Сплетенные души

Стены раскачиваются, призывая опереться обо что-то более устойчивое, чем пол. Деревянные доски под моими ногами расплываются и выглядят нечеткими, когда я опускаю взгляд вниз, стараясь прогнать темные пятна перед глазами. Пытаюсь прочистить дыхательные пути, обрести ясность и связность мыслей. Но это кажется почти непосильной задачей. Прижимаюсь спиной к стене и, наконец, решаюсь поднять голову, чтобы увидеть Томоэ. Его глаза с безумным блеском впились в лицо Кирихито, которое теперь выглядит гораздо более бледным. Кожа приобрела серовато-синий оттенок в тех местах, где пальцы Лиса удерживают его горло. Он пытается поймать ртом воздух, и жуткое скребущее чувство вновь зарождается где-то внутри моей груди. Несколько минут назад мои легкие точно так же сжимались, стараясь получить хотя бы крупицу кислорода. Рука Томоэ вытянута вверх из-за чего носки обуви Кирихито лишь бесполезно шаркают по полу, надеясь найти твердую поверхность. Его угольно-черные волосы неправдоподобно контрастируют с белой кожей, и даже его губы ненамного отличаются от впалых щек. — Меня всегда удивляли такие ничтожные существа, как ты. — Голос Томоэ низкий и в нем слышится сталь, обвитая колючей проволокой. Он немного сгибает, но не опускает руку, приближая лицо Кирихито к себе. — Ничего незначащая пешка, которая хочет установить свои собственные правила. Это выглядит даже забавным. Я не могу понять эмоции, промелькнувшие на лице Кирихито, потому что он быстро возвращает себе каменную маску, которая норовит раскрошиться. — Ты лишился рассудка, — еле слышно хрипит Кирихито, смотря прямо в глаза Лису. Взгляд парня то мутнеет, то проясняется. — И все из-за какого-то глупого трусливого человека, который даже не может защитить себя. И в эту убогую девчонку ты имел наглость влюбиться? Из его открытого рта вырывается что-то похожее на смех, и я не могу отвести глаз с его сухих потрескавшихся губ, которые произносят эти слова. Пальцы Томоэ надавливают чуть сильнее. Челюсть сжимается, натягивая кожу на скулах. Это единственные признаки того, что слова парня как-то повлияли на Лиса. Его глаза все так же неотрывно смотрят на Кирихито, зрачки вытянуты в тонкую полоску. — Закрой рот. — От спокойствия в низком голосе Хранителя, я передергиваю плечами. Его голос не громкий, но он громыхает в моей голове. — Я не знаю, чего ты хочешь добиться своими разговорами, потому что они явно не облегчают твое положение. Твои слова не имеют значения точно так же, как и твоя жизнь. Такие люди, как ты, не должны существовать. Последние слова он произнес сквозь плотно сжатые зубы. На его лице лежит плотная тень от неподвижного тела Кирихито. Парень перестает шевелиться, но я знаю, что он все еще жив, и, по неизвестной мне причине, дышать становиться свободнее. Я не хочу смертей. Я не хочу, чтобы из-за меня умирали люди. Кирихито часто моргает и смотрит на Лиса. На его лице написано удивление, злость и... обида. Он кажется действительно разочарованным и расстроенным, словно маленький ребенок, которому не досталось сладостей. — Так убей меня, — скрипучим голосом произносит он, больше не пытаясь достать носками пол. Его тело безвольной массой висит в воздухе. — Докажи, что ты не лучше меня. — Мимолетная ленивая усмешка растягивает его потрескавшиеся от частого дыхания губы. — Потому что ты ничем не отличаешься от меня — есть связи, которые нельзя разрушить. Мы одинаковые, и даже ты не можешь с этим поспорить. В одно мгновение Кирихито еще в воздухе, а в другое падает на пол. Его ноги подгибаются, и он тяжело опускается на колени, упираясь руками перед собой. Кашляет, со свистом вдыхая воздух, а все его тело сотрясает жуткая дрожь. Томоэ опускает руку, сжимая пальцы. — Убирайтесь. Оба, — ломаным голосом приказывает Кирихито между болезненными вдохами. Перевожу взгляд на Томоэ. На его челюсти проступают желваки, он