Заветы Красного Охотника — Несущий Возмездие

      Прошло не так много дней с того инцидента, который не только сорвал матч, но и поставил под угрозу жизни чемпионов. Не то, чтобы мне хотелось, чтобы они оставались в живых — многие из них не заслуживали права на существование, и они подлежали немедленному уничтожению. Однако сам факт, что существовала угроза рецидива, что может проявиться в последующих битвах, уже заставлял насторожиться. Так ведь однажды ментальная связь между гладиаторами и призывателями вновь неожиданно оборвётся, и пострадают уже честные люди.       В связи с возникновением подобной аномалии, «мудрецы в халатах» из Института Войны объявили заморозку всех запланированных матчей и проведение «диагностических работ» с целью выявить уязвимость. Проще говоря, отобрали у людей зрелища, хотя бы не хлеб.       Не меньше взбудоражила таинственная смерть Шоны Вейн — одной из многочисленных представителей знати Демасии, самозваная охотница за нечистью. Вполне благородная роль, так как весь этот мир полнится всевозможной тварью, что требовала огня и меча. Проблема представала в отсутствии малейших следов насильственной или непроизвольной смерти — вскрытие показало, что здоровье женщины находилось в полном порядке, в крови не нашли никаких химикатов, а органы не были подвержены какой-либо деформации или воспалению. Чиста, как ангел.       Однако демасийские призыватели провели независимую экспертизу, изучая какие-либо магические следы. Теория о том, что её гибель была спровоцирована демоном по имени Ноктюрн, была окончательно подтверждена, и король едва не встал на дыбы. Принц убедил его успокоиться и повременить с мобилизацией, потому что нематериальную сущность, как бы, нельзя побороть обычной армией.       Я решился на разговор с Хайдоном Калишиным об этом инциденте, и запросил более подробную информацию об этой сущности, Ноктюрне. Как оказалось, его появление на свет было весьма спонтанным — никто не знает, откуда это порождение явилось в этот мир, убивая людей во сне, навевая им ночные кошмары. Для меня не было никаких сомнений, что эта тварь вылезла из Имматериума, но точная природа её происхождения оставалась загадкой.       Колдунам удалось обуздать Ноктюрна и заключить в осколок Нексуса (того самого, что я видел во время противостояния в Проклятом Лесу), тем самым окончив серию смертей. Народ, прознав об этом, требовал возмездия, но призыватели справедливо постановили, что уничтожив физическое проявление демона, они рисковали его вернуть в родное измерение, откуда он вновь мог начать убивать.       Что ж, радует, что у здешних псайкеров имеется хотя бы доля здравомыслия, учитывая, для чего они применяют свой талант — тем более, совершенно не контролируя его использование. Чтобы уничтожить эфирную сущность, требуется куда больше, чем простой экзорцизм или массированный огонь пушек. Для этого нужно владеть особенным псионическим оружием, знать Истинное Имя или специальные заклятия наподобие «Холокоста» — самого мощнейшего приёма, которое может уничтожить саму душу, но при этом подвергает смертельному риску псайкера.       Теперь же, когда Ноктюрн вырвался из своей тюрьмы, людям снова грозит опасность. Когда мне довелось впервые встретить его, то у меня возникло подозрительное чувство... будто уже встречался с ним ранее. А ещё та фигура из тени... Вопросов была уйма, ответов — исчезающе мало, но информацию надо черпать откуда возможно.       Если мои подозрения верны, то планета куда больше подвержена опасности варпа, чем я думал, и простой «угрозой нашествия из Бездны» дело не ограничивается. Очень вероятно, что руку ко всем бедам Рунтерры приложил не что иное, как сам Хаос. В такие моменты я начинаю осознавать, что не просто так оказался здесь, вдали от света Бога-Императора, ибо Он даровал мне возможность очистить очередной мир от скверны. Весьма непростая задача, стоит отметить, в одиночку такое недостижимо даже мне.       К счастью, я могу расположить к себе полезных союзников со схожей целью, дабы иметь все средства для искоренения Губительных Сил с этих земель. Могу, но не сразу и не всех. Я по-прежнему чужак в глазах простого народа, хотя история моего происхождения мало кого по-настоящему интересовала. Мне было проще прикрыться легендой, что я прибыл из другого континента, по ту сторону Валорана, куда не достигали корабли его городов-государств.       К сожалению, перейти от слов к действию очень непросто, ведь у потенциальных союзников имелись собственные «любимые мозоли», сиречь личные конфликты и принципы, что, собственно, стали причиной вступления в Лигу Легенд — той самой, что давно доказала свою бесполезность в решении серьёзных проблем. При том, что она была единственным звеном, что скрепляло конфликтующие государства и не давало им наброситься друг на друга подобно голодным шакалам. Как мило, что их занимают столь мелочные дрязги, не обращая внимания на реальные проблемы. Им же хуже...

