Достойный Несовершенства

      Рабочий день после столь приятных, пьянящих и будоражащих событий прошел на ура. Артем так и порхал между отделами, выполняя все быстро и к спеху. Он торопился домой, ни на кого не обращал внимания и даже особенно не бузил, когда на него немного наезжали в привычном коллективе. Чеху все было ровно, все прекрасно…       Вылетел из родного здания редакции с такой скоростью, какую еще не ставил в своих личных рекордах. Но долго бежать не пришлось, на пути встретилась Лера, что понуро плелась к метро. Артем не хотел останавливаться, вообще не обратил бы на нее должного внимания, если бы не этот взгляд больших карих глаз, полных боли и отчаяния... Чеху пришлось притормозить. И даже заговорить с девушкой.       — Ну, что такая унылая? Домой же идешь! — бодро поинтересовался рыжий, то и дело одергивая себя от того, чтобы побежать дальше.       — А?.. Ну да, домой… — как всегда, многозначительно и отрешенно отозвалась Соловьева, тут же давя жалкую улыбку. — Да как-то просто настроение не то, — скороговоркой добавила она. — Рабочий день прошел, и то ладно…       — Не к кому идти, что ли? — заулыбался Тема, передергивая плечами от очередного излишне прямолинейного взгляда девушки.       — Ну да. Я недавно от родителей съехала, и даже как-то тоскливо, честно говоря… Домой — дома ужин готовить, потом сидеть — и сидеть. Даже поговорить не с кем почти.       В ходе недолгого разговора из уклончивых полурассказов Леры Артем успел понять, что у той совсем нет друзей, кроме знакомых с работы, нет парня, нет даже домашнего животного. И, похоже, долгое время корреспондентка общалась, фактически, только с родителями…       — М… — как-то многозначительно протянул Артем. Ему не было жалко девушку, он скорее был удивлен. Даже у него, шалопая с плохим характером, всегда находился кто-то, кто его поддерживал. — Может, стоит поискать?       — Ну, я искала. Но мне в основном неинтересно с людьми… Трудно общаться, живя в обществе, в котором многие даже не читают хорошую добрую классику…       — М? Какую такую литературу? — Артем удивленно вздернул брови. — Ты фентези классикой называешь? Нет, там, конечно, в рамках жанра своя классика есть… Но…       — Нет-нет! — Лера рассмеялась, очевидно, до сих пор не распознавая факт, что и среди коллег ее увлечения считали несколько странными. — Фентези тоже, конечно, но я о другом сейчас. Я недавно, вот, перечитывала сказки… Туве Янссон, «Муми-троллей» ее и еще много других. А сейчас кого ни спросишь — никто не помнит, а те, кто помладше меня, даже не слышали порой.       — М… И ты считаешь это достаточным фактором, чтобы судить о человеке? О его качествах?       — Ну, по крайней мере, это не по мне, — Лера передернула плечами. Она научилась не быть категоричной и давать задний ход каждый раз, когда Артем или еще кто-то из редакции не поддерживал ее — боялась отбиться от группы. Да и вообще, не любила, когда кто-то неоднозначно или негативно воспринимал ее мнение. — Может, это мне так на собеседников не везет, или время еще не пришло… В любом случае, после школы и университета никаких знакомых не осталось, новых тоже как-то…       Артем хотел было открыть рот и продолжить спорить (ибо иначе он не умел), но тут откуда ни возьмись ему в живот прилетела чья-то ладонь. Это вышло совсем не больно, он скорее испугался, ибо все свое внимание обратил к девушке и совсем забыл об окружающем мире. Это был Серега, что приветливо наподдал дружку.       — Серега! Сук…       — Не выражайся при дамах! — тут же загоготал молодой человек, указывая на Леру. Так, к слову, с удовольствием приняла такой жест. — Кстати, а это кто такая? М? Артем, неужели же?!       — Что? — рыжий удивленно шарил взглядом по лицу Сереги.       — Девушка, что ли?! — не унимался он, нагружая свои реплики не хилой эмоцией, словно от Артема уже давно никто и никогда никакой девушки не ожидал.       Даже Лера опешила, но такой вопрос, кажется, не произвел на нее сильного испуга. Серега улыбался, бегая зрачками от нее к Артему и обратно, и потому Соловьева, вместо того чтобы возразить, тоже перевела вопросительный и вместе с тем кокетливый взгляд на своего спутника. Ну а вдруг? Тысяча догадок в эту минуту пронеслась в девичьей головушке: и добр Чех с ней один из всей редакции, и помогает, и до метро вот, провожает будто бы… И рыжий, в свою очередь, потерял почву под ногами. Вроде бы вот, просто все, скажи «нет», ибо это неправда. Скажи «да» — и общество наестся ложью и навсегда оставит тебя в покое. Артем вдруг побледнел, неестественная улыбка поползла по губам.       — Д-да… да, наверное, это можно так назвать, — широко распахнутые глаза дарили взгляд всему, кроме лиц собеседников. Артем врал, внутри разворачивалась личная трагедия, но он поддался… А у Леры в душе, тем временем, взошло и распустилось личное счастье. В один момент все сиюминутные мечты воплотились в жизнь. Так просто.       Серега вдруг расцвел тоже, приняв смятение ребят за смущение. Он похлопал друга по плечу с озорным хохотом.       — Ух ты, Артемка! Вот оно как бывает! Тебе уже за двадцать пять, а ты все как пацан стесняешься, — Артем поморщился и стыдливо ухмыльнулся.       — Все! Молчи, Серега. Лера, пошли, — рыжий вскипел и рванул вперед, чтобы больше не затрагивать странную тему.       — До свидания... — бросила Соловьева вслед Сереге, как-то лишь вскользь уцепившись за новое имя. Артем даже не познакомил ее со своим приятелем по-человечески, но девушка была не из тех, кто обращает внимание на подобные вещи. — Артем, а куда ты так спешишь? И что это было вообще такое?.. — улыбка еще прочнее закрепилась на круглом личике, и Лера сделала новую попытку заглянуть Чеху в глаза, стоило им только отойти на пару метров. Конечно, неожиданное признание произвело впечатление и принесло удовольствие. Но вместе с ним — еще и любопытство.       — Где? — отозвался мастер уклончивых вопросов.       — Ну… здесь. Ты назвал меня своей девушкой, — Лера хлопала ресницами. Ей даже не приходила в голову мысль о том, что Артем мог сморозить это просто так или по какой-то иной неявной причине.       — Когда? Сейчас, что ли? — Артем неестественно усмехнулся, впиваясь взглядом в видневшуюся станцию метро.       — Да…       — Мне надо подумать. Давай потом поговорим, ладно? О, мне в эту дверь! Все, давай, пока! — и Артем ловко сиганул в сужающийся проем за чьей-то спиной. После, как ни пыталась найти его Лера на станции, это не увенчалось успехом.

