Заветы Красного Охотника — Несущий Возмездие

      Бледно-жёлтый отблеск полуночного серпа месяца, что только пробирался из горизонта, да блеклые точки потускневших звёзд — единственные источники света, что освещали мрачную землю, где едва росли скудные кустарники и скрюченные лапы высохших деревьев. Сама же здешняя почва больше походила на трясину — столь же вонючую, вязкую, из глубины которой периодически бурлили зловонные аммиачные газы.       В эту ночь всякий предпочёл бы безумным авантюрам крепкий самозабвенный сон.       Не спали только неупокоенные, что под воздействием нечистой силы восставали из своих тесных дубовых гробов или зарытых ям и выбирались из усеянных надгробиями из замшелого камня кладбищ, влекомые неестественным чувством дикого голода.       Каждый неровный шаг отдавался хрустом старых костей, едва прикрытых изорванной материей да плотно прилегавшей дублённой кожей, наполненные потусторонней энергией, что сращивала вместе суставы и заставляла их шевелиться.       Тем мертвецам уже давно было, как минимум, десятилетия вечного сна, если не века в забвении, и они следовали своему маршу молча; лишь недавно похороненные мертвецы, у которых ещё не успели разложиться лёгкие с дыхательными путями, могли заунывно стонать в неугасимом желании утолить извращённый аппетит.       Не спала и Шона Вейн вместе с её арбалетом, с кошачьей ловкостью и грацией перемещаясь из одной позиции в другую, не забывая всаживать в головы оживших трупов по серебряному болту. Три метких выстрела, и ночная охотница уже была в другом месте, сосредотачиваясь на особо крупных и уродливых зомби.       Если выпадала возможность, девушка срывала с черепов свои снаряды и использовала повторно — боезапас был ограничен, а врагов было несоизмеримо больше, среди которых иногда показывались гротескные создания, представлявших собой сшитые вместе трупы, чьи скелеты были неестественно деформированы и сращены друг с другом в омерзительную форму.       Твоя судьба предрешена... Сдайся...       Голос. Откуда он? Гипнотизирующий шёпот, он исходил из самой глубины подсознания, сбивал концентрацию, рассудок становился мутным. Один момент — и тварь едва не снесла голову. Надо собраться! Ещё три твари были сражены умелой стрельбой.       Не победить... Мы — Легион...       Однако, к пущему удивлению Шоны, казалось бы, насовсем сражённая нежить вновь восставала, исторгая из своих тел снаряды, и продолжала свой марш. Неужто их совсем ничего не берёт? Что за колдовство повелевает усопшими, вырывает их измученные души из иного мира, заставляя бесконечно падать и подниматься?       Капли пота градом катились со лба охотницы, каждый кульбит давался всё сложнее — тело испытывало неведомую тяжесть. На секунду её очи пронзил острый укол боли, заставивший ту зажмуриться. И как назло — обильная слезоточивость, из-за которой Вейн поспешила сорвать с себя мешавшие очки. Как же сильно жгло глаза...       Уйди же... на дно истории... Твой род обречён на проклятье...       Вдруг чьи-то цепкие руки, внезапно вытянувшиеся из-под земли, крепко ухватились за ноги ничего не заподозрившей демасийки. Та даже ахнула от неожиданности и попыталась вырваться из западни, но чем отчаяннее было сопротивление, тем глубже её затягивало в вязкую пучину. Тем не менее сдаваться она не была намерена, продолжая активно брыкаться.       Последняя душа... отдайся нам...       Всё окружение вскоре заволокло непроглядной мглой, безжалостно поглощая последние лучики тусклого света, растворяя в своём чреве очертания искажённой природы, пропадали даже толпы зомби. Зато новые и новые руки хватали Шону за плечи, бёдра, локти, волосы и всё более активно утаскивали в трясину. Взмывший до самого зенита месяц — единственное светило — будто насмехалось над охотницей, вмиг ставшей жертвой.       