Тень солнца

Она чувствовала почти оглушающее биение сердца. Учащенный стук постепенно замедлялся, успокаивая Итилаиль. Когда она, окутанная теплом и умиротворяющим ощущением спокойствия вдруг вспомнила, где находится, то резко осознала, что чувствует биение чужого сердца. Распахнув глаза и увидев перед собой Леголаса, Итилаиль тут же выпуталась из кольца его рук и отпрыгнула в сторону словно ужаленная. Ни один из них не смог бы сейчас внятно объяснить себе, что это было. Леголас и Итилаиль тут же просто сделали вид, что ничего не произошло, старательно игнорируя друг друга. К тому же в общей суматохе их странных объятий никто не заметил. Путники, оказавшиеся в полной темноте, недовольно пыхтели и отряхивались от пыли, пытаясь восстановить дыхание после стычки с чудовищем из озера. Один только Гимли до сих пор был преисполнен оптимизма. Глаза Итилаиль еще не успели привыкнуть к темноте, как Гэндальф осветил темную пещеру своим посохом. Перед Хранителями показался длинный сводчатый коридор, ведущий во тьму. Но не он привлек внимание всех присутствующих. Открывшаяся их взорам картина заставила хоббитов со страхом прижаться друг другу, а мужчин обнажить клинки, ожидая худшего. Вся пещера вокруг них была заполнена мертвыми. Один из скелетов, весь в доспехах и при оружии, лежал прямо у ног Итилаиль. Она, словно завороженная, вгляделась в пустые глазницы. — Проклятье, — мрачно выругалась эльфийка. Гимли, осознав, что всех знакомых ему гномов жестоко перебили, горестно завыл. Все молчали. Арагорн подошел к гному и положил руку ему на плечо, крепко сжав, в попытке подбодрить. — Пути назад нет, — безрадостно заключил Гэндальф. — У нас не осталось иного выбора, кроме как идти через бесконечный мрак Мории, — маг первым пошел вперед по длинному коридору и добавил себе под нос: — Будем надеяться, что наше присутствие здесь останется незамеченным. Остальные путники, немного помедлив, все же двинулись следом за ним. Одна только Итилаиль осталась стоять на месте, пока свет от посоха не рассеялся, уступив место холодной тьме, окутавшей эльфийку со всех сторон. Сомнения и тревога заполняли ее. Она не узнавала этого места. В обрывках ее воспоминаний Мория была освещена множеством огней и заполнена гулом звуков. А сейчас это был лишь заброшенный склеп. Гэндальф был прав, пути назад не было, но и вперед идти она совершенно не хотела. — Итилаиль? — издали позвал Фродо. Он обернулся и не смог разглядеть ее в темноте. Эльфийка на мгновение ощутила себя словно под защитой из купола мрака. Но оставаться здесь было нельзя, и Итилаиль пошла вперед, вскоре достигнув границы света от посоха. — Я здесь, — сказала она и заметила, что хоббит вздохнул с облегчением. Поравнявшись с ним, Итилаиль пошла рядом, внимательно осматривая коридор впереди и напряженно вслушиваясь в звон темноты. Ей казалось, что она вот-вот услышит позвякивание вражеских мечей или обрывки чужеродного языка, но ее острый слух не улавливал ничего, кроме шагов Хранителей, да легкого, едва уловимого дребезжания металлических колец кольчуги. — Что?.. — тихо вырвалось у эльфийки, и она тут же перевела взгляд на Фродо. Под воротником хоббита, то появляясь, то исчезая от скудного света посоха, мелькало что-то светлое. Итилаиль без излишней скромности легонько потянула за край непонятной материи, прячущейся под воротником рубашки Фродо. Он тут же обернулся на нее и стряхнул ее руку. Итилаиль усмехнулась. Она успела рассмотреть блеск металлической кольчуги, наверняка сделанной из того же материала, что и ее кольцо. — Никогда ее не снимай, — тихо сказала она хоббиту. Отряд в полном безмолвии послушно следовал за Гэндальфом вперед в темноту. Казалось, будто это длится вечность, хотя шли они немногим больше часа. Маг, безошибочно выбирая направление, вел их по