. Она проводит взглядом широко распахнутых глаз по моему лицу, и я благодарна, что мои кисти скрыты мягкой тканью пледа. — Они скоро вернутся, — тихо произносит она, присаживаясь на пол и складывая ручки на поверхность низкого столика. Убирает тарелку в сторону, откладывая разделочную доску и маленький нож туда же. — Ты можешь оставаться здесь столько, сколько понадобится, пока не захочешь вернуться в храм. После того, как Томоэ обнаружил веточку цветов, которая не желает покидать мои мысли, он и Мизуки твердо настояли на том, что мне необходимо покинуть стены храма. Я солгу, сказав, что желала остаться среди того хаоса, картинки которого все еще стоят у меня перед глазами. Сотни и тысячи мелких частиц пыли, пепла и дыма витают в воздухе, оседая на коже и словно забираясь под нее, оставляя зудящее чувство. Часть храма, моего дома, разрушена и погребена под слоями тлеющих обломков дерева. После нескольких минут споров, Томоэ согласился на мое предложение остаться в доме Химемико и Катаро, которые явно не ожидали, что поздним вечером их покой будет нарушен. Мне жаль, что я заставила ее волноваться и сейчас сидеть передо мной, пытаясь найти правильные слова, которые смогут поднять мне настроение. Я хочу перестать лгать самой себе о том, что мне не страшно. Потому что это мерзкое чувство укореняется все глубже и глубже внутри меня, обвивая своими когтями мои вены. Киваю на слова Химемико, и она не может видеть, как мои пальцы наконец-то отпустили ткань платья, и правая ладонь легла на еще плоский живот. Я слышу свои собственные мысли, как совершенно тихий шепот, похожий на звук сыплющегося песка. Почти неразличимый голос в моей голове нашептывает успокаивающие слова. Может быть, мне пора сделать вдох. Возможно, настало время что-то сделать и подавить стучащее сердце. — Да, я знаю, — останавливаюсь и стараюсь найти подходящие слова. — Но, мне кажется, они делают слишком много и одновременно не замечают, что вряд ли что-то сможет натолкнуть их на правильное решение. Химемико хмурится еще больше и наклоняется вперед, навалившись на локти, положенные на стол. — Что ты имеешь в виду? — Ты знаешь Хранителей — они бывают довольно эмоциональны и тогда их рациональная часть уходит на второй план. Я не хочу, чтобы кто-то пострадал или подвергался опасности. Девушка немного наклоняет голову на бок, словно подталкивая меня продолжить. — Когда они найдут того, кто напал на храм, Хранители позаботятся, чтобы он пожалел об этом. И я не уверена, что хочу этого, но... — я замолчала, продолжая открывать и закрывать рот, стараясь издать какой-нибудь звук, напоминающий слова. — Это сложно. Я выдыхаю короткую фразу, описывающую все мое состояние и происходящие события. Веточка цветов так и не покидает мои мысли. Смятые лепестки бледно-розового цвета вспыхивают яркими образами в сознании, и я не могу избавиться от них, поглощенная этим напором. Всего три человека знали о том, что я устроилась работать именно в ту цветочную лавку. И лишь один человек ведет себя со мной так, словно я ничтожна и ничего не стою. Ледяной, пронизывающий холодом взгляд Кирихито. — Так, вставай, — громко произносит Химемико, резко вставая на ноги. Я вскидываю голову, чтобы растеряно взглянуть на нее. Она приподнимет одну бровь и кладет руки на груди, выражая серьезность своих слов. — Пойдем, прогуляемся, тебе необходимо проветриться. — Томоэ запретил выходить на улицу, — отвечаю я, но поднимаюсь на ноги. — Не думаю, что это хорошая идея. — Возможно это и так, но я совершенно точно знаю, что нет смысла находиться в четырех стенах. Поэтому давай, одевайся и пойдем погуляем. Она даже немного по-детски топает ногой для верности. Я опускаю голову, чтобы взглянуть на платье, которое мне дала Химемико, и после чего снова смотрю на нее. В течение секунды мы просто смотрим друг на друга, а уже через мгновение она понимает, что сейчас это единственная моя одежда. Хранители даже не позволили мне собрать вещи, а сразу же отвели к Богине Болот, оставив