***

      Дрейвен был зол. Не то, чтобы настолько, скорей всего это было горькое разочарование вкупе с досадой от того факта, что из-за каких-то пустяковых проблем этих чёртовых призывателей, ему не удастся показать своё фантастическое мастерство поклонникам. Настроение ниже плинтуса, так хотелось кого-нибудь убить. Вот прямо сейчас, отдушины ради. Однако, вместо этого, в нём росло желание просто плюнуть и рухнуть на койку, забыться глубоким сном, благо утро вечера мудреней.       Как часто он задумывался об элементарном отдыхе? Вряд ли так сильно это занимало мысли, как следовало бы, ибо его жизнь была эффектным спектаклем, игрой на публику, которая отдавала ему своё внимание, почитала, скандировала его имя так громко, насколько позволяла глотка. Это давало невиданный тонус, насыщало каждую клеточку его тела. Ноксианский палач, любимец народа, жил этими мгновениями.       Сейчас ему хотелось только сделать небольшую передышку, добраться до дому и лечь спать. Как хорошо, что на этот раз ему не пришлось выслушивать нотации со стороны этого чёртового Дариуса. Старший брат, по мнению Дрейвена, был такой занудой, что своей скучностью может легко положить любую армию. Начиная со своей собственной. По меньшей мере, некому будет сейчас трепать мозги, да втаптывать настроение ещё глубже в грязь.       Только блаженное уединение, покой телу и духу, так необходимый сейчас. Пока в голове на полную катушку крутились эти шальные мысли, ноги уже на автомате приволоклиего до жилища и сразу дошагали до заветной спальни, где ноксианец мог расположиться на уютном местечке под названием кровать и переждать несколько тревожных часов в самозабвенной тишине. — Не волнуйтесь, друзья! Короткий перерыв, и Дрейвен будет снова с вами! — ухмылялся про себя тот, прежде чем дрёма увлекла всеобщего фаворита в царство Морфея, где его ждали с распростёртыми объятьями.       Цветные блики... яркие пятнышки перед глазами из скромной россыпи точек перерастали в стремительно вращающуюся спираль, разбиваясь на множество красок, а те перемешивались в безумном калейдоскопе. Занятные, но совершенно бессмысленные рисунки, шальная игра зрения вкупе со спящим разумом воплощалась в совершенно невиданные формы.       Чем дольше это безумство продолжалось, тем отчётливей отображались оттенки красного, чернота латуни, проблеск ярких полос света... аромат свежей крови, что разносится колючим ветром по равнине. Каменистая земля – твёрдая и чёрствая — была усеяна рассечёнными кусками органов, крошева костей и луж алой жидкости. В глубине души маячил скромный огонёк злости и ярости, с каждой секундой отдаваясь внутри всё отчётливей...       Затем смутный ландшафт сменился иным, ещё более сюрреалистичным видением: на фоне безмерного сапфирового пространства восстают и преображаются тысячи образов и форм – от фрактальных и симметричных до совершенно безумных, невозможных; расстояние обманчиво, время беспорядочно, реальность было иллюзией, а мираж – истиной...       Наваждение исчезло, едва в нос ударил тошнотворный запах падали. Хрупкие кристаллы, составляющее полотно завораживающего видения, разбились вдребезги и осыпались осколками на сухой пепельной земле. В абсолютно чёрном небе летали стаи вздутых гигантских мух, окружение составляло весьма унылые массивы скрюченных гниющих деревьев, на чьей коре вырезаны гримасы безграничных страданий...       ...чтобы смениться ликами чистого экстаза, бьющего прямо в мозг и наполняющего тело необычным сочетанием чувства боли и удовольствия. Чудный пейзаж переливался всевозможными яркими цветами, настоящие произведения искусства украшали платиновые площади. Одним из образцов таковых являлись мраморные статуи самого Дрейвена, и это подстёгивало тщеславие до предельных высот.       Образы сменялись между собой всё быстрей и быстрей, повторяя цикл заново. И так до тех пор, пока они все не смешались воедино, раскручиваясь и достигая точки кипения...       