нескончаемым однообразным коридорам, которые вскоре спутались в голове Итилаиль. Она снова стала замыкающей и теперь брела за всеми, постоянно находясь в полутени. Обхватив себя руками в попытке подавить дрожь, эльфийка старалась смотреть прямо перед собой, где во главе их отряда шел Гэндальф с единственным источником света, крепко сжимаемым в руке. Черные стены и низкий потолок давили на Итилаиль, будто бы двигаясь прямо над ее головой из-за игр теней. Они напоминали ей скрюченные ветви старых деревьев, желающих вот-вот зацепить ее. Итилаиль, сосредоточившись на дыхании, старалась не допустить очередного приступа паники. Ноги казались ватными, и все ее движения теперь ощущались иначе. Эльфийка опустила взгляд вниз, пытаясь вернуть себе контроль, но тут же споткнулась о какой-то мелкий камень, отлетевший вперед с глухим стуком. На звук обернулся Леголас, шедший перед Итилаиль, и застал эльфийку стоящей на месте, крепко обхватившей себя руками. — Что с тобой? — тихо спросил он. Она подняла на него потемневшие глаза. Леголас готов был поклясться, что секунду назад ее лицо было расчерчено смесью эмоций — страдание, страх, боль. Но сейчас оно не выражало ровным счетом ничего. На мгновение он даже усомнился в том, не глупец ли он, раз задал этот вопрос. Однако ее поза все еще говорила, что он не ошибся. — Тебе-то что, — наконец глухо произнесла она, все так же сжимая себя руками. Ее слова прозвучали словно пощечина. Леголасу казалось, что еще в Ривенделле они пересекли рубеж неприязни и сейчас вполне способны были на вежливое, пусть и сдержанное, общение. Он решил попробовать снова. — Мне показалось, что ты не очень хорошо себя чувствуешь. — Не твое дело, что я чувствую, — словно удар по второй щеке. Итилаиль почти раздраженно опустила руки и, решительно отведя взгляд, пошла вслед за отрядом, который уже успел отойти на приличное расстояние. В сумраке пещер Леголас не заметил, что она едва дышит, все еще справляясь с давящими на нее тьмой и камнем. А она не услышала его тихий, почти непонимающий вздох. — «Лихолесский лицемер. Сначала голосует против моего вступления в отряд, а потом спрашивает, в порядке ли я», — раздражение, вызванное этой странной ситуацией, ослабило нарастающую панику. Итилаиль чувствовала, что теперь может двигаться дальше, беря наконец свое дыхание под контроль. Их отставания так никто и не заметил. Они шли уже довольно долго, и по нарастающей усталости становилось ясно, что приближается полночь. Во тьме Мории царила вечная ночь, отчего хоббитов сильно клонило в сон. А вот Итилаиль напротив находилась в постоянном напряжении. Ей казалось — закрой она глаза хоть на минуту, то тут же окажется в кромешной темноте совсем одна. Мрак Мории был бесконечен. Темные туннели тянулись один за одним, словно ходы в огромной кротовой норе. Но череда коридоров закончилась, и путники вышли к краю бездонной шахты. Им предстояло пройти по самому ее краю, вдоль отвесной стены, и Гэндальф первым ступил на узкую тропу, уводя остальных за собой. Свет от его посоха скользил по каменным стенам, освещая каждую неровность. Внимание Итилаиль привлек белый отблеск прямо у ее ладони, которой она опиралась о стену. Проведя тонкими пальцами по странным узорам, расчерчивающим камень, эльфийка вдруг увидела сходство между ними и кольцом на ее пальце. Мифрил. Когда-то здесь добывали именно этот драгоценный металл. Поддавшись внезапно охватившему ее чувству, Итилаиль сделала шаг к краю, без страха взглянув вниз. Ее лицо обдало пронизывающим холодом, идущим из глубин. Только сейчас она заметила, что вокруг стоит непроницаемая, почти удушающая тишина, изредка нарушаемая удаляющимися шагами членов Братства. «Что я почувствую, если сделаю еще один шаг?» — подумала она, завороженно вглядываясь в густой мрак. — Не