без необходимых вещей. Я должна быть благодарна хотя бы за обувь и нижнее белье, как бы странно это не звучало. Химемико делает какое-то странное движение рукой, словно визуально примеряя на меня что-то, после чего на пятках разворачивается и подходит к белому высокому шкафу. Она распахивает дверцы и так же быстро, как вскочила на ноги, отскакивает в сторону, потому что небольшая стопка вещей падает на то место, где только что была девушка. Она виновато и смущенно поворачивает лицо ко мне и пожимает плечами, извиняясь за небольшой беспорядок на полках. Я бы не стала ее винить, потому что ей явно нужен шкаф по больше: несколько десятков платьев, блузок и свитеров висят ровным рядом на вешалках, но полки представляют собой другую картину. Такое же большое количество вещей скомкано и, казалось, с усилием затолкано на полки. Спустя несколько секунд того, как она быстро перебирает одежду на вешалках, из шкафа извлечен бежевый плащ. — Думаю, тебе подойдет, — задумчиво говорит Химемико и отдает вещь мне. — Надевай. Я медленно беру плащ в руки, чувствуя, что он слишком тяжелый. Тяжелый настолько, что придавил меня к полу, не позволяя сделать шаг и сдвинуться с места, в то время как Химемико ждет, когда я, наконец, надену одежду. Сделав то, что она от меня ждет, Химемико одобрительно кивает и поворачивается к шкафу в поисках одежды для себя. Я поворачиваю голову к низкому столику и быстро тянусь за предметом на нем. — Хранителям явно не понравится, что я ослушалась их. — А кто им скажет? — она разворачивается в мою сторону, не замечая каких-либо изменений, и подмигивает. Химемико, надев кофту из плотной ткани, обхватывает мою руку своей и направляется к выходу. На улице идет дождь. Мир рыдает, выплескивая всю свою грусть и страдания на нас, покрывая холодными каплями. Но мне все равно. Я чувствую теплую руку Химемико вокруг моей, и вибрирующие волны становятся меньше, подавленные ее прикосновением. Я держу в руке зонт, благодаря чему мы защищены от суровых холодных капель, мгновенно впитывающихся в ткань одежды. Мои сапоги покрылись темными мокрыми пятнами, но я этого не замечаю, как и не обращаю внимания на свои ноги, покрывшиеся мурашками. Вдыхаю воздух мелкими глотками, чтобы его прохладная субстанция проникала в легкие, охлаждая их. Мы машинально движемся по полупустым улицам, и я понимаю, что свежий воздух и свободное пространство – это то, что мне было жизненно необходимо. Томоэ и Мизуки должны уже скоро завершить свои тщетные попытки найти подрывника, чье имя, скорее всего, я знаю. Они будут рассержены, если поймут, что я знала, кто совершил покушение. Ветер терзает мои волосы, разбиваясь о кожу лица и рук, но эти неприятные ощущения ничтожны по сравнению с внутренними сомнениями. Ощущаю, как вздрагивает Химемико и прижимает края кофты ближе к груди, стараясь закрыться. — Замерзла? — спрашиваю, смотря на нее и ее еле дрожащие от холода губы. Она пожимает плечами и смотрит на меня. — Немного, если честно, — Химемико смущенно улыбается, после чего произносит. — Я буду плохим другом, если скажу, что было бы неплохо вернуться домой? — Можешь вернуться, — я беру ее руку и оборачиваю пальцы вокруг ручки зонта. — Я еще немного подышу воздухом — ты права, это то, что мне было нужно. Она наклоняет голову, раздумывая над моими словами и решая что-то для самой себя. — Хорошо, но возвращайся скорее. И не бойся — я ничего не скажу Хранителям, только постарайся вернуться раньше них. — Они могут составить мне компанию, — говорю я, наклонив голову с легкой улыбкой и отворачиваясь от Химемико, нахмурившей брови. Бесшумно направляюсь дальше по тротуару. Убираю руки в карманы, сжимая и разжимая пальцы, чтобы не только согреть их, но и успокоить нервы. Чувствую, как подушечки пальцев коснулись предмета внутри кармана, и это ощущение отдалось внутри меня возрастающим напряжением. Я уже все для себя решила, решила в тот самый момент, когда мы вышли на улицу, и первая капля упала мне на лицо. Бесконечный