***

      — Ну здравствуй, работяга! — Лихарев встретил вернувшегося домой любимого весьма воодушевленно. Он-то до сих пор пребывал в эйфории после того, как отношения стали налаживаться. И вот, Чех, едва за ним закрылась входная дверь, тут же оказался в теплых объятиях домашнего ручного начальника, чья щетина кольнула щеку, губы и подбородок во время поцелуев.       — Ага, — Артем заулыбался, и на одну лишь секунду страшная реальность откатила от сердца. Это показалось блаженством. — С тебя пример беру, знаешь ли…       — Я сегодня раньше с работы ушел. Как настоящий подлый жирующий начальник… Так что ты лучше. — Костя потрепал Чеха по щеке, а затем помог снять верхнюю одежду и направил на кухню, по пути что-то рассказывая про конец своего дня и про проделки Лосося дома. Тот, кстати, тоже увивался следом за воссоединившимися хозяевами, довольно мурлыкая. — Ну как у тебя? Соловьева не задолбала, пока я тебя одного оставлял?       — Лера? — Артем дернулся и выкрикнул имя девушки громко, словно увидел ее образ в дверном проеме на манер современных ужастиков. — Нет… Нет, чем она может? Я ее посылал немного… — Чех вновь поник. От того, что не мог перестать врать, но совершенно этого не умел. Вот она, отрицательная сторона правдорубов: каждый лжец может сказать правду, но не каждый честный сможет красиво врать.       — Ну и что, что посылал?.. — Лихарев склонил голову, стараясь вернуть зрительный контакт. — Боже, Артем, ты так реагируешь, как будто ты ее убил, а труп прячешь в моем кабинете. Тебе помочь чем-то? Что случилось?       — Нет. С чего ты взял? — Артем опять заулыбался. И вновь неестественно. Однако предположение любимого заставило его немного отвлечься и со скепсисом, который привила ему профессия, посмотреть на Лихарева. — И ты бы меня за это ругал? Серьезно?       — За что, за убийство глупой блондинки? Нет, я бы тебе черными надбавку выплатил, — на костином лице тут же растянулась мизантропская ухмылка. — А что, повод все-таки есть?       — Нет. Есть будем? Я есть хочу, все. Достал расспросами, мучило-мяучило, — фыркнул рыжий и приземлил зад на стул.       — Зануда… Ладно, покормлю тебя. Как Лосось, ей-богу. Не трогай, не трогай, только жрать давай… — Костя заметно напрягся. Он не понял, почему Артем стал снова вдруг так странно-отстранен. И почему так резко прервал, казалось бы, шутливый разговор. Но приставать Лихарев не стал, понадеявшись на взаимное доверие и добровольное разрешение ситуации в будущем.       — Ну, я ж его отец… это он весь в меня! — сердце рыжего неприятно щемило.       Чех смотрел, как Лихарев ест, переговариваясь с Лососем. Пререкались. Артему страсть как хотелось одновременно все рассказать и скрыть. Сохранить имеющееся и обрести большее. Но он не мог вынести от самого себя больше предательства. Ему уже сейчас с самим собой в теле вдруг стало тесно. И жарко так, вранье душу шкварит… Глаза жгли слезы, готовые вот-вот вырваться наружу! Чех тут же достал свой мобильник и написал смс, все для себя решив. Он не хотел ничего иного, кроме как одной картины перед глазами: умиротворенного Лихарева, влюбленного и живого.       «Лер, я ошибся. Не думай обо мне ничего дурного. Но мы не пара и никогда не будем, я занят».