Сопротивление бесполезно... жертва должна быть принесена...       Мертвенно-зелёное свечение, заменившее собой мутную желтизну растущей луны, всё больше внушало отчаяние и страх. Месяц смеялся, когда Вейн пыталась кричать, но из горла не вырывалось ни звука.       Ей было очень трудно дышать, как только она погрузилась в болото по грудь, все мышцы тела будто размякли и перестали слушаться хозяйку. Расслабленные руки давно уже отпустили арбалет, что как ни в чём не бывало лежало подле утопающей, тщетно пытавшейся бороться за свою жизнь.       Когда демасийка ушла по шею в удушающие объятья трясины, её угасающий взгляд мимолётно уловил тёмную фигуру на вершине холма, облачённую в широкий балахон, что стояла на фоне луны... нет, это уже был ужасный скалящийся лик демона, чьи пустые глазницы отсвечивали бледно-жёлтым огнём. К её ужасу, под глубоким капюшоном незнакомца на неё смотрели те же дьявольские очи. Вязкая жидкость вдруг стала невыносимо обжигать плоть Шоны, точно кислота, но внешне фактически никаких изменений не было. Собственно, погружение очень сильно замедлилось.       Прими свою судьбу, дитя... отдайся нам... окончи свои страдания...       Боль росла с каждой мучительной секундой, покуда росло сопротивление. В какой-то момент даже выдержка женщины в одночасье рухнула подобно прогнившему стволу векового дерева. Лицо её скривилось в мучительной гримасе, губы шептали просьбы об избавлении, но пытка не думала заканчиваться. Напротив — она тянулась будто долгие недели, время вязло в патоке. Секунды за секундой, бесконечный промежуток которых был полон страданиями.       — Прошу... помоги мне, — беззвучно вырвалась мольба незнакомцу с уст ослабевшей Вейн, для которой даже на стенания не оставалось никаких сил. Тем не менее, продолжая взывать к милости этому безмолвному наблюдателю.       Однако он был глух к её стенаниям, слеп к её мукам, безразличен к её слезам. Фигура лишь отрешённо смотрела, как угасала маленькая искорка жизни в хрупком теле демасийки, как та вскоре погрузилась с головой в пучину. Её лёгкие быстро наполнялись водой и грязью, вспыхнувший огонёк паники и отчаянного желания жить быстро потух, оставив после себя лишь горсть остывшего пепла.

***

      «— Тут всё пропитано зловонием порчи, каждый клочок этой испоганенной земли давно отвергнут этим миром, но по каким-то причинам ещё цепляется за лик планеты, точно гниющий фурункул. Место смерти и скверны», — так в очередной раз прокомментировал Бельфегор новую зону боевых действий, известная как Проклятый Лес, на месте которого некогда цвёл пышный город.       Теневые Острова уже многие века как мертвы, а если с малой долей вероятности жизнь тут и есть, то она наверняка исказилась до неузнаваемости. Отнюдь, это место примечательно не столько здешней живой природой, сколько тесной связью Островов с миром мёртвых.       Вэрас мог лицезреть, как стенающие кучки призрачной материи кружат вокруг потрескавшихся колонн и арок, пели элегию смерти, в которой поносили как мимолётность жизни, так и жалкое посмертие, на которое навечно обречены заблудшие души. Он не мог внятно и точно осознать это чувство, дабы вывести какой-либо чёткий тезис, но нутром понимал — присутствие варпа здесь ощущается совершенно по-иному.       Умершие не выпадали в Океан, как это обычно бывает после физической кончины, а захватываются в ловушку материального мира, где те вынуждены коротать вечность, лишённые блаженного забвения; здешняя же его энергия щедро насыщала своими миазмами земли и всякую живность что в них обитает. Порой можно было увидеть призраков прошлого — тени безвременно ушедших душ, чьё существование в смертном теле давным-давно было окончено.       Как итог — ожившие мертвецы, полтергейсты, сумрачные волки... А по легендам, тут ещё обитает и полумифический паучий бог, венец эволюции всех арахнидов-переростков, которому поклоняются всякие полоумные фанатики, начисто лишённые чувства самосохранения. Одним словом, одиозный зоопарк.       