отставай. Так мы и за неделю Морию не пересечем, — послышался слева голос Леголаса. И тон его разительно отличался от того, каким он говорил с ней в прошлый раз. Эльфийка обернулась и увидела, что весь отряд дожидается ее. А лихолесский принц стоит всего в нескольких шагах, скрестив руки на груди. — Не стоит так резко отвлекать того, кто стоит у самого края, — тут же сбросив оцепенение, отреагировала Итилаиль. — Так не стой там. Пойдем, Мерифинд. Сказав это, Леголас тут же повернулся обратно к отряду, не оставив Итилаиль не единой возможности возмутиться. А внутри нее все уже клокотало от злости. «Мерифинд?! Пусть только еще хоть раз посмеет назвать меня так!» Но Мория была не местом для сцен, поэтому эльфийка задушила в себе порыв как следует высказаться и молча, буравя спину Леголаса злым взглядом, вернулась к отряду. Она наверняка припомнит ему это, нужно лишь немного терпения. Вскоре шахта скрылась из виду, и впереди показалась частично разрушенная и очень крутая лестница. Взбираться по ней было непросто. Даже юркие хоббиты и то спотыкались и поскальзывались, так и норовя сорваться вниз. Один только Леголас казалось без труда справлялся с этой преградой, легко поднимаясь вверх по ступеням. Итилаиль буравила его спину угрюмым взглядом, чувствуя сейчас себя скорее измотанным человеком, нежели эльфом. Все же одолев лестницу значительно раньше остальных, она встала рядом с лихолесским принцем. — Зачем ты здесь? — вдруг спросила она сразу осознав, что не сможет стоять рядом с ним в гнетущем молчании. Вопрос был неожиданным и резким. Леголас подозрительно скосил на нее глаза. Уточнять, где это «здесь», ему было не нужно. Конечно она имела в виду отряд. — Почему спрашиваешь? — осторожно и почти нехотя произнес эльф. — Причины вступления всех остальных в отряд мне понятны, а вот что здесь делаешь ты — вопрос. Насколько мне известно, ты прибыл в Ривенделл только лишь для того, чтобы сообщить, что вы упустили Горлума, которого под стражей эльфов Лихолесья оставил Арагорн. И вот ты среди Хранителей, мне любопытно почему. Леголас не отвечал. И по тому, как ожесточился его взгляд, направленный куда-то в темноту, Итилаиль могла сказать, что задела важную для него тему. — Не хочешь — не говори, — вдруг сказала она. Этим вопросом она не пыталась действительно выведать у него причины его нахождения в отряде, наверное она просто хотела еще раз позлорадствовать насчет их неудачи с Горлумом. — Это неважно. Итилаиль не стала дожидаться его реакции и поспешила помочь Сэму, который как раз заканчивал свой нелегкий подъем по крутой лестнице, таща за собой котелок и прочую утварь. Она не успела увидеть, что Леголас так и остался стоять на месте, очевидно погруженный в собственные воспоминания, маской грусти отразившиеся на его лице. Когда все Хранители наконец осилили препятствие из ступеней, то обнаружили себя в просторном зале, из которого вело три коридора. На распутье Гэндальф остановился и призадумался. Посоветовавшись с Гимли, маг стал еще мрачнее. Всем сразу стало понятно: Гэндальф не знает дороги. — Похоже, пора сделать привал, я слишком устал, чтобы сделать выбор, — произнес он. По правде говоря устал не только Гэндальф, силы всех членов отряда были на исходе. И этот привал оказался как нельзя кстати. В северной стене обнаружилась дверь, ведущая в небольшую комнатку, посреди которой черной пустотой зиял колодец. Хранители молча разошлись по помещению и принялись расстилать одеяла. Ни у кого не осталось энергии даже на простую беседу, поэтому путники, наскоро перекусив тем, что осталось от запасов, которыми в дорогу снарядили отряд эльфы Ривенделла, поспешили завернуться в одеяла. Леголас, расположившийся у дальней стены, даже не питал надежды быстро уснуть. В его голове роились мысли, возвращая эльфа