***

      Но судьба иногда принимает слишком поспешные решения, не дознаваясь до нашего на то желания. Редакция, как гнойный чирей, в миг распухла от сплетен и козней. Все шептались о новой парочке, о том, как они таковой стали, о несоответствии и неестественности выбора Артема. «Такой симпатичный и такая девушка при нем… Вот они, комплексы!» — смеялась над Артемом бухгалтерия. Смеялась и вся редакция. Женская часть населения шипела по углам и строила козни. А Лера вела себя так, словно никакого сообщения не получала. Она-то и пустила слухи, ставя на то, что пассия ее будущего благоверного находится в редакции, и в нужный момент рыжий просто не сможет соврать. Кто бы мог подумать, что в этот момент столь недальновидную Соловьеву не обманет женская интуиция. Правда, все было гораздо сложнее, чем могла себе представить юная упертая интриганка…       — Константин Сергеевич, тут сорока на хвосте принесла одну интересную новость… — сладко улыбаясь, в кабинет к главреду с папкой бумаг и чашкой кофе заявилась Оксана. Брюнетка выглядела весьма воодушевленной, качала бедрами и сверкала глазами.       — Какую? — поднял на нее взгляд Лихарев, кивая в благодарность за кофе и роняя проходное «спасибо».       — Романчик у нас служебный. Еще один. Недавно Соня с Артуром, потом Марина с Андреем, теперь, вот, еще… Слушайте, уж не знаю, почему, но ваш журнал людей прямо сводит. Магия?       Сергеевич усмехнулся, глядя на секретаршу. Он, вообще-то, пересудами среди коллег не особо интересовался, но всегда имел ввиду, если кто-то под его началом решал вдруг завязать отношения. За всеми парочками, работавшими в одном коллективе, нужен был глаз да глаз: Лихарев на своей шкуре испытал все превратности такой любви, когда из-за перемен в собственной личной жизни вынужден был уволить одного автора и как-то удержать на месте — второго. Конечно, речь по-прежнему шла о Малиновском и Чехе.       — Если это и магия, то скорее черная. Надеюсь, при мне все они будут только сходиться и не расходиться… Ну так кого вы уже успели поженить?       — Нашего ненаглядного Чеха, — Оксана оскалила зубки в хищной улыбке настоящей офисной львицы. Лихарев тут же поднял брови. Он невольно напрягся, но готовился услышать имя «невесты» и принять все за глупую шутку. В конце концов, розыгрыши в рабочих коллективах бывают чаще, чем серьезные отношения.        «Или случайные связи…» — болезненно ввинтилась в костин мозг подлая мысль.       — А знаете, на ком? — продолжала секретарша. — На новенькой этой! Соловьевой!       Сергеевич подавился кофе. Он серьезно поперхнулся, и выглядело это очень комично, конечно (в эту минуту — просто лучшая из шаблонных реакций на что-то вопиюще неправдоподобное!). Но страшно.       — Ой, Константин Сергеевич, ну что вы… Да я сама не верю, да вообще это странный слух, только сегодня все узнали как-то. Мне девчонка из отдела моды рассказала… — засуетилась Оксана, спасая работу главреда. — Но с другой стороны, может, оно и неплохо, а? Чех парень видный, одинокий, вроде как … Ну, неясно с ним. А тут новенькая. Ну он занимается с ней так тщательно — вот, может, сам себе девушку и слепил…       Лихарев слушал все эти псевдоуспокаивающие рассуждения с самой прогорклой миной, какую только мог изобразить. В принципе, мрачно он выглядел всегда, а теперь мог казаться недовольным просто из-за того, что из-за глупой неожиданной сплетни разлил кофе. Только вот над этой байкой все в редакции, видно, смеялись. А Косте было не смешно. Но зато интересно — смешно ли Артему.       — Только не раздувайте из этого заранее ничего, Оксана, я вас умоляю… — мужчина давил из себя слова через силу, возвращая в голос спокойствие. — Ну раз так вышло — пусть люди живут спокойно. А то вы, женщины, без конца трещите…       В этот момент Лихареву вообще много чего хотелось сказать о женщинах. И о их длинных языках, и обо всех обидных стереотипах, которые поневоле лезли в голову… И даже о том, что женщинам место рядом с мужчинами, и что это место никто иной по закону природы занимать, видно, правда не должен. Косте было тошно. Только-только он испытал счастье и новые впечатления вместе с Чехом, освободившись от паранойи по поводу его желания завести нормальную семью, как все вернулось к тому, с чего началось. И стало еще хуже.       Оставшись наедине с собой, главред набил Чеху смску — вместо того, чтобы выйти в редакцию и просто позвать молодого человека к себе в кабинет, как это происходило обычно по любому поводу. Смска содержала в себе всю злобу и ревность, которые никак больше не могли утихнуть: «Очень хочу выплатить тебе премию. Неси мне труп Соловьевой, сука».       Артем сидел с мобильным, на дисплее которого высветилось свежее смс. В воспаленном мозгу пульсировала одна мысль: «Что произошло? Я же только вот сейчас все решил!». Артем оглянулся. Редакция посматривала на него и Соловьеву и хихикала. До рыжего дошла причина еще до того, как Тема решился в нее поверить. Он не мог смотреть на улыбающееся лицо Леры. Ему вдруг тоже стало тошно.       Артем не сразу решился и постучать в дверь кабинета главреда. Его колотило, но он хотел знать правду. Всю, пускай ошпарит его раз и навсегда, чтобы неповадно было. Впервые Чех зашел осторожно и тихо в чужое личное пространство.       — Кость, ну… что ты?       Лихарев поднял долгий молчаливый взгляд от бумаг к двери и ничего не сказал. К тому же, он не собирался орать с порога: за стенкой сидела Оксана, а кидаться на Артема только из-за того, что тот нашел девушку, в глазах окружающих было бы по меньшей мере странным. И так, скрипя зубами, Костя давал Чеху возможность одуматься и не лезть в петлю. Артем закрыл дверь и прошел вглубь кабинета.       — Не так все. Врут все, не слушай, Кость! Я просто… Я не стал отрицать перед Серегой, что у меня есть девушка. Я слажал, ну прости меня, — Артем первый сорвался на крик, чуя опасность. Он пытался понизить свой тон, но нападал. И закрыл рот рукой, чтобы не наговорить большего.       На лице Лихарева вдруг мелькнула улыбка. Но очень ядовитая и лишенная веры. Он всегда превращался в садиста, когда сам чувствовал боль. Костя издал смешок и процедил:       — И это твое оправдание? То есть, ты вот прямо сейчас, глядя мне в глаза, просто подтвердил, что ты кому-то ляпнул, что она твоя баба?       — Да. Ляпнул… Потом пришел домой и понял, что уебок. Дерьмо-поступок. Увидел тебя счастливого… Кость, я сразу ей написал и извинился! Я могу смс показать, — Артем с мольбой смотрел на мужчину. Он принялся рыться в телефоне, а после, вытянув перед собой руку, словно со щитом начал подходить. На дисплее светилось злополучное смс. — Вот, ну посмотри же!       Но Лихарев лишь уронил один короткий косой взгляд на экран, а потом вдруг резко вскочил с кресла. При этом своей рукой он сбил ладонь Артема и приложил ее к столу вместе с телефоном с такой силой, что было бы чудом, если бы экран не треснул. Зрачки у главреда сузились от ненависти, а лицо побагровело.       — Да плевать мне, Артем, извинялся ты перед ней или нет… Результат все равно налицо! Ты не можешь просто так назвать кого-то своим, а затем вернуть все назад!.. Хотя, вижу, пытаешься… — Тут глаза Кости потускнели. — Исчезни, а. Видеть тебя не хочу, «натурал» гребаный. Не хочу въебать тебе по морде и просрать свой имидж и карьеру из-за одного идиота, который не может четко сформулировать, чего хочет от жизни.       Отпустив руку Артема, Лихарев оттолкнул его. А потом, поджав губы, бросил еще напоследок:       — Я подумаю, что с этим делать. Но и ты наконец научись обсуждать свою дурь со мной и слушать… Потому что я уже почти готов расстаться.       — Это не дурь!.. Сука, с тобой обсуждать?! Тебе похуй на все! На все в той жизни… Тебе важен твой комфорт, да? А как дело до меня — дурь! Пидорас! — рыжий ударил кулаком по столу, а после им же сбил все папки по левую руку. Те самые, в ярких голубых лотках. Туда же полетели и любимые розовые стикеры. — Задолбал! Я же сказал тебе, что вышло! Надо было бы, пошел бы и трахнул бабу молча!       У Лихарева, казалось, перед глазами вместе с канцелярскими принадлежностями на пол рухнула вся жизнь. Он только-только выплюнул злобу, как ему в глотку затолкали ее в двойном размере. Обида и ощущение предательства полоснули еще больнее.       — Похуй, значит, да?.. А не ты ли меня кинул перед своими предками? Не ты ли слил в помойку все нормальные решения проблемы? Молча он трахаться собрался… Молча! И что, сука, мне ждать теперь, пока секретарша не придет и не сообщит мне, что в отделе есть еще и, блядь, беременная от тебя баба?! Не ты мне скажешь… Не ты объяснишь, что иначе никак, что давай думать… — Лихарев дышал, как разъяренный бык, сжимая руки в кулаки. Его трясло на грани истерики от ревности, которая раздулась и лопнула от пары неосторожных формулировок. — А как мне, сука, тогда быть уверенным, что ты еще не ходишь и молча не трахаешь кого-то, а?! Что, до этого момента твоя надобность не просыпалась еще, или мне поспрашивать?!       Артем дернулся, как ошпаренный, и зарычал с еще большим остервенением.       — Я тебе сейчас рожу набью, идиот. Заткни свою пасть! Я тебе за эти два года, сука, повода не давал! Уважь меня, а. Как сам с Малиновским метался, как кошка течная, забыл!       Рыжий не позволил Лихареву продолжить. Он метнулся к двери, и та возвратилась к косяку с ужасным треском, когда скрыла за собой разъяренного Чеха. Тот отправился домой, решив, что ни к чему драки в редакции. А начальник не стал ставить ему прогул. Но и сам до конца рабочего едва дожил, стараясь не слушать разговоры вокруг ни о Соловьевой, ни о внезапной ссоре начальства.

***

      До конца дня Лихарев оставался зол и подавлен. Слепая ярость схлынула с него, пустив в голову поток не самых радостных мыслей. Разум разрывался между осознанием фактической измены Артема и пониманием того, что все слухи и молва сильно преувеличены. Костя думал, что Чех поступил подло по отношению к нему и даже к Соловьевой, но эта подлость должна была быть чем-то спровоцирована. Чем-то: и не желанием изменить, не остывшей любовью.       Вопреки градусу ссоры, Артем нашелся именно в общей квартире. Может, он ушел от криков, но зато не бросил самого Лихарева. И тот даже облегченно выдохнул на пороге, понимая, впрочем, что пока еще ничего не закончилось.       Рыжий же, как заточенный демон, носился в четырех стенах из стороны в сторону. Он раскидал вещи, явно пытался собраться, но не смог. Это было заметно по тому, как какие-то пожитки оказались уверенно заброшены в спортивную сумку, другие валялись рядом, третьи не пролетели и половины пути, а четвертые Артем едва вытянул из шкафа. Теперь, разъяренный, он, сам не зная от чего, просто складывал все обратно. Но так чудесно, как у Лихарева, у него не выходило. Поэтому со злым рычанием футболка отправилась в стену, а Тема с присущим ему упрямством брался за новую.       — Что ты делаешь? — тихо спросил Лихарев, оказавшись в дверях комнаты. Во взгляде, как и днем, просквозила тоска и печаль, когда он увидел попытки Артема оторваться от родного дома.       — Убираюсь. Не видно?       — Убираешься… в смысле дома или из дома? — Костя на секунду почувствовал себя нелепо. Он даже внутренне улыбнулся самому себе из-за этого, но улыбка не была веселой.       — Я еще не решил, поэтому просто убираюсь… — грустно отозвался Чех. Он посмотрел на Лихарева так, словно это он его выгоняет. — Как ты делаешь эти адские махинации с одеждой?       И тут Костя позволил себе короткую улыбку. Он подошел к любимому и присел рядом с ним, взявшись за футболку. Та сию же секунду выровнялась по швам, расправилась. Лихарев осторожно складывал ее с такой точностью, словно всю жизнь тренировался делать это по линейке. Когда первая футболка оказалась готова, он убрал ее в шкаф, а руки легли на руки Артема, державшего вторую. Главред вел его ладони, помогая и показывая, как привести одежду в порядок аналогичным способом. В конце концов у Чеха появилась еще одна бережно сложенная вещь. Лихарев виновато смотрел на рыжего и на беспорядок.       — Не уходи. Я понимаю, что это все недоразумение. Просто ты ничего не говоришь мне, а после того, как у нас все стало налаживаться, эти новости о вас с Соловьевой были как удар по яйцам… — Костя хмурился, держа руки на коленях Чеха и по привычке снимая с него шерстинки Лосося. — Прости, что наорал на тебя и заговорил про разрыв. Я на самом деле этого не хочу…       — М… — рыжий упал в чужие объятья, зарываясь лицом в плечо. — Я знаю, чего хочу от жизни. Но эти два кусочка никак и ничем не скрепишь. Но я все решил. Только решил, выбрал, и то, что я выбрал, наорало на меня. И не зря, ты был прав во многом…       Костя обнял Артема и стал гладить его по голове. Он укачивал Чеха, словно маленького ребенка, который провинился, которого налупили, но который все же заслуживал ласки и сострадания.       — Артем, я понимаю, что ты не хочешь ударить в грязь лицом перед родителями и знакомыми… И что хочешь детей. Но прошу, не делай ничего за спиной у меня. Ты же непредсказуемый совершенно, а как мне еще реагировать, если такие вещи приходят ко мне через сломанный телефон… — Главред снова вздохнул, прикрыв глаза. — С Соловьевой надо что-то делать. Если хочешь… Если хочешь, я поищу через знакомых девушку, может, лесбиянку, с которой можно было бы сыграть парочку. Чтобы отвадить все это. Если на работе у нас будут скандалы, это не пойдет на пользу никому из нас. А испытательный срок у Соловьевой прошел недавно, да и нет больше весомых причин ее увольнять. И возможности нет. А если ты начнешь играть в злого начальника, чтобы она осталась без поддержки, это на тебе же плохо скажется...       — Да… ладно, давай просто забудем это. С ней я поговорю, а эту тему пока не будем поднимать. Ладно? Пускай уляжется… — Чех вжался в Лихарева еще сильнее. — А после да, возможно, и таким вариантом воспользуемся…       — Хорошо… Я надеюсь, больше никак слухов и сюрпризов?       — Ну, слухи-то может и будут еще какое-то время… А сюрпризов все, никаких. Я все понял, не там насрал…       — Хорошо. Ну, все нормально теперь, — Костя осторожно отстранил от себя Артема, взглянув в глаза и ободряюще похлопав по плечу. Потом еще раз обвел взглядом комнату и смешливо хмыкнул. — А теперь, кажется, нам предстоит долгая уборка…       — Нет! Иди в жопу, ты испортил момент своей реальностью!

***

      На время конфликт затих. Лихарев и Артем спокойно работали, стараясь закрывать уши или открещиваться от попыток «поженить» последнего с Соловьевой. Тем более, что Сергеевич возобновил жестокую политику против служебных романов, буквально закрывая рты всем, кто пытался сплетничать на эту тему или выпячивать свои собственные отношения на работе. Это шло к лицу ему, как «злому главному редактору». Чтобы выглядело правдоподобнее, несколько раз под раздачу попали даже Соня с Артуром (впрочем, находившиеся в курсе всей ситуации).       В отношении Артема Костя бдительности тоже не терял. Хоть он и встал на стражу личного пространства своего возлюбленного, суть этой защиты была двояка: с одной стороны, уберечь Чеха от людской молвы, а с другой — проследить, чтобы эта самая молва оставалась беспочвенной. Когда они с Артемом оставались наедине, Лихарев порой то бросал взгляды на дисплей мобильного, то как бы невзначай подглядывал за любой деятельностью у компьютера. Его жрала паранойя, и даже в относительно мирное время ничто не ускользало от его ревнивого взора. К тому же, близился один очень важный день, а Костя имел на него большие планы. Он слепо стремился наконец закрепить отношения высочайшим и нерушимым символом.       Пришел февраль, зима «давала жару» и с чувством морозила жителей города в начале месяца. Артем оставался воодушевлен, наступал его День рождения. Он по несколько раз на день менял планы: как и с кем провести, куда пойти, что делать. Когда до праздника осталась всего пара дней, Чех совсем засуетился и доставал Лихарева своими ненужными вспышками эмоций.       — Масипусечка! — ворвался как-то раз в личное пространство главреда Чех с Лососем в обнимку. — Ты пойдешь со мной к родителям? Они тебя хотели видеть, мол, соскучились, туда-сюда… И про днюху поговорить. Ну, пошли?       Лихарев поднял глаза от экрана ноутбука.       — Пошли. А чего говорить? Как наступит — поздравлять надо, — улыбнулся он. — Я уже и подарок выбрал.       — О! Уже купил или только выбрал? — Артем сжал Лосося так сильно, что тут же получил когтями по лицу. С диким воплем, вероятно, являющимся у котов ничем иным, как матом у людей, рыжий злодей ринулся прочь от дурня-хозяина. Чех с досадой потер щеку.       — Купил. И вечно ношу при себе, а то ты бы его нашел и не вышло бы сюрприза. А сюрприз будет…       В костиных глазах в этот момент промелькнуло что-то немного грустное, но нежное. Как будто некое глубинное счастье и надежда стеснялись показаться на свет раньше времени.       — Ты вот бесишь иногда, Лихарев. Просто бесишь… Как я теперь доживу до момента?! — Артем картинно заломил руки, а потом рухнул на пол. Притворился мертвым и больше не шевелился. Даже, кажется, дышал через раз. Лихарев лишь хмыкнул, привычный к таким выходкам, но зато отвлекся от своего занятия и склонился к Чеху, свесившись с дивана.       — Рано ты сдался старушке с косой, милый. Что, неужели даже пытаться не будешь? Осталась всего-то пара дней… Сегодня пятое, а ты родился седьмого.       — Ну, я не сдался, но пострадать-то мне можно, да? Я ж именинник! — Артем развалился на полу и начал тянуться. Взгляд Лосося на это нелепое дело был таким же однозначным, как и у Лихарева при проверке работ Соловьевой: «Дебилом родился — дебилом и умрешь».       — Пока нет. Ты же хочешь еще сорок восемь часов оставаться двадцатисемилетним? — Лихарев зловеще ухмыльнулся, запустив руку на живот к Чеху и начав его щекотать. — Хо-о-очешь… Ты не хочешь раньше времени становиться таким же стариканом, как твой любо-о-овник…       Артем захохотал, начал отбиваться, а после просто откатился подальше от насильника.       — Ты не старикан, прекрати. Ты молодое мое счастье… — рыжий выжидающим взглядом смотрел на мужчину.       — Льстишь! — парировал тот, но заулыбался шире, а после склонился еще ниже и поцеловал Чеха в нос. — Ладно. Так и быть, веди меня к своим родителям. Раз уж наступает твой День рождения, пришла пора мне смотреть твои детские фотоальбомы!       Знакомый маршрут пройден был за милыми разговорами и щебетанием влюбленных голубков. Артем от такого заезженного названия отходил и называл их с Костей «попугайчики-неразлучники». А в квартире его родителей ничего не изменилось: тот же набор людей, та же обстановка, тот же молчаливо-веселый нрав Чеха-старшего и командный настрой Оксаны. Как «попугайчики» пришли, их тут же усадили за чай отогреваться от мороза. Женщина принесла альбом и со слезами на глазах рассказывала о том, как вынашивала Артема и как во время беременности у нее случались неконтролируемые приступы агрессии. Было тепло.       — И я, такая вот пузатая, ты представляешь… — она смотрела на Костю и показывала очертания своего живота. — Ка-а-а-а-ак дам ей этой самой рыбой по балде! А что она мне, думаю, такой некачественный товар продает! Это мной уже тогда дурная чеховская энергия руководила. Вот и родился шалопай.       Лихарев смеялся. Он чувствовал себя невероятно счастливым оттого, что в этом доме его принимали, и принимали быстро. Это помогало и дальше лелеять мечту о том, что со временем они с Артемом признаются в своих чувствах друг к другу перед родителями и не будут отвергнуты.       — Артем, я смотрю, с трех лет в тебе совсем ничего не изменилось! — восклицал Костя, тыча пальцем в очередную фотографию. — Ну только рост, разве что… А вообще, на вас поглядеть — вы все какие-то моложавые. Как будто пара десятков лет прожитых ни на кого не действует.       — Изменилось, не гони!       — Артем, твою мать! Хватит орать, как умалишенный! — Оксана влупила сыну оплеуху и поставила перед его обиженной миной тарелку с печеньем и вафлями. — Да, Костенька, ты-то при Темке нашем тоже, вон, совсем юнцом стал. Ну правильно, за ним побегай попробуй… Что тогда с голой жопой по квартире носился и воевал с тенями, что сейчас такой же бегает. Только жопа разве что не голая… И то, кто знает!       — Мама!       — Не ори! — тут же отозвалась женщина. Александр лишь молча улыбался, допивая уже третью огромную кружку чая. И, конечно, прилично его заедая. — Да и чего вам-то переживать. Молодые, красивые, все впереди еще…       — Ну да. Всем фору еще дадим, — довольно усмехнулся Лихарев, переглянувшись с Артемом. — Ну, Оксана, вы удружили. Ну-ка… а школьные фотографии? Хочу посмотреть на этот энерджайзер в наряде и при параде на линейке, а не как обычно!       — Да не вопрос, — засмеялась Оксана и водрузила перед главредом огромный альбом, на первой странице которого красовалось фото первоклассника-Темы, что морщится и показывает язык в объектив.       Так и прошел вечер. За беседами и чаем все не заметили, как пролетело время. Артем коротко договорился с родителями о том, как будет праздновать, кого и куда стоит звать, когда и зачем приходить. Александр показывал Лихареву рекламный слоган, который ему предложило одно агентство, и они знатно посмеялись над его нелепостью. Время было позднее, все засобирались домой. Уже в прихожей Оксана вдруг остановила Тему.       — О, Чех, ты чего мне про свою девушку-то не рассказал?       — Какую? — Артем удивленно поднял брови.       — Ну вот какую! Про которую нам Серега все уши протрещал! Говорит, мол, все у вас там так мило, нежно, красиво, как у пятиклассников. Когда знакомиться приведешь?       — Мам, да нет у меня девушки! — запротестовал рыжий. — Серьезно, Серега чушь мелет.       — Да рассказывай… Ну, езжайте. Удачи! Не забудь пригласить ее к нам в ближайшее время, — скомандовала Оксана и захлопнула перед носом сына дверь.       