Но он не мог избавиться от обостряющегося ощущения, что он видит фантомы погибших братьев, с которыми он сражался плечом к плечу, образы сражённых еретиков, а также погибших в ходе различных миссий имперских граждан. Сотни глаз вмиг уставились на него, рты скривились, исторгали рыдания, мольбы, оскорбления — туманные воспоминания всплывали из глубин сознания, и они вопили всё громче.       Сама природа вскоре преобразилась, являя всевозможные обличья, каждое из них было отражением причинённых давным-давно страданий. Эта какофония сверлила уши, будила спящие воспоминания неудач, сцены предательства, открывая новые страницы в книге памяти.       Вместе с тем, среди песни безвременно ушедших, космодесантник мог услышать совершенно иной возглас, будто настойчивый зов, не превышающий слышимостью тихий шёпот. Для него — хорошо различимый, ведь чувствительной душе не нужны уши, чтобы внять ему, понять его посыл.       Знакомое ощущение угрозы со стороны потусторонних тварей варпа, в каждый миг слабости внушающих сомнение, трепет, ненависть; их вечный голод был осязаем, его заглушали лишь лестные позывы отдаться изменчивым течениям Имматериума и выпустить древнее зло наружу, став живым мостом между измерениями, носителем искажённой воли.       Только здесь страх сквозил именно в постепенно нарастающих голосах. Два разума. Две души. Они выли громче всех, от них исходила очень знакомая аура, подобная той что источают призыватели. Да, ошибки быть не может — уж больно очевидны сходства.       Они боялись его. Призрачные образы монотонно скандировали одну и ту же обвинительную мантру, но не силились явить себя перед Вэрасом, уж больно кусалась смесь презрения и ужаса. Одно послание — один смысл, точно заевшая плёнка, которую только и может крутить старый магнитофон, работающий на честном слове:       «— Чужак... Забытый и проклятый из далёкой бездны... Заклеймённый проклятием, ждущий своего часа, когда горящие небеса рухнут на землю... Убирайся, не буди спящее лихо, безумный мясник!»       Однако Вэрас старательно игнорировал эти оскорбления, продолжая идти вперёд, куда решительно держал свой путь. В следующую секунду он ощутил необычайную тяжесть в ногах, шаги стали даваться с трудом, как если бы он тащил на своей спине полностью загруженный "Рино".       Тело изнывало, ледяной холод колол кости, желание совершать дальнейшие действия ускользало с каждой секундой... но силой воли капитан не позволил наваждению овладеть сознанием, как "призраки" ни старались его помутить.       Краткая литания, и Красный Охотник воззвал к своим псайкерским силам, укутываясь в эфирную защиту, стараясь хотя бы ослабить эфемерную хватку.       Ожидания были оправданы: духи будто ошпаренные кипятком отпрянули от Астартес, и к нему вскоре вернулась жизненная энергия, что едва не отобрали нахрапом враждебные сущности.       «— Ты... используешь силу врага! Один из них! Твоя судьба давно предрешена, поклонник златого идола! Ты обрекаешь всех нас!..»       — Молчать, отродья! — не выдержал Бельфегор, гласом своим заставив все окружающие звуки вмиг замолкнуть. — Мне нет дела до ваших заунывных стенаний. Ваше место — забытый всеми погост на отшибе мира, так оставайтесь там, где были, есть и будете поныне и навеки!       Туман рассеялся. Нескончаемый было гомон заблудших душ растворился вместе с покровом ложных видений и обманутых чувств, поддавшись волевому напору, как дубовые врата сокрушаются ударом тарана. Взору вновь открыты очертания реальности, уже ничем не искажённой, не измазанной ментальными иллюзиями. Наваждение как ветром сдуло.       Капитан ещё раз проверил своё оружие и прочитал небольшую молитву Императору, после чего двинулся в путь — встречать своего врага.