Всё окончилось, едва перед глазами не вспыхнули алые огни, разгоняя прочь помутнение рассудка. К собственному удивлению, Дрейвен обнаружил, что его ноги стоят на сухой пыльной земле, местами подёрнутой ржавчиной, а вокруг него кружились плотные скопления пепла, что поднимал в воздух ревущий ветер. Как бы он не пытался разглядеть чего за плотным пылевым саваном, всё равно было не видать ни зги.       Зато он прекрасно слышал, как за этой завесой звенел закалённый булат, трещали дубовые щиты и хрустели кости, и всё это сопровождалось яростными боевыми кличами. Когда в небе затрещали разряды молний, ураган стал постепенно ослабевать, пока вовсе не развеялся, открывая мужчине вид на огромные чёрные трибуны, где во всё горло ревели многочисленные зрители.       Понимание происходящего пришло сразу — Дрейвен был в самой гуще гладиаторского сражения на арене, по каким-то причинам оказавшийся здесь. Он также заметил, что в руках он держал собственные топоры, лезвия которых исчерчены пылающими кровавым свечением рунами. Ноксианец не мог даже вспомнить, когда он вообще наносил на своё оружие какие-либо странные и, в то же время, совершенно глупые каракули. Во всякую магическую чепуху ему не сильно верится, им предпочитал разве что яркие татуировки на теле, чтобы подчеркнуть свой внешний вид, дабы смотрелось эффектно. Ведь поклонники смотрят не на железки, а на своего кумира.       Пока он предавался созерцанию окружения, перед ним тут же выскочил свирепый берсерк, замахнувшись ятаганом, при этом вопя что-то нечленораздельное. Инстинкты сработали раньше, чем среагировало сознание, и рука машинально метнула во внезапного противника топор. Кромка вгрызлась в его плоть с жадностью голодного зверя, рассекая кровеносные сосуды, мышечные ткани, органы, кости... Лезвие с невероятной точностью разделило гладиатора на две симметричные половины, после чего, подобно бумерангу, оружие вернулось к своему владельцу, ловко подхватившему его за рукоять.       В этот самый миг трибуны взорвались очередным ликованием, и Дрейвен вновь ощутил то, по чему уже успел так сильно соскучиться — благоволение толпы, воспевающей своего фаворита. Нет столь прекрасного и волнительного чувства, чем оказаться в самом центре внимания тысяч и тысяч ротозеев, скандирующих его имя, купаться в лучах собственной славы, стать для этих людей живым богом... Но к пущему разочарованию ноксианского палача, они сейчас восхваляли совершенно других, абсолютно не достойных для этого червей.       Чем они заслужили фавор? Как они, неотёсанные позёры, смеют отбирать у Дрейвена его же славу, почёт?! С каких пор их вычурные погремушки, пластмассовые доспехи и одиозные магические фокусы стали привлекать больше, чем настоящее боевое мастерство и блеск металла?       Гнев и зависть охватили его сердце, топоры в его руках угрожающе закрутились, со свистом рассекая воздух. Во что бы то ни стало, он не позволит каким-то пройдохам украсть то, что по праву заслужил Дрейвен! Никто и никогда не будет лучше его! Он позволил слепой ярости вести его, закружить в кровавом танце смерти, дабы его оружие собирало жизни недостойных. С каждой отнятой жизнью, его жилы наполнялись тонусом, не давая ему угаснуть в бою от усталости, что неминуемо сковала бы всякого воина, долго находившегося в гуще сражения.       Он не чувствовал боли, страха, всякие слабости тела и духа были заглушены жаждой кровопролития, будто само воплощение войны направляло его оружие, нанося филигранно точные, при этом крайне смертоносные удары. Где-то там, на задворках сознания, один сын Ноксуса испытал невиданное наслаждение, наконец-то услышав собственное имя из уст его новых поклонников.       — Бой! Бой! Бой! — требовательно скандировали трибуны, и их зову вторил апокалиптический шторм из кровавого пламени. Алые молнии непрерывно стегали закопчённые свинцовыми тучами небеса, а жгучий ветер разносил аромат расплавленной меди по всей арене.       — Бой! Бой! Бой! — ритмичный синхронный топот ног отбивал гимн гибели; вместе с ним стучали барабаны, ревели электрогитары, воспевая всевечнуюрезню. Это место только ей и жило.       Упивающийся обожанием почтенной публики Дрейвен уже вытаскивал свой топор из тела очередного скорчившегося у ног противника — футуристический воин в белых вычурных доспехах с ракетным молотом, беспомощно распластавшийся по земле. Покрытое тёмными рунами лезвие, объятое энергией варпа, довольно урчало после вкушения свежей горячей крови, ради которой оно разгрызло толстую броню. За это оружие насыщало хозяина украденной жизненной энергией поверженных врагов, наделяя его сверхчеловеческими возможностями.       Судьбу великана уже разделили многие храбрецы, каждый из которых мог похвастаться какой-либо сверхсилой. Среди таких были и мускулистый мужчина в ярком до смеха синем-красном костюме, седой длинноволосый воин со шрамом, огромный рогатый краснокожий демон, двое миловидных сестёр-девиц, самозваных богинь-владычиц небесных светил, и другие бойцы, которым не посчастливилось испытать на себе ярость истинного чемпиона.       Мощь наполняла суть ноксианца, с превосходной ловкостью жонглируя оружием, словно профессиональный фокусник, с его самодовольного лица не стекала ни одна капля пота. Толпа требовательно гудела о продолжении пира смерти, и сам Дрейвен был не прочь встретить нового достойного противника. Всё-таки, надо же показать себя поклонникам с наиболее лучшей стороны, ещё недавно продемонстрировав свои фантастические умения.       Ожидание было вскоре оправдано: по ту сторону арены с гулким грохотом распахнулись циклопические резные врата из обагрённой кровью меди, затрубил вовсю гигантский горн, извещая о прибытии нового противника. Зрители уже в предвкушении, а оружие вновь протяжно завыло от жажды насилия. Камни хрустели под ногами закованного в толстые латы неизвестного воителя, топор с двумя широкими лезвиями чертил глубокие борозды на песчаной земле. Сам гладиатор лишь угрюмо хмыкал по пути, будто был чем-то явно недоволен.       — О-хо-хо, кого я вижу у себя в закромах! — воскликнул палач Ноксуса в наигранном приветствии. — Что же привело тебя в чертоги Арены Дре-е-ейвена... мой сварливый братец Дариус?       — У тебя крыша совсем съехала набекрень от этой всей клоунады, — сказал тот, поднимая топор. — Тебе бы следовало кончить свои бестолковые представления.       — Кажется, кто-то завидует Моему успеху, не так ли? — Дрейвен дразнил его, улыбнувшись во все зубы и показательно крутанув топорами. — Неужели мой глупый старший братец желает оспорить моё первенство здесь? Прочитать нотации, да научить уму-разуму? Может ещё похлестать ремнём по попке? Почтенная публика, гляди — я уже сражён его сокрушительной строгостью, в самое сердце. Боюсь, порадовать вас впечатляющими шоу уже не смогу, иначе папка Дариус накажет и поставит меня в угол!       Ответом послужил раскатистый смех толпы, оценившей ехидный подкол со стороны своего любимца. Тот явно провоцировал брата на нужную ответную реакцию. К чести последнего, показательно яриться воин нисколько не собирался, лишь ещё больше насупившись.       — Довольно трепать языком! Больше глупого пафоса и тонну штукатурки — будешь вылитый клоун при дворе юродивого короля Джарвана. Воин из тебя явно никудышный.       — Вот, значит, как заговорили? — вот теперь черёд стал возмущаться Дрейвену. Судя по его кислой мине, Дариус попал прямо в точку. — Что ж, ты сам напросился на билет в один конец. Следующая остановка — ад!       — Бой! Бой! Бой! Рр-рах! Бой! Бой! Бой! Рр-рах!       Первый метательный топор стремглав помчался в сторону ноксианца, со свистом рассекая спёртый воздух, на что тот счёл разумным отойти в сторону — рисковать, пробуя на прочность своё вооружение, совершенно не хотелось. Манёвр пришлось повторить, так как улетевшее вдаль оружие подобно бумерангу полетело в обратную сторону.       — Бой! Бой! Бой! Рр-рах! Бой! Бой! Бой! Рр-рах!       Через мгновение в сторону Дариуса уже наведывался второй топор, и его шея оказалась под большой опасностью разлучения с головой. Он бы ни за что в жизни не поверил, что обычное оружие вести себя так же, как в руках у младшего брата. Только он прекрасно понимал, что оно вовсе не из мира сего. Чёрт возьми, да тот сам на себя не похож — даже его облик разительно изменился, оставляя всё меньше от человека.       — Бой, бой, бой! Бой!       Гром в небесах был подобен торжествующему рёву демонов, сошедших узреть великолепную сцену противостояния. Кхорну было всё равно, чья кровь льётся сейчас, — своя, чужая или родственная, — он приветствует любое кровопролитие.       Да и сказать, что Дариусу было тяжело — ничего не сказать; Дрейвен попросту не давал ни секунды времени на раздумья, со скоростью пулемётной очереди меча смерть. Всякий раз, когда она пролетала мимо него, в уши кричал оглушительный звериный визг голодного зверя. Несколько касательных попаданий убедительно доказали, что покрытым рунами лезвиям абсолютно плевать на защиту, но снимать латы тот не спешил.       — Бой, бой, бой! Бой!       Над их головами в этот миг пролетал огромный дракон из металла, пышущий варп-пламенем из чистой ярости. Железный зверь то и дело изрыгал осквернённый огонь на поле боя, сжигая всё на своём пути потоком разрушительной мощи.       Братьям пришлось периодически уходить в сторону, чтобы не обуглиться в считанный миг. Однако же главной задачей сейчас у ноксианского воина приблизиться к палачу на ближнюю дистанцию, где он будет наиболее беззащитен. Уж в ближке он на голову превосходил его, уж это точно.       Так он думал до того момента, когда лишился левой руки по локоть. Кровь хлынула из разорванных сосудов, жгучая боль кусала рваную рану, но Дариус лишь гневно прошипел проклятие, да взмахнул топором по нисходящей дуге. Однако он был поражён, насколько быстрые были движения его брата, насколько яростна была атака — всё с потрясающей точностью и силой. Вместе с этим, его от неизбежной смерти избавляло лишь честолюбие Дрейвена, которому захотелось лишний раз поиграться с братцем, прежде чем разлучит его с жизнью. Данная тактика, к пущему сожалению, потерпела неудачу, но уходить уже поздно.       Он потерял отчёт времени, не в силах вспомнить, сколько он здесь успел пробыть, сражаясь в братоубийственной схватке. Несколько минут? Часов? Может даже дней, а то и недель? Его тело изуродовано страшными увечьями, и Дариус давно должен был рухнуть замертво, сражённый самозваным чемпионом этой проклятой арены. Но нет, неведомая сила ещё поддерживает его тонус, не даёт пасть так просто.       Он был готов поклясться, что его намеренно оставляют в живых, причина этого кроется не только в том, что его брат хочет растянуть удовольствие. Он мельком оглядывал трупы поверженных им противников – их плоть была покрыта куда меньшим количеством ран, причём не такими серьёзными, чем выдерживал ноксианский воин. Этому может быть только одно объяснение, и оно опирается на влияние высших сил.       Так или иначе, в беспамятстве продолжительной резни, даже самый могучий воитель однажды падает в бессилии оземь, усталый и искалеченный; ослабевший Дариус, наконец, грохнулся навзничь, сдавшись под неутомимым напором его треклятого братца, Дрейвена...       Братца... сколько мороки с ним было в те детские времена, когда они были ещё беспризорниками-сиротами, борясь за выживание в тёмных переулках Ноксуса, лишь бы встретить следующий день ещё живым. На их месте кто угодно бы подох, забытый, ненужный, выброшенный на свалку как очередной мусор. Себя прокормить, и младшего уберечь, пока однажды не посчастливится вступить в армию.       