Лихарев в эту секунду быстро испарился из поля зрения Артема и нашелся только на улице, открывающим машину. Он оказался настолько же бледен и молчалив, насколько еще десять минут назад оставался радостным и увлеченным. Понадобилось мгновение, чтобы уничтожить едва вернувшееся за недели доверие.       — А говорил, без сюрпризов, — ровно выдал Лихарев. — Правда, Тема, что ж ты родителям-то не сказал? Что все пиздеж это? Или не пиздеж?..       — Не дуркуй. Ты что, не видишь, что я сказал? Они просто видят то, что хотят видеть, — Чех развернулся осторожно. — Это все еще та ситуация всплывает. Я тебе говорил, что слухи будут. Доедем домой, я перезвоню родителям и все еще раз и еще более доходчиво объясню...       — Нет, — отчеканил Сергеевич. — Не доедем. И не перезвонишь. Звонить надо было сразу… И друга своего за жабры брать — сразу… Герой-любовник, а.       Лихарев, сникнув, и выглядеть вдруг стал старше, чем казался до этого. На Артема он смотрел без прежней горячей ненависти и ярости, только с разочарованием. Костя ожидал, что сплетни не просочились дальше редакции, что, хлебнув лиха на работе, горе-Казанова предусмотрит аналогичное развитие событий и за ее пределами. Но теперь оставалось лишь укрепиться в мысли, что Чеха просто устраивал такой расклад.       — Слушай, я не хочу во всем этом разбираться снова… — Лихарев отвел взгляд и почесал затылок, невольно показывая подорванную уверенность в себе. — Но ты… не знаю. Я не знаю, во что это все выливается, Артем, и знать не хочу. Но дальше так продолжаться не может. Либо ты мой и мы вместе, либо не мой — и тогда хоть к Соловьевой, хоть к кому.       — Ты дурак? Какое собирать вещи? Ты… меня выгоняешь? Серьезно? За то, что Серега спизданул моим родокам про какую-то там девушку?! А если он на кого-нибудь другого подумал, а? Ты параноишь! — Артем фыркнул. — Прекрати. Пожалуйста… Я правда больше никак не грешил.       — На кого еще он мог подумать? Или ты не только Леру успел выставить своей девушкой? — Костя невесело усмехнулся. Может, он и страдал от страха потерять своего любимого в чужих объятиях, но не шутил, намереваясь порвать со всем раньше, чем это произойдет. — Я все сказал, Артем. С Серегой раньше надо было свои дела решать, пока он рта не открывал. А сейчас, я уверен, встреться ты с этой своей компанией, и вам тут же обручальные кольца подарят… Так что я поехал. Соберу твои вещи сам, а то ты даже с этим справиться не можешь.       С этими словами Лихарев сел за руль и заперся изнутри. Не глядя на Артема, он быстро вырулил со двора и скрылся за стеной метели. В этот раз последнее слово осталось за ним. Чех пнул снег, не в силах остановить лавину в голове любимого.       Возвращаться домой было бессмысленно. Там просто никто не ждал, кроме, скорее всего, уже давно выставленных за порог вещей. Девятый час, улицы начинали медленно пустеть, а заведения всякого толка пополняться новыми посетителями. Артем был одним из них. Рыжий устроился у барной стойки такого вот паба. Он погружал свою печаль в алкоголь вот уже который час. Мобильный выключил, мозги старался выключить тоже. Выходило ли? Нет.       Десять. К Артему то и дело клеились девицы, завидев издалека рвение молодого человека утопиться в спиртном. Шли на живца в буквальном смысле этого слова, искали легких денег, угощений и развлечение на ночь. Но у них не выходило. Изрядно окосевший Чех все равно упорно посылал всех и каждого, кидался на девушек, как очумевший, словно они были повинны в разрушающемся личном счастье. Кто-то из зевак задел Артема, запетушился. Чех, естественно, поспешил ответить. Немного спирта, и горячая голова вспыхнула как спичка, вся скопившаяся агрессия и желчь вылилась на незнакомца волной. Удары, крики, вопли и резкая боль.       Одиннадцать. С разбитым носом Артем сидит на скамейке рядом с заведением. Конечно, пьяного и пустившегося в кулаки его просто выгнали, получив свои деньги. Чех даже не стал далеко отходить от припорошенного снегом паба, сидел рядом, как выброшенная побитая псина. Протрезвел немного на морозе, грустно ухмылялся: «К родителям и трезвый бы не пошел… К Косте тоже. С днем рождения, Артем! Черт бы тебя подрал…» Рыжий поежился и спрятал ладони, замерзшие уже до приличной ломоты, в карманах куртки. Она, кажется, под вечерним февральским ветром заледенела не меньше самого Чеха, но ноги не держали, чтобы согреваться в движении, а характер наскоро никуда не засунешь. Артем шмыгнул сизым носом: «Пиздец, выпереть меня в мой день. Сука. Чтоб его, это же просто были остатки ситуации, я все всем сказал, я даже не думал, что дойдет до родителей. Серега, урод, мать его. Даже догнаться не с чего…» Он с грустью выудил кошелек из кармана и раскрыл. Внутри не было ничего, кроме мелочи, которой ни на что и не хватит. Только на проезд в один конец. Обычно в такой ситуации едут домой, но сегодня у Артема его словно отняли. Даже ключи от своей квартиры, и те остались у Константина Сергеевича дома. А сам Митя именно на эти выходные уехал на пару дней... Прийти к возлюбленному таким побитым и пьяным, униженным Артем просто не мог. Он не хотел быть еще более жалким.       Но судьба сама расставила все на свои места. Кто ищет — тот всегда найдет, как говорит всенародная мудрость; однако утопающий, жаждущий выжить, должен быть готов спасаться как на корабле, так и на проплывающем мимо обломке мачты…       — Ой… А… Артем? Это ты? — тонкий смущенный голос вырвал Чеха из забытья. Над ним, разглядывая с опаской и тревогой, стояла Лера. В руках у нее были два пакета из соседнего круглосуточного магазина. — Артем, у тебя все хорошо? Ты чего тут делаешь?..       — Все хорошо, видишь, — рыжий с кривой усмешкой показал рукой область лица, на которой находится разбитый нос. На скуле расцветал синяк, несмотря на холодную погоду. Артем чуть не потерял равновесие от большого количества невнятных действий с его стороны. — Ты что тут делаешь? Ночь на дворе, Круглая, изнасилует кто и не заметишь…       — Вижу… — деловито и даже как-то язвительно буркнула Лера в ответ, нахмурив брови. Впервые за все время знакомства Артем видел ее такой серьезной. — Я просто в магазин вышла. Дом за углом буквально… — она кивнула на темный силуэт многоэтажки, размытый в морозной дымке. — Слушай, Артем… А у тебя ведь сегодня День рождения? Ну, уже сегодня, вот только недавно полночь… А ты… — Соловьева еще раз окинула взглядом ссутулившуюся фигуру Чеха и закусила обветренные губы, так и не закончив фразу. Несмотря на обыкновенную легкомысленность и безучастность, даже у Леры язык не поворачивался сейчас поздравлять именинника. Зато погеройствовать можно было. — Может, зайдешь ко мне? И еще тебе обязательно нужно снег к лицу приложить, у меня есть пакет, можно набрать — и домой…       — Ага... Видишь какой я хороший человек, где отмечаю! — Артем широко махнул рукой, отчего вновь чуть не потерял равновесие. Но сердце его слегка подтаяло. — Не хочу я тебе мешать. У тебя планы, наверное, дела всякие… И тут я такой тебе нахрен не сдался…       — Да брось, какие планы, Артем… — Лера вздохнула и подхватила Артема за локоть, более усердно стараясь увести его с собой. — Завтрак только приготовить на утро — и все. Что тебя, на улице бросать, что ли? Ты сидеть-то ровно не можешь уже… Пошли, я тебя накормлю, уложу — хоть прилично вечер закончишь…       — Смешная какая. Дура ты, Лерка… — но Артем подался вперед и последовал за девушкой. Чье-то мимолетное тепло пригрело рыжего, краем сознания он действительно видел необходимость в том, чтобы отоспаться и завтра новыми глазами посмотреть на мир. Соловьева жила правда за углом, но по дороге успела наговорить таких типичных «прости, у меня немного не убрано, я же не готовилась», «надо будет достать второе одеяло и подушку» и «а на завтрак у нас будет салатик и сырники». Типичных для всех людей, кроме Лихарева, правда. У того всегда убрано, все под рукой, а завтрак — королевский…       — Ну, вот тут я живу, — развела руками Лера, втащив Артема на четвертый этаж, в свою небольшую, но все же двухкомнатную квартирку. Внутри было темно и тихо, а когда свет зажегся, оказалось, что еще и довольно чисто, несмотря на все предостережения. Поухаживав за гостем и прибрав его вещи, Лера протолкнула Артема в комнату, а сама захлопотала на кухне. Оттуда и послышался шум воды, чайника, какие-то шорохи, и через пару минут Чех не просто крутился на месте, не зная, куда себя деть, а лежал на диванчике с холодным кульком снега на скуле и шмыгал кровавыми соплями. В тепле Артем начал млеть, алкоголь захватывал тело и мозги, а руки и ноги становились ватными. Сознание медленно, но верно, меркло…       — Неплохо у тебя тут. Одна живешь? Я когда один жил, такой срач бывало разводил, что страшно и стыдно…       — Ага, одна. Раньше бабка была, но все уже… Квартира осталась, еще кое-что… — Лера покивала и повздыхала, расставляя столовые приборы на письменном и одновременно компьютерном столе, находившемся здесь же. Тут же появились какие-то печенья и конфеты — ей-богу, как будто она сама школьница и одноклассника к себе привела после уроков.       — Ты чего хочешь? Чаю? У меня, вот, сладкое есть — не торт, конечно, но все лучше… Если жив, есть еще коньяк — дорогой… Я сама не пью, но для тебя ничего не жалко, — Лера мило-мило разулыбалась, преданно и невинно глядя на Артема. Его состояние ее уже совсем не смущало; девушка, казалось, была готова исполнить любую Чехову прихоть.       — Сдохнуть, — Артем ухмыльнулся и приоткрыл один глаз, хитро глядя на Леру. — Но можно и коньячку. — Сколько волка не корми, а он все в лес смотрит. Так и с рыжим сейчас: сколько мужика с разбитым сердцем не пои, а ему все еще надобно.       Соловьева вздохнула, не зная, что сказать, и вышла из комнаты — а вернулась и правда с бутылкой хорошего, да еще выдержанного коньяка и рюмкой из сервиза. Расспрашивать Артема о том, что же у него все-таки случилось, она стеснялась: боялась спугнуть или обидеть. Потому прилагала все усилия для того, чтобы вывести его на положительные эмоции. Потому, подливая тому жгучей янтарной воды, она начала рассказывать о своем житье-бытье, об увлечениях снова, указывая то в тот, то в другой угол комнаты.       — Вот тут у меня любимые книжки, некоторые еще с детства, я их с собой привезла из дома. До сих пор не устаю перечитывать… Там вон даже игрушка такая, статуэтки… Хотела бы я еще животное себе завести какое-нибудь, у родителей сейчас кошка, но я переживаю, что не услежу — у нас ведь с тобой работы много.       Лера аккуратно в своих речах сокращала дистанцию между собой и Артемом. То уже замелькали «мы», то посыпались сравнения их жизней или увлечений. Девушка и у рыжего выспрашивала все, что могла: про Лосося, про родителей, про увлечения в музыке, про привычки (и все, конечно же, чтобы гостю было комфортно в этот особенный для него день). Артем кивал, отвечал с большим энтузиазмом, но и отпивать щедро не забывал. Он ощущал, как реальность медленно отступает от его больного сердца и больше не трогает за живое. Все стало вдруг второстепенным и ненужным, присыпанным пеплом и потерявшим свою яркость. Но буквально двух рюмок коньяка хватило, чтобы выключить в дурной