***

      — Ты выглядишь усталым, — заметила Сорака неважный вид своего стрелка. — С тобой всё хорошо?       — Порядок, — буркнул Грейвз, отмахиваясь от излишней заботливости Звёздного Дитя.       — Если тебе потребуется моя помощь, позови меня, и я уберегу тебя от невзгод... а-ах, — та протяжно зевнула. — Неусыпно хранить тебя...       Малкольм мог только догадываться, по какой причине его спутница выглядит так, будто она не спала целыми ночами. Она не отходила от него ни на шаг, каждые пять минут расспрашивая о самочувствии, и последний просто перестал реагировать на этот откровенный бубнёж.       Единственное, он начинал возмущаться, когда попытка зажечь сигару оканчивалась тем, что Сорака бесцеремонно выбивала курево у него из рук, растаптывая его своими копытами.       — Это вредно для твоих лёгких, — пояснила она в поучительном тоне, будто мать отчитывала своё дитя. — Прекрати губить себя.       — Иди лучше отдохни пока, бессонница сильно вредит мозгам, — огрызнулся Грейвз, щёлкнув затвором дробовика. — Я уж как-нибудь без твоих нотаций справлюсь.       Возымел ли эффект мастер-класс по убеждению женщины прекратить мешать ему сосредоточиться? Определённо нет. Зато незаметно подползший чёрный паук, размером схожий с небольшой собакой, очень даже сделал атмосферу красочным взрывным шоу, обрызгав обоих жгучим ядом. По счастью, что всё обошлось лишь местами прожжённой кислотой одеждой, зато усталость как рукой сняло. Приходилось отбиваться от пауков, что вылезали буквально отовсюду, будь то с веток, из-под земли, кустов, камней — откуда угодно!       Хотя угроза быть покусанными агрессивными членистоногими сводилась к минимуму, дьявол смог затаиться в таких мелочах, как распылённые в воздухе отравленные пары.       Сорака вдруг вскрикнула от боли, чем привлекла внимание мужчины, заметивший что его напарница оказалась в опасности. Несмотря на всю серьёзность ситуации, ему было трудно сдержать усмешку — уродливый красный призрак очень нагло вцепился острыми клыками в целительницу за ягодицы, а та пыталась стряхнуть его с себя своим посохом, что, однако, не очень получалось.       Лишь точно размеренный выстрел из дробовика успокоил буйного духа.       — Так-так, сонные мушки так просто добровольно лезут в сети навстречу своей погибели. Как это мило, — послышался надменный мурлыкающий голос Элизы, дефилирующей в сторону соперников с аристократичной грацией и изяществом, вовсю демонстрируя очертания своей гибкой фигуры, что притягивала внимание последователей паучьего культа не хуже льстивых речей.       За ней, чуть прихрамывая, подпрыгивал сгорбившийся Йорик, неизменно сжимая в своих крепких руках старую фамильную лопату вымершего давным-давно рода Мори.       — Красавица и чудовище, незыблемая классика жанра, притча во языцех, — с издевкой протянул Малкольм, в следующую секунду дав залп в королеву пауков, отшвырнув её дробью к стволу дерева. — Жаль, роль первой ты уже упустила, и место тебе только в цирке уродцев где-нибудь у гнилой бухты Билджвотера. Не хочешь занять, пока свободно?       — Аргх! Атуй их, дети мои! — гневно прошипела та, прежде чем сбросила с себя человеческое обличье как шкурку при линьке, из которой вылезла настоящая паучья форма. Огромный арахнид стремительно бросился вперёд в атаку, в окружении верного роя своих ужасных отпрысков.       Молчаливый могильщик время зря не терял, призывая нового духа-вестника на помощь. Внешне неуклюжий, он проявил неожиданное мастерство в боевом обращении с лопатой, приняв черенком первые два выстрела, затем стремительным ударом по голове "вернул Сораку назад к звёздам". К слову, ответ не заставил себя ждать, и магическая энергия вмиг ошпарила Йорика, слегка исцелив ранения хозяйки.       Меньше повезло "Голоду", когда сверкающий полумесяц изрезал его на пополам, в очередной раз дематериализовав наглеца. Недаром банан был хорошим средством против голода, какой каламбур. Следующий ход оставался за воплощением чумы — уродливый упырь родился во взрыве ядовитых испарений, и в нос ударил невыносимый аромат мертвечины, от которого подкатывала к горлу едкая желчь.       Сверкающий звёздный огонь раз за разом разгонял тьму вокруг, ненадолго мелькая чистым светом, чтобы вскоре погаснуть. Той, что даровано сохранять человеческие жизни, не дано было побороть неумолимые силы смерти — искусство некромантии вновь и вновь поднимало призраков, что жадно терзали живую плоть.       