обратно в его воспоминания о Лихолесье. Вопрос Итилаиль действительно задел его, и вряд ли она представляла, что именно с мотивами его вступления в отряд связаны самые глубокие переживания его настоящей жизни. Лихолесье всегда было обособлено от остального мира. В родном лесу редко принимали гостей, да и сами его обитатели почти не покидали границ лесной страны. Не был исключением и Леголас. За всю свою долгую жизнь он видел не так-то и много. Тратя все свои усилия на защиту дома от угрозы Дул-Гулдура, он все же хотел большего. Его манили чужие просторы, хотелось увидеть мир за пределами Лихолесья. Но в этом с ним не был согласен его отец. Годами он выстраивал стены, призванные защитить его народ от чужаков, а его собственный сын хотел покинуть родные места. Мнения Леголаса и его отца расходились не только в этом. Принц не считал, что народу Лихолесья стоит держаться особняком, особенно от других эльфов. Он пытался налаживать связи с соседями из Эсгарота и Дэйла, организовывать небольшие вылазки с группами эльфов, но король не считал это разумным. Кроме того не единожды Леголас слышал от отца, что тот не видит в нем будущего короля, ибо он не понимает опасностей жизни и того бремени, что свалится на него. Во многом именно в этом был мотив вступления эльфа в отряд Хранителей. Он хотел увидеть этот мир. Он хотел доказать отцу, на что способен. Его народ пострадает так же сильно, как и любой другой, если миссия Хранителей не увенчается успехом. Важнее этого сейчас не могло быть ничего, и Леголас наконец чувствовал себя на своем месте. Эта мысль успокоила его, и вскоре переживания о прошлом и грядущем отошли на второй план уступая место сильной усталости. Лихолесский принц провалился в сон. На противоположной стороне комнаты Итилаиль напряженно вглядывалась в темноту. Прокручивая в голове воспоминания о прошедшем дне, эльфийка задумалась о словах, сказанных Леголасу. Но дать своим действиям какую-то оценку она не успела: маленький огонек где-то сбоку привлек ее внимание. Это Гэндальф, дежуривший первым, закурил трубку. Едва только Итилаиль взглянула на него, как тут же преисполнилась решимости. Тихо выбравшись из одеял, она сделала несколько бесшумных шагов и присела рядом с магом на холодный каменный выступ. Гэндальф, медленно выпуская клубы табачного дыма, задумчиво вглядывался в одну точку, совсем не обращая на нее внимания. — Ты растворишься в ночи, если и дальше продолжишь сидеть так неподвижно, — сказал он, наконец повернувшись к эльфийке. — А твою седую голову будет видно даже на самой глубине черной бездны, — не осталась в долгу Итилаиль, вызвав смешок мага. — Не злись на меня из-за безобидной шутки, — вдруг сказал он. Конечно Гэндальф имел ввиду ненавистное прозвище Итилаиль, данное ей королем Лихолесья. Мерифинд, или Черноволосая. Казалось, в этом имени не было ничего плохого. Но для эльфийки оно служило постоянным напоминанием того, что она изгой. Среди золотоволосых лихолесских эльфов она выделялась так сильно, что ее оскорбили за один только вид, унизив еще до того, как бросить в темницу. А теперь так ее называет их принц. — Я злюсь, но не на тебя, — после долгой паузы произнесла Итилаиль. — А на себя, за то, что до сих пор не могу свыкнуться с этим глупым прозвищем. — Когда наконец примешь себя, тогда и перестанешь переживать из-за пустяков, — отеческим тоном проговорил маг. — Пожалуй, пора перейти к другой, более важной теме, пока ты не начал меня лечить, — Итилаиль выпрямила спину и слегка дернула плечами, давая понять, что говорить о больном она больше не намерена. — Гэндальф, звезда на воротах, что она значит? Маг, неспешно покуривая трубку, глянул на нее и сказал: — Я думал, ты вспомнишь. Это знак эльфов Эрегиона. Этот ответ пожалуй должен был удовлетворить ее любопытство. Почему