Пока он отсутствующим взглядом смотрел в огненные небеса, по которым струились, будто кровь, ветвистые потоки сверхъестественных энергий, в его голове проносились все эти гнетущие воспоминания. Вместе с этим, в его душе рождалось пламя гнева, что с каждой секундой росло и подпитывалось, грозилось разрастись пожаром.       Всякий здравый смысл утёк из разума Дариуса так же быстро, как кровь из ран убитых на этой проклятой арене. Краем глаза он заметил шагающую к нему фигуру ехидного братца, самодовольно крутившего в руках топоры. Он намеревался покончить с ним, как с очередным гладиатором — всё ради ликования толпы.       Но ноксианский воин не был «очередным гладиатором», считать иначе – значит допустить самую последнюю ошибку в жизни. Крепко уцепившись за оружие, он резко вскочил на ноги и описал широкую дугу, метя в шею Дрейвену. Ему было всё равно, как он его убьёт — разгрызёт глотку, удушит, расчленит. Инстинкт самосохранения напрочь отключился, и теперь оставалась только жажда крови.       «Чемпион» вовремя поставил блок навстречу оружию, самонадеянно решив, что простой металл разобьётся в клочья при столкновении с заговорённым оружием. Лишь когда тот услышал громкий звон скрещённых лезвий, да отшатнулся от такой силы удара, стало ясно, что теперь лёгкой победы не будет.       Дрейвен впрямь подивился той слепой ярости и мощи, что питали жилы его брата, израненного, но не сдавшегося. Вокруг них вновь разгорелся катаклизм: огненный ураган гулял по всей арене, а гремящие раскаты молний аккомпанировали под каждое столкновение калёной стали, а земля трещала там, куда касались ступни гладиаторов.       Под кровожадный вой демонов войны гремели целые трибуны, под ритмы оркестра смерти рождались и сгорали звёзды на небесах. Кровавая неистовость вела Дариуса, от его прежней личности оставалась только тень, жалкое подобие текущего себя.       — Бой, бой, бой! Бой, бой, бой! Бой, бой, бой! Бой, бой, бой!       Этот клич скандировали куда громче, чем играла песня Армагеддона, и, казалось, воители со всей Вселенной собрались здесь, разбившись на две великие армии, дабы схлестнуться в финальной схватке. Вместе с ними рычали кошмарные звери, грохотали чудовищные пушки, а пламя поглощало горизонты.       Лишь два брата — два непримиримых кровных врага — дрались на фоне всеобщего безумия Войны, проливали свою кровь, совершенно игнорируя боль физическую. Родственные узы были стёрты, словно сожжены дотла, не оставив после себя даже памяти. И какой был в этом смысл, когда наружу, из-под панциря цивилизованности и разума, вырвалось самое главенствующее чувство, руководящее всеми живыми существами — жажда насилия?       Только гнев и желание убивать существовало в царстве Бога бесконечной войны и противостояния; слабаков нещадно давят, сильнейшие же выбираются наверх, к славе, по горам трупов своих врагов. Только самые могучие воины могут рассчитывать на славу, почёт, фавор — и остаться навсегда в истории непобедимым. Они живут в постоянной борьбе, иная жизнь для них не мыслима, остальное было прерогативой ничтожных червей, достойных только копошиться в земле, под ногами повелителей битв.       И стоило Дрейвену на секунду сбиться, как очередной взмах увесистого топора, наконец, задевает его и удивительно точно отрубает левую руку до самого плечевого сустава. Чувство боли, притупленное в моменты его блистательных выступлений, вскоре дало о себе знать, и из горла ноксианца вырывается хриплый вскрик. Прежде, чем на землю падает отсечённая конечность, новый удар лишает его уже правой. Теперь палач остаётся совершенно безоружным — такова плата за честолюбие и надменность, что недостойна истинного воина.       Он хотел взмолиться Дариусу о пощаде, но язык перестал его слушаться, изо рта выходило только нечленораздельное мычание. Кровь обильно сочится из рваных ран, а вместе с ней утекали и сверхъестественные силы, собранные во время смертельной жатвы душ. Никогда Дрейвен не выглядел столь жалко да ничтожно, как прямо сейчас, с трудом стоя перед собственным братом. Хотя брат ли это теперь — яростный безумец с израненным телом и искалеченной душой?       