с нескрываемым отвращением смотрит на трясущееся тело парня, из последних сил удерживая пальцы сжатыми в кулаки. Еще немного и он воткнет когти в сонную артерию на шее Кирихито, лишь бы больше не слышать его голос. — Пошли прочь! — Он срывается на крик, вскидывая голову, но уже через мгновение вновь сгибаясь в приступе кашля, раздирающего его горло. Уверена, что в моем взгляде можно увидеть тысячи вопросов и предположений по поводу поведения парня, но я не способна и не желаю обдумывать каждое из них. Я хочу убраться как можно дальше отсюда; перестать все еще ощущать тяжесть тела Кирихито, прижатого к моей спине. Мою одежду словно облили кислотой, и теперь она медленно разрушается, разъедая еще и мою кожу. Слишком много неправильного. Не те мысли и слова, кружатся у меня в сознании. Не те фразы вырываются из груди. И необычайно, непоколебимо нелогичные действия я совершаю. Мои пальцы обвиваются вокруг запястья Томоэ, и, мне кажется, я начинаю тянуть его в сторону, только сейчас начиная ощущать отвратительные остатки того страха, который испытывала. Мне необходимо уйти отсюда, жизненно важно оказаться в другом месте и до абсурдности нужно сбежать, спрятаться или исчезнуть. Всему миру станет легче, если ты умрешь. Мой череп наполнен осколками стекла, деревянными стружками и шипами китайской розы. Слух не может распознать и различить какие-то слова, тонущие в звуке хрустящего мусора в моей голове. Распознаю жесткий голос Томоэ и язвительный хриплый смех Кирихито, но не оборачиваюсь, не желая видеть его лица. Буквально через пару секунд, когда голоса прекращаются, сильные руки вытаскивают меня из неосвещенного коридора. Я не сопротивляюсь, повинуясь молчаливым приказам Лиса.

***

— Садись. Мягкий вкрадчивый голос Томоэ окутывает мои плечи, запястья и подрагивающие пальцы. Сажусь на кровать Химемико, находящеюся в одной из комнат, снимаю плащ и опускаю голову к рукам, лежащим на коленях. Пальцы слишком сильно сжимают колени, чтобы не показывать, как они дрожат. Поднимаю правую руку чуть выше, чтобы рассмотреть кисть. В меня ударяют и ударяют молнии, потому что иначе я не могу объяснить ту дрожь, которая сотрясает мое тело. Встряхиваю кисть руки, чтобы убрать нервное вздрагивание пальцев. Сжимаю и разжимаю их, как вдруг прохладная ладонь ложится поверх моей руки. Я поднимаю голову и вижу сосредоточенное лицо Хранителя. Прикосновение немного отрезвляет, возвращая к реальности, и я готова прикрыть глаза от ощущения трепетности в этом жесте. Я смутно помню, как мы добрались до дома Химемико, но точно знаю, что Томоэ ни разу не отпустил мои плечи, обвернув руки вокруг них, прижимая к себе. Я могла чувствовать, как быстро поднимается и опускается его грудная клетка. Он не произнес ни одного слова, поэтому сейчас, находясь с ним наедине в одной комнате, я могу кожей чувствовать давление воздуха вокруг. Томоэ опускается передо мной на колени, и я замечаю в другой его руке блюдце с водой и маленькую губку. Теперь я смотрю на него сверху вниз, а ему приходится слегка поднять голову, чтобы встретиться со мной глазами. Его зрачки приняли обычную форму и размер, но насыщенность фиолетово-сиреневой радужки не исчезла. — Позволишь? – спрашивает он, переводя взгляд на предмет в его руке. Я киваю, но, кажется, делаю это не один раз, чувствуя, как немного начинает кружится голова. Томоэ опускает губку в блюдце, отжимает лишнюю воду и поднимает руку. — Будет немного больно. — Лис почти шепчет эти слова, словно он чувствует себя виноватым. Хранитель протягивает руку к моей шее, и впервые за все время он опускает глаза на то место, где было прижато лезвие ножа. Замечаю, как он сглатывает и хмурится, а челюсть немного дергается. Его пальцы чуть сильнее сжимают губку. Приподнимаю подбородок и ощущаю, как натягивается кожа на порезе. Готовлюсь ощутить укол боли, но чувствую лишь осторожное