же она все равно чувствовала смятение? Задумчиво покрутив кольцо на большом пальце, Итилаиль медленно кивнула. Гэндальф проследил за ее движением. — Я много думал об этом кольце, — сказал он, указав на руку Итилаиль. — Много ли тебе известно о нем? — Недостаточно, — кратко ответила эльфийка. — Я все еще до конца не понимаю его свойств. Поняв, что желание продолжать разговор у Итилаиль резко угасло, маг просто продолжил, глядя в темноту: — Первое время я считал, что оно могло быть одним из Малых колец, что были изготовлены по технологии Саурона. Но после того, как леди Галадриэль поведала мне о твоем спасении из Лихолесья, о том, как кольцо призвало ее, я убедился, что в нем нет зла. — Она рассказала тебе? — нарушила молчание Итилаиль. — Я прибыл в Лориэн по ее срочной просьбе, ты была на пороге смерти, конечно она рассказала мне. Итилаиль снова кивнула, не проронив ни слова. Она сразу почувствовала себя уязвимой, как только вспомнила о бегстве из Лихолесья. Темноту, холод и страх. Как там, находясь на грани, она, сама того не понимая, открыла истинную силу своего кольца. Ее просьба о помощи, ведомая его силой, вырвалась за пределы проклятого леса и нашла Галадриэль. Именно она спасла Итилаиль тогда, забрав ее в Лориэн. Эльфийка коснулась холодными ладонями своего лица, тотчас убрав их, и сказала, желая перевести тему: — Гномы считают так же, — недоумение мага буквально повисло в воздухе, и Итилаиль поспешила добавить: — Что кольцо никак не связано с Сауроном. — Гномы? — искренне удивился Гэндальф. — Гномы Синих гор? За этим ты отправлялась туда? Итилаиль, едва различимая в слабом свете посоха, кивнула. — Его полные свойства мне до сих пор до конца неизвестны. А гномы рассказали мне немногим более того, что я и так уже знала. — И ты не помнишь, как оно у тебя оказалось? — Нет. Оно просто было со мной всю мою жизнь. Гэндальф задумался. — Итилаиль, что ты помнишь о своем детстве? — Практически ничего, — тут же ответила она. — Лишь обрывки воспоминаний, которые я не могу объяснить. Гэндальф несколько раз кивнул в задумчивости, будто ожидая услышать от нее этот ответ. Похоже, тема была исчерпана. Однако, Итилаиль все еще беспокоило нечто другое. — Гэндальф, — уставший голос эльфийки тем не менее был настойчив. — Почему я здесь? Такой простой вопрос наверняка бы вызвал непонимание собеседника, но только если им не был бы Гэндальф. Маг ждал этого вопроса, и ждал с беспокойством. Он знал: она не готова, но он пообещал ей ответы взамен на ее помощь. Конечно Итилаиль имела в виду то пророчество, текст которого он произнес еще в Ривенделле. — Это долгий разговор, Итилаиль. Давай оставим его до того момента, когда мы сможем почувствовать себя в безопасности. Гэндальф скорее ощутил чем увидел ее тяжелый взгляд. Она молчала, и напряжение вокруг них нарастало с каждой секундой ее промедления. Маг просто не знал, чего ожидать. Итилаиль была непредсказуема. Однако эльфийка понимала, что хоть это и очевидная отговорка, в чем-то маг был прав. — Тебе повезло, что я смертельно устала, — наконец сказала она. — Но отговорка не засчитана. Рано или поздно тебе придется рассказать мне то, чего ты так сильно рассказывать не хочешь, Гэндальф. Она и правда была измождена. Долгая и тяжелая дорога в жуткой темноте, где вокруг был лишь один камень, отняла все силы. Итилаиль медленно поднялась с холодного выступа и глянула на мага. Выражение его лица не выражало ровным счетом ничего. — Ступай, Итилаиль. Тебе нужно отдохнуть. Завтра не менее трудный день, — сказал он ей. Эльфийка молча направилась к спящим Хранителям, впрочем не упустив шанса усмехнуться перед уходом. Вернувшись к месту своего ночлега, Итилаиль нырнула под одеяло и тотчас же провалилась в беспокойный сон, не успев даже обдумать ее разговор с Гэндальфом.