поток мелких редких капель и сейчас орошает мои волосы и кожу, пропитывая собой бежевую ткань плаща. Я не знаю и не имею понятия, что именно собираюсь сделать. Просто иду, направляюсь в нужном направлении, ожидая увидеть белое маленькое здание. Я должна во всем убедиться сама. Мне необходимо подтвердить свои догадки. Тик-так. Ветер и дождь все усиливаются, в воздухе достаточно шумно и влажно. Пряди волос прилипли к лицу, но я не убираю их. Мои шаги отдаются гулким шумом в голове, сотрясая и смешивая и так хаотичные мысли. Шаг за шагом продолжаю идти. Иду до тех пор, пока не останавливаюсь в нескольких метрах от стеклянной двери цветочной лавки. Мне приходится сдерживать рвущуюся наружу рвоту, потому что желудок резко скрутило стальной проволокой. За несколько быстрых широких шагов преодолеваю расстояние и открываю дверь с легким щелчком. Оказавшись в помещении, провожу пальцами по лицу, стирая капли и убирая мокрые волосы в сторону. Они холодной тяжелой массой лежат на спине и плечах, прилипшие к ткани плаща. Свежий прохладный воздух снова ударяет в лицо, окутывая и покрывая все тело, словно оболочкой из кислорода. Это ощущение заставляет содрогнуться и напрячь плечи. Комната, уставленная цветами, пуста и пронизана звенящей тишиной. Бегло осматриваю комнату, но единственными свидетелями моего присутствия являются растения. Мои ноги сами ведут меня к двери, скрытой за раскидистыми листьями китайской розы. Стук подошвы сапог кажется невероятно громким, но я продолжаю идти, слушая этот звук. Дверь поддается несильному толчку и медленно распахивается, открывая плохо освещенный коридор. Странно, что я все еще не встретила Анэсс, занятую цветами или другой работой. Тишина во всем здании приковывает меня к полу, останавливая на месте и заставляя прислушаться. Кто знает, как долго я так простояла. Вероятно, простояла бы намного дольше, если бы не услышала тяжелый вздох у себя за спиной. Развернувшись, я почувствовала, как сердце пропустило удар. Передо мной, сложив руки в карманы джинсов, стоял Кирихито. На нем черная футболка и такие же темные джинсы, из-за чего кажется, что его очертания размыты. Словно он сформировался из полумрака вокруг. — Это оказалось очень просто. — Что? — спрашиваю и приказываю себе стоять на месте. Он улыбнулся ленивой острой улыбкой. — Тебе понравился мой подарок? Надеюсь, вы поставили цветы в воду. Кстати, она должна быть комнатной температуры, чтобы сохранить свежесть цветов дольше. — Ты даже не отрицаешь того, что сделал, — тихо произношу я, сощурив глаза и смотря на него. Кирихито усмехается и переносит вес своего тела на одну ногу. — Знаешь, за то короткое время, которое я тебя знаю, я понял одну важную вещь, — говорит он, делая шаг вперед и не отводя от меня темных глаз. — Ты такая глупая. В груди медленно образуется снежный ком, заполняющий собой все пространство. — Ты думаешь, что способна спасти каждого, включая и Томоэ, — вновь улыбка, поднимает глаза к потолку. — Но знаешь в чем проблема? Ты не можешь спасти даже саму себя. Речь кажется странной и непонятной, будто произнесена через плотную ткань, прижатую ко рту. Его слова царапнули что-то глубоко внутри меня, потому что отчасти они были правдой. Я стараюсь делать все, чтобы защитить тех, кто мне дорог, но все получается наоборот. — Откуда ты можешь это знать? — Откуда? Моя милая прекрасная девочка, чтобы это понять, хватило минуты рядом с тобой. Каждый твой поступок, действие, даже движения и жесты направлены на то, чтобы не допустить какой-либо опасности. Помнишь, как ты решила спасти меня? Я был польщен, правда, но это был твой самый глупый и никчемный поступок. Страх внутри меня сменился раздражением, благодаря чему я смогла громко и твердо произнести: — Я не понимаю, о чем ты говоришь. — Как можно быть настолько извращенной и подвергать опасности себя, лишь бы спасти других? Ты поменяла его, — он обреченно выдыхает и почти шепчет эти слова. — Изменила, вытащила нужные детали из него, нарушила