Оно одержало верх: на кривой лопате могильщика покоился изувеченный труп Звёздного Дитя. Первый призрак уже принялся жадно жевать кишечник, отрывая ещё кусок от печени; второй обгладывал тонкие конечности, срывая языком мясо с костей; третий же увлечённо соскребал отломанным рогом глазные яблоки с глазниц. Стрелок же продержался немногим дольше, и ещё среди искалеченных рощ раздавалось эхо выстрелов, но и дробовик быстро замолчал; шипящий рой пауков старательно облачал ещё живое тело Малкольма в паутинный кокон, оставив лишь голову.       Паучья леди вплотную приблизилась к своей жертве, с нескрываемым видом наслаждаясь зрелищем, как та продолжает отчаянно биться за свою жизнь, посылает сквернословия на свою убийцу, клянётся всеми богами вырвать зубами эту ненавистную глотку. Для хищника нет ничего слаще буйной строптивости пойманной добычи, ежели если та просто сдалась и смирилась с неизбежным. О, как это было очаровательно!       — Поганая сука! — по-прежнему плевался Грейвз, никак не желавший сдаваться. Неугомонный, строптивый — даже перед лицом смерти. — Смейся сколько хочешь, недолго тебе бесноваться осталось.       Элиза в ответ лишь по-хищному улыбнулась, да вцепилась острыми коготками в его подбородок, чтобы их лица оказались на одном уровне. Да, ей нравилось смотреть жертве в глаза, как паук на пойманную в сети муху, прежде чем вонзит хелицеры в её плоть, впрыснув смертельный яд.       Не успел он как-либо отбрыкаться, как холодные женские губы внезапно впились в его собственные в чувственном поцелуе. Мужчина недолго был в замешательстве от столь дерзкого поступка со стороны противника, и уже через секунду его лик застыл вечной маской в гримасе удивления — голова была быстро разлучена с телом точно выверенным ударом в шею.       Женщина победоносно ликовала, напевая шипящие псалмы Вайлмо — Паучьему Богу — как посвящение своего подношения могучему покровителю. Лишь Йорик угрюмо молчал в стороне, безразлично наблюдая за действиями союзника со стороны... прежде чем взрыв раскромсал его на куски, и лопата с гулким стуком не упала оземь вместе с мёртвой, почти полностью объеденной алчными упырями, Соракой.       То был ревенант, что поддерживал существование тела гробовщика; мощный снаряд, что предназначался ему, какое-то время и не думал взрываться, пока хозяин не закончит бой.       Паучьей королеве было всё равно — она отвлеклась на собственные раздумья, планируя будущие ходы состязания, чтобы добиться бесспорного преимущества над противником. Пусть третий чемпион, роль которого сегодня должна была достаться Картусу, по каким-то причинам и не явился на сечу, однако это не имело значения.       Только по-змеиному ползучий клубок живой тени не разделял подобные мысли, неумолимо надвигаясь навстречу к бахвалившейся Элизе.

***

      Наиболее худшая вещь, что можно услышать на всяком поприще для любого бойца, это тишина. В какой-то мере, у войны тоже есть свои прелести, и слушать грохот канонады, свист рассекающих воздух снарядов, грохот раскурочивающих землю взрывов — таковыми и были. В волнующем шуме нескончаемого сражения кипела своя жизнь, шедшая рука об руку со смертью.       Тишина же гнетёт. Держит в постоянном напряжении, когда уши успели привыкнуть к шуму артиллерийского огня, стонам умирающих, шелест осыпающейся в траншеи почвы. А здесь этого нет, и неизвестность волнует куда острей угрозы сиюминутной гибели. Ибо знают люди, что за этим штилем следует столь огромная буря, после которой вскоре не останется совсем ничего — даже вспаханную боеголовками землю без остатка сметёт и раскидает по всему свету, что уж говорить за прочие следы жарких боёв.       Капитан больше не слышал заунывного воя призраков, ветер перестал колыхать немногочисленную листву, даже небо облачалось в полный мрак. Ни врага, ни серых толп миньонов не видно было и за версту, даже какая-никакая фауна вокруг отсутствовала.       Сухие ветки хрустели под сапогами, пока космодесантник шагал сквозь чёрные дебри, неустанно разыскивая врага. Совсем ничего. Хотя нет, есть кое-что — лежавшие на жухлой траве истерзанные трупы чемпионов разной степени расчленённости, одна ужаснее другого.       Особое внимание было заострено на рассечённом обрубке огромной арахнидской плоти, подвешенной за деревья на собственной паутине. Брюшной сегмент был изрезан в виде долек, из него тянулись почти что выпавшие органы; часть кишечника уже распласталась по земле, образуя некий спиралевидный рисунок; длинные конечности были с корнем вырваны из суставов и воткнуты в грудь таким образом, чтобы те образовали максимально симметричные друг с другом лучи.       