прикосновение мягкой губки к шее. Легкие почти невесомые движения смывают частично засохшую кровь с пореза. — Спасибо, — произношу я и только сейчас понимаю, что рука Лиса все еще не отпустила мои пальцы, а руки уже перестали дрожать так сильно. — Спасибо, что пришел. Губка в его пальцах ненадолго останавливается, но через секунду снова продолжает аккуратно прикасаться к коже. Томоэ сжимает губы, но потом все же произносит: — Это был безрассудный поступок, Нанами. — Он не отчитывает, а просто констатирует факт. — И это я должен быть благодарен Химемико за то, что она обратила внимание на твою странную фразу и дерганое состояние. Почему ты не сказала, куда и зачем направляешься? Он говорит это спокойно, но на некоторых словах его голос будто ломается. Понимаю, что ему тяжело об этом говорить и вина заливает мои конечности, каждый палец один за другим. — У меня были догадки, кто мог совершить покушение на храм, но... я не была уверена. Не хотела напрасно беспокоить тебя и Мизуки своими нелепыми предположениями. — Но теперь то ты совершенно точно убеждена, кто это сделал? – он бросает эту фразу с упреком, повышая голос. Качает головой, чтобы успокоиться, а его пальцы продолжают водить губкой по шее. — Ты можешь говорить все, что угодно, и я не посчитаю это нелепостью. Ты же знаешь это? Киваю, но не могу осмелиться произнести хоть что-то. Он опускает руку с губкой, и моя кожа покрывается чередой мурашек. Опускаю голову, морщась от ноющего чувства, возникающего из-за пореза. Томоэ внимательно смотрит на меня, черты его лица напряжены и остро очерчены. Он выдыхает через нос, сглатывает и, наконец, прерывает образовавшуюся тишину. — Мне очень, очень надо, чтобы ты хоть что-нибудь сказала. Я снова киваю, не зная куда отвести взгляд, потому что кажется, что изучающий взгляд Лиса все равно найдет мои глаза. Начинаю часто моргать и считаю до трех, прежде чем нахожу в себе силы открыть рот. — Почему он сказал, что вы с ним одинаковые? Хранитель сразу понимает, о ком я говорю. Пальцы, держащие мою кисть, усиливают давление, но это длится не больше секунды. Странный, но интересующий меня вопрос с того самого момента, когда эти слова с легкостью слетели с губ Кирихито. Томоэ похож на дикого зверя, которого пытаются приручить. Безнадежно и бесполезно стараются привить ему способность доверять людям, но вдруг происходит какой-то сбой. Животное снова пятится и оскаливает острые зубы. Так и Лис — напрягается и по его лицу видно, как он мысленно перебирает сотни слов, чтобы найти подходящие. — Он выглядел так, будто знает меня... знал, когда-то давно. – Он не сводит с меня своего взгляда, пытаясь найти мои глаза. — Но это был второй раз, когда я его вообще видел, однако... Он запинается, а его палец вырисовывает круги на внешней стороне моей руки. Лис старается успокоить и меня, и словно это приносит успокоение и ему. — Однако я действительно был готов убить его, — выдыхает Хранитель, и я решаюсь встретиться с его взглядом. Натыкаюсь на два глубоких озера, полных вопросов и сожалений. — Я действительно думал, что разорву его никчемное тело и никогда не пожалею об этом. Когда я увидел нож, который он прижимал к твоему горлу, сознание просто отключилось. Остался только инстинкт и всего одна мысль, пульсирующая в голове. — Он понижает голос, и следующие слова произнесены совсем низко, но они проникают глубоко внутрь меня. — Я должен уничтожить его, убить такими способами, о которых тебе страшно было бы слышать, и... защитить тебя. Защитить то, что мне дорого. Я забываю, как надо дышать. Дыхание спотыкается где-то внутри легких. Внимательно прислушиваюсь, чтобы услышать удары сердца, потому что оно вновь и вновь крошится на мелкие кусочки. Я хочу сказать, что Томоэ не прав, считая, что он и Кирихито похожи. Потому что это не правда. Они совершенно разные, и в них нет ничего, что могло бы