естественный порядок вещей, и для чего? Потому что это прихоть маленькой жалкой девчонки! Он срывается на крик, и я вижу, как крепко сжаты его пальцы. Парень делает шаг в мою сторону, и мои внутренности холодеют от его приближения. — Это нужно было сделать давным-давно, но я рад, что не сделал. Сейчас ты позволишь мне повеселиться происходящим, твоим страхом и мольбами о помощи, — он презрительно усмехается. — Я уверен, что ты не сказала Лису ничего обо мне или о том, что ты здесь. Значит, у нас есть немного времени, прежде чем он начнет искать тебя. Он настолько быстро бросается вперед, что я даже не успеваю увидеть этого. Следующее, что я чувствую, как его длинные холодные пальцы обвиваются вокруг моей шеи. Кирихито приближает свое лицо к моему так, что между нами остается не больше пары сантиметров. Ощущаю его дыхание на своей коже, от чего мое тело покрывается липким потом. Чистое отвращение, смешанное со страхом, вспыхивает во всем теле. — С этим нужно покончить, — шипит он, приближая свой рот к моему уху. — Он не должен быть связан с каким-то жалким человеком. Всему миру станет легче, если ты умрешь. Меня душат негодование и колкий страх внутри. Я крепко сжимаю зубы, чтобы не вскрикнуть, когда его пальцы сильнее сжимают мое горло, перекрывая кислород. Чувствую слезы отчаяния, скопившиеся в уголках моих глаз, и это является последней каплей. Взгляд Кирихито безумен и полностью прикован к моему лицу и слезам в глазах. Он словно получает от этого неподдельное удовольствие, исследуя мой рот хватающий воздух. Парень совершенно отвлечен и зациклен лишь на этом, поэтому не замечает, как одна моя рука спускается к карману на плаще. Виски пульсируют, я ощущаю, как кровь скользит по венам. Только держись в сознании. Только держись в сознании. Я осторожно извлекаю предмет из кармана и резко взмахиваю им. Движение импульсивное и недостаточно точное, поэтому лезвие маленького кухонного ножа Химемико проходит слишком далеко от парня передо мной. От неожиданности он отскакивает в сторону, смотря на меня широко распахнутыми глазами, в которых читается неверие. Он подносит пальцы к щеке, на которой теперь виднеется тонкая длинная рана. Кровь уже скопилась в ней и тонкой струйкой стекает по подбородку. — Как грубо, — хрипит он, сквозь плотно стиснутые зубы, от чего вены на его шее вздуваются и темнеют. Когда он снова пытается приблизиться ко мне, я заставляю себя отскочить в сторону, все еще держа рукоять ножа в дрожащих пальцах. С низким рычанием Кирихито дергается в мою сторону, и когда я замахиваюсь ножом, прицелившись ему бок, он одним точным движением выбивает его из моих пальцев. Кирихито хватает рукоять ножа еще до того, как тот со звонким лязгом падает на пол. Не теряя времени, он тянется к моей руке, сжимая кисть, разворачивая и прижимая грудью к стене. От удара со стеной правая часть моего лица болезненно вибрирует, как и плечо, когда он прижимает мою руку к спине, выворачивая ее и причиняя острую боль. Я втягиваю воздух и стараюсь сбросить вес его тела, навалившегося на меня, чтобы обездвижить. Его дикий презрительный смех раздается над моей головой, и безнадежное отчаяние затапливает мои мускулы и суставы. Я ощущаю прижатое к моему горлу почему-то горячее лезвие ножа, который перехватил у меня Кирихито. Острый металл ранит кожу на шее, заставляя меня дернуться, но это движение приносит лишь еще большее давление лезвия на горло. Что-то большое и быстрое возникает в темном коридоре, стремительно направляясь прямо к нам. Я не могу сфокусировать взгляд, чтобы четко увидеть очертания фигуры. Кирихито выпрямляется, оборачиваясь к приближающейся тени, но уже поздно. Размытая тень обретает форму. Знакомые черты лица кажутся острее, словно кожа на костях натянулась. Зрачки вытянулись, а радужка выглядит темнее, смешивая в себе гнев и ярость. Тело Кирихито конвульсивно дергается, и он издает хриплый звук. — Ублюдок, — шипит низким голосом Томоэ, — у тебя есть десять секунд для последнего слова.