Однако было удивительно, что искалеченные тела до сих пор не растворились во вспышке силы призывателей, что спустя время полностью оживляла бойцов. Да чего греха таить — разум больше не ощущал присутствие собственного призывателя, связанного прочными ментальными узами. Совершенная тишина.       Он не слышал фантомов, пленных в материальном плане душ. Зато крадущийся шёпот, неприятно щекочущий за краешек сознания, для него был единственным отчётливым звуком, даже будучи столь тихим, едва уловимым, но тем не менее — нарастающим. Бельфегор насторожился. Это было уж больно знакомое ощущение, которое ему неоднократно приходилось испытать, последнее что он желал встретить.       И всё же, Вэрас продолжил шествие. Что-то на инстинктивном уровне толкало его вперёд, будто манило к себе, и тот послушно передвигался по направлению источника неведомой силы. Если опасения оправдаются, и зов приведёт его к прорыву варпа, то следовало как следует приготовиться принять неравный бой. Опыт доказывает, что даже потусторонние твари не неуязвимы к оружию смертных. Просто для них нужно подобрать наиболее подходящее.       Дорога привела его, как ни странно, ко вражескому стану; массив стен из замшелого камня и гигантские монументы воинов ушедших эпох составили бы ему тяжёлое препятствие. Но вопреки всяким ожиданиям, стоило Бельфегору подойти ближе, а башни даже не отреагировали на вторжение. Тусклое кристаллическое навершие так и не думало зажигаться, чтобы низвергнуть магический лазер на чужака. Проход был полностью свободен, и это особенно смутило космодесантника, что, собственно, не преминул войти внутрь.       Взору ему предстала чересчур нетипичная картина: по всему периметру базы, будто пробиваясь через плотную кладку каменных плит, плотной стеной произрастали скорченные деревья, гнилыми пальцами иссушенных ветвей царапающие тёмное небо; подобно нитям, их плотно опутывали лианы, точно спящие гигантские змеи; у самых подножий же прорастали густые колючие кустарники, некоторые из них ростом превосходившие самого космодесантника.       Примечательно было то, что на древесной коре можно было различить многочисленные измученные лица людей, навечно застывшие в гримасе непрекращающихся страданий. Будто сами вековые стволы были тюрьмой для заблудших душ, что были обречены на эту судьбу.       Это место было своим видом показывало, что давным-давно заброшено, туда давно не ступала нога живого существа. Тогда Бельфегор быстро понял, что это вовсе и не база соперника; она была давно покинута своими владельцами, на её территории больше не гремели баталии. Это было не случайно — что-то заставило призывателей изолировать этот участок от остального мира. Словно... что-то пытались удержать там.       Ответ открылся быстро: на замшелом постаменте, выстроенной по образцу устаревшей архитектуры, — статуй фигур в плащах и с жезлами, парящие над своими нишами, — отливал чёрным блеском внушительный кусок магического кристалла, по поверхности которого то и дело вспыхивали разряды магической энергии.       К своему удивлению, Вэрас вдруг ощутил источаемые осколком эманации, поток злой энергии окутал его с головой, словно гигантская морская волна. От него исходили опустошающее рассудок отчаяние и царапающий жилы ледяными когтями ужас, опутывали щёлкающими цепями бессилия сопротивляться наваждению.       Но эти переживания блекли на фоне исходившего из самых глубин тёмного кристалла скрежещущего воя, подобного лязгу ржавого железа вперемешку с болезненными рыданиями, и с каждым стуком сердца шум будто переливался новыми оттенками, совершенно отличных друг от друга — столь же контрастных и противоречиво схожих.       Воитель не мог ассоциировать эту какофонию раздирающих звуков ни с чем иным, как с шёпотом. Да, он самый, в котором сочетались всевозможные эмоциональные гаммы; тихое потустороннее пение на языке проклятия сами изливались прямиком в мозг, чем доставлял мучительную мигрень.       Как давно он чувствовал настоящую боль? Не физической природы, но духовной сути? Когда в затылок дышала безысходность, осознавая невозможность прекратить хотя бы на секунду избавить от страданий стенающие голоса, столь знакомых, почти родных? О, утроба зверя было полна обречённых на кошмары душ — древних и свежепойманных жертв.       