Берсерк, убийца, кровожад. Настоящий фаворит Кхорна, а не этот размалёванный клоун с эстрады.       Именно этот образ мелькнул в голове мужчины — всего за секунду, как огромный топор, занесённый над его головой в прыжке, разделяет его напополам, обрывая очередную жалкую жизнь...       Тогда Дрейвен и проснулся, весь в холодном поту, тяжело дыша, сжимая простынь. За окном жалобно выли собаки, очевидно после громкого хлопка — выстрела чьего-то револьвера. Наверно, всё-таки подстрелили пару сук. А что до потрясённого ночным кошмаром ноксианского палача, то тот лишь тряхнул головой и резко поднялся с койки, прогоняя остатки дрёмы.       — Надо же, даже сны теперь против меня, Бездна их дери, — выругался Дрейвен, направляясь к умывальнику, ополоснуться холодной водой.       При этом, совершенно не замечая сетку больших, совсем свежих, порезов, появившихся буквально ниоткуда по всему телу...

***

      Его тропа устлана сожалениями и ужасными ошибками, допущенные на протяжении всей долгой жизни. Взор был туманен, будто в нём отражался мрачный облик Теневых Островов, бельма на облике мира, а над душой висела чернейшая тень. Прошлое потеряно, настоящее сомнительно, будущее предопределено. И всё же его ноги продолжали уверенно ступать по дороге, неведомой для недостойных; только избранным открыт маршрут туда, где рождаются и сияют сами легенды. Старец в потрёпанном балахоне на вид казался немощным и ветхим, но в его жилах бурлила такая сила, о какой смертные не могли себе представить.       Потерянный и, казалось бы, проклятый, маг возвращается домой, к своим братьям и сёстрам после долгих лет скитания. Миру грозит колоссальная угроза, а первичные попытки противостоять ей закончились, мягко говоря, неудачно, и всё по его собственной вине. Теперь всё изменится, ибо он несёт знания, которые могут предотвратить бедствие, даже если ради этого он поставит на кон своё собственное существование. Каким образом он их заполучил — старцу самому страшно вспоминать об этом. Поглощённый этой идеей фикс, колдун мог легко забыть обо всём остальном на свете, отбросить вторичные хлопоты на второй план, лишь бы успеть...       Голоса из запределья поют элегию о маленьком цветущем мирке... а может быть нетерпеливо урчат от голода, едва можно было разобрать смысл этого бесконечного гомона. Неизвестность всегда пугала и одновременно завлекала авантюристов, что достаточно храбры или глупы, дабы низринуться во тьму. Она обещала великие открытия, равно как и забвение. А может быть, и то, и другое. Всё имеет свою цену — подобные слова не лишены смысла, неосторожные обрекают себя познать страдания. Те, кто зашёл слишком далеко в стремлении обрести могущество и власть, становятся безвольными рабами собственных страстей. Послушной марионеткой для всякого лукавого кукловода.       Нет, разумеется, он не такой — его помыслы чисты, праведны. Он готов заплатить любую цену, чтобы драгоценная Рунтерра не пала в огне очередной Рунической Войны или чего хуже. Альтруизм, самоотверженность — казалось бы, чиста его душа. Благими намерениями полны его думы, но его руки вымостят из них дорогу в преисподнюю. Он сам не ведает, что всё уже за него решено, сделает всё в точности, как надо. Никаких сомнений.       Отогнав подкравшееся наваждение, старик просто и безмятежно шагал по своему маршруту, направляясь туда, куда ведут его очи. Место назначения известно только лишь ему, и ни с каким попутчиком он не поделится историей о своём прошлом, о планах на будущее. Лучше бы никому на свете даже не взбрело в голову спрашивать у одинокого путника что-либо, оставить его наедине с собственными тяготами.       Только мрачная тень шагала за ним следом, нависая над ним, будто сама управляла этой хрупкой морщинистой куклой. Хотя насколько это утверждение далеко от истины?