их связывать. В Томоэ, в Кирихито и даже во мне живет убийца, который руководствуется разными мотивами. Я знаю, что была готова лишить жизни человека, чтобы он больше не мог навредить мне и Хранителям. Кажется странным оправдывать несовершенное кровопролитие. Томоэ спас мне жизнь и одновременно спас крохотное существо, не знающее о хаосе, который творится и ломает кости. Я понимаю, что Томоэ ведет кончиками пальцев дорожку от моего запястья к плечу и с невероятной, сводящей с ума нежностью касается моей скулы, очерчивая короткую линию. Я растеряла все буквы, каждую гласную и согласную проглотило невидимое чудовище. Томоэ дарит мне такую улыбку, которая шепчет, что теперь все будет в порядке, все закончилось, и нет причин для волнений и переживаний. Смотрит на меня так, словно я единственное живое существо, оставшееся в мире. Этот взгляд, как капля меда покрывает каждую трещину в моем теле, а внутри меня распускается тюльпановое поле, окрашивая все в желтые и мягкие белые цвета. Лис проводит пальцем по моей нижней губе, будто хочет запомнить ее текстуру и каждую трещинку. Он приподнимается и уже через секунду его губы прижаты к моим, и я не успеваю издать удивленный и растерянный стон, который сливается в неясные звуки. Он кладет руки на мои плечи, осторожно сжимает и надавливает, опуская на кровать. Я обвиваю его шею руками, стараясь прижаться как можно ближе. Хочу почувствовать, как бьется его сердце, потому что мое слишком большое для груди и норовит вырваться. Моя спина касается кровати, а Томоэ оказывается надо мной. Он прерывает поцелуй, но лишь для того, чтобы сомкнуть губы на здоровой коже шеи, чуть ниже уха. Его теплое дыхание щекочет чувствительное место, я хватаю ртом воздух, цепляясь за плечи Хранителя. Он удерживает вес своего тела одной рукой, а вторая скользит по моей спине, талии, переходя к бедрам. Я могу четко чувствовать его пальцы на своей пояснице, и мысль о том, что короткое платье Химемико оголило ноги и бедра, уже не кажется мне постыдной. Она вообще ничего не значит сейчас. Томоэ выпрямляет руку, отрываясь от моей шеи, и его тело движется вдоль моего туловища. Моя спина выгибается, когда чувствую легкое касание его губ на обнаженном животе. Беспомощно смыкаю и размыкаю губы, стараясь произнести что-то разумное или хотя бы напомнить, что мы в доме и комнате, принадлежащей Химемико. Томоэ действует осторожно, покрывая каждый сантиметр невесомым поцелуем. Я словно соткана из перышек. — Нанами. Его шепот растворяется в тяжелом учащенном дыхании, покрывающим мою кожу. Все эмоции Лиса открыты, а не запечатаны, как было прежде. Он настоящий, настоящий, настоящий, и он протягивает мне свое сердце. Лис торопливо повторяет мое имя, оставляя после каждого произнесенного слова поцелуй. Но потом все меняется. В меня врезается поток мыслей, который до этого блокировался и находился внутри сознания. Все заслоны распахиваются, оголяя и выпуская все воспоминания, которые бьют меня по лицу, ударяют по щекам и челюсти. Я снова возвращаюсь на два месяца назад, а на моих губах возникает привкус алкоголя, оставленного Хранителем. Мои кости покрываются слоем льда, когда слова Томоэ о том, что он ничего не помнит, врезаются в черепную коробку. Мне хочется, чтобы все мое существо вывернулось наизнанку. Вспоминанию, что не должна была позволять себе заходить далеко, потому что я и этот мир разделены. Мы находимся на противоположных сторонах всего мироздания. И Томоэ не на моей стороне. Вспоминаю причину, почему я оказалась на кладбище рядом с могилой мамы. Я быстро выбираюсь из-под его тела, отскакиваю в сторону, поправляя трясущимися руками платье. Чувство отвращения к самой себе проникает через каждую пору, ядом распространяясь внутри. — О Боги, — хрипло шепчу я. Мои глаза бегают по комнате, потому что я боюсь встретиться взглядом с Томоэ. Часто моргаю, но успеваю заметить побледневшее лицо Лиса. На нем читается тревога и беспокойство. — Я сделал тебе больно? — Нет! Нет, — уже спокойнее говорю я, переходя на шепот. — Ты не сделал мне больно, я просто... Я не знаю. Извини. Мои мысли путаются, и я не в состоянии найти слова, которые бы прекратили пугать Хранителя. Он глубоко дышит, осматривая меня с кончиков пальцев до кончиков ресниц. — Поговори со мной, Нанами. Что случилось? — Ничего. Ничего не случилось. Я качаю головой, прижимая руки к груди и оборачивая их вокруг талии. Стараюсь согреться и подавить волну мурашек на своей спине. Между нами протянулось молчание длинною в вечность, тяжелыми камнями оседающее в комнате. Прикусываю дрожащую губу. — Что ты скрываешь от меня? — спрашивает он, поднимаясь на ноги. Его брови нахмурены, челюсти сжаты и напряжены. Он ждет от меня ответа, который я не могу ему дать. Его обеспокоенный взгляд режет меня, словно нож, оставляя рваные куски кожи. Он оголяет все внутренности, состоящие из моей лжи и слез. И я глотаю рыдания, которые собираются вырваться наружу. — Умоляю тебя, Нанами. Ты должна быть предельно честна со мной. Он делает шаг в мою сторону, но мое тело против этого. Шаг назад. Еще и еще. Я сталкиваюсь с маленьким столиком, и звук упавших косметических баночек Химемико раздается в тишине комнаты. — Ты доверяешь мне? Киваю. — Я доверяю тебе. Я доверю тебе свою жизнь, — шепчу я и встречаюсь глазами с Томоэ. Он выдыхает, зажмуривает глаза и проводит рукой сквозь волосы. Его движения рваные и дерганные, как у плохо смазанного механического прибора. Его шестеренки нуждаются в ремонте, и причиной поломки являюсь я. — Так докажи это. Скажи, что тебя мучает, — говорит Лис. — Ты думаешь, я не замечаю, как ты иногда просто выпадаешь из реальности? Не вижу твои нервные, испуганные движения или то, как ты часто отводишь глаза, когда я смотрю на тебя? Беги, беги, беги приказывает мне мой мозг, но я остаюсь стоять на месте. — Я доверяю тебе, — снова произношу я, чувствуя, как слезы жгут глаза. — Но не настолько, чтобы рассказать правду? — чуть громче произносит он. В его голосе слышится злость и обида, сцепляющие железными скобами мой рот. — Нанами... Ты мое Божество и так будет до тех пор, пока ты желаешь этого. Но не надо, прошу тебя, не надо поступать так, словно я ничего не значу. Лис выглядит так, будто сейчас закричит или что-нибудь сломает, выплеснув все эмоции наружу. Я вижу, как тяжело даются ему следующие слова, которые прогибают железные прутья внутри его сознания. Ломаются все блоки и ограждения. — Я хочу слушать твой смех и твой голос, когда ты рассказываешь очередную историю, — говорит он, едва дыша. — Я чертовски желаю быть тем, кто сможет узнать тебя, потому что уверен в своих чувствах. Желаю узнать каждую твою мысль, и ту правду, которую ты боишься и не хочешь открывать мне. Его голос понижается до шепота, хриплого, но уверенного. Он полностью отдает отчет себе в своих словах. — Но единственная правда в том, Нанами, — начинает он, странным, надломанным голосом, произнося мое имя, — что я люблю тебя. И все, на что я способен, это надеяться на твою искренность. Все вены, артерии и капилляры, ведущие к сердцу, пересыхают и трескаются. Меня окунают в вину и сожаление. Я сильнее прижимая руки к телу, стараясь заглушить все эмоции, бушующие внутри. — Томоэ... Он отрицательно качает головой, прикрывая глаза и проводя пальцами по лицу. Он собирается что-то сказать, но передумывает и будто сдерживает внутри себя все фразы. Мне кажется, что Томоэ делает шаг в мою сторону, и мои пальцы инстинктивно сильнее начинают давить на кожу, но я ошибаюсь. Лис проходит мимо, подходя к двери. Сжимаю зубы и плотно закрываю глаза, ожидая услышать громкий хлопок двери. Но я вновь ошибаюсь. Он закрывает ее совершенно беззвучно, погружая меня в тишину комнаты и той правды, которую я должна была сказать.