В точности, как одна из них, в которой ещё не угас хрупкий огонёк борьбы, но уже отчаянно кричащая в пустоту, навек погружённая в непреодолимую топь, полной всевозможных страшных образов, сотканных из искажённых тьмой воспоминаний.       Зов Эфира всё усиливался, проползая сквозь невидимые прорехи в границе реальностей. Голос, заточённый в кристальную темницу, был как раз родом оттуда. Голос, что оставлял в разуме жгучее ощущение дежавю, словно он звучал ещё задолго до этого злополучного дня.       И его доселе надёжная тюрьма была повреждена, причём достаточно, чтобы пленник мог хотя бы частично вырваться за её пределы. Этого более чем хватало, чтобы осознать — существо было не по зубам капитану, тем более, не скованное хрупкой плотью.       Космодесантник был очень силён, но не всесилен. Ему довелось в этом убедиться, когда его тело вмиг лишилось земной опоры и зависло в оцепенении, пока теневой толчок не опрокинул капитана навзничь. Следующего удара тот смог избежать благодаря своей реакции, но удар широкими когтями всё равно оставил глубокие борозды на нагруднике, едва не достав до каркаса.       Тень, сгустившаяся у самого осколка кристалла, постепенно лепилась в более выраженную гуманоидную фигуру, с чьих запястий вырастали кривые отростки, из которых постепенно формировались лезвия. Варп всё громче выл вокруг, раскаляя воздух вокруг призрака. Массивные облачные массы расстилались по периметру, жадно проглатывая окружающую природу. Осталась лишь секунда до яростного броска, и его хватит чтобы оборвать существование Бельфегора. Несмотря на то, что ситуация играла совершенно против него, тот был всё равно готов встретить свою судьбу.       Оставь его. Расквитаешься позже. Даже не вздумай перечить... раб.       Ничего из этого не произошло. Время почти буквально застыло, его течение растянулось на целую томительную минуту, в которой едва сменялись секунды. Бесплотное существо злобно рыкнуло на Красного Охотника, но больше ничего не сделало по отношению к нему, постепенно растворяясь в воздухе — убиралось прочь.       Оно беспрекословно подчинилось безмолвному приказу, без промедления убравшись прочь, но кто был способен отдать его? Кто повелевал этой тварью, одним лишь словом управляя её волей? Имеет ли значение, что за безумная личность имеет подобные возможности?       Эти и другие возможности вмиг улетучились вместе с телом космодесантника, когда сработало телепортационное заклинание. Он очутился на одном поле с со своей и чужой командами в окружении призывателей, по виду явно обеспокоенных произошедшими событиями.       — Матч экстренно прерван, — коротко объявил судья, не отвлекаясь на объяснения. — Всем разойтись, на сегодня всё.       Это было неожиданно для всех участников, равно как и для волшебников, на чьих лицах отпечатались замешательство с паникой. Взволнован был даже Хайдон, очевидно впервые столкнувшийся с непредвиденными обстоятельствами, пусть он и держался молодцом.       Больше всего зашуршали по сему некоторые из демасийских чемпионов, проявляя даже для себя феноменальную обеспокоенность по отношению к состоянию Вэраса. Тот терпеливо заверял каждого в полной сохранности, предпочитая уводить повышенное внимание от "незначительного" повреждения брони.       — Всё в порядке со мной, — снова ответил на вопрос о его самочувствии воин, — но уж точно не с вами. Полагаю, случилось что-то серьёзное, раз вы так всполошились аки потревоженное осиное гнездо.       — Верно отмечено, — раздался сзади вкрадчивый баритон Калишина, и Бельфегор обернулся к магу. — Боюсь, Институт Войны не был готов к подобному перфомансу, но не это сейчас беспокоит людей. Видите ли, — Хайдон сделал глубокий вдох, выдержав двухсекундную паузу, — произошёл крайне неприятный инцидент: Шона Вейн... была обнаружена мёртвой в своём поместье в собственной постели. Дальнейшая экспертиза показала, что смерть была ненасильственной природы — тело было абсолютно нетронуто, и не несёт следов магической порчи. Самое дурное, что подобные инциденты уже имели место быть... давным-давно, и "неизвестный" недуг убивал призывателей... прямо когда те спали. Медики ссылаются на синдром внезапной смерти, и только нам известны истинные причины произошедшего... как это ни было неприятно, но...       — Но что? — резко поторопил Вэрас, в глубине души понимая к чему тот клонит.       — Если наши опасения будут полностью оправданы... то смею предположить, что Ноктюрн вырвался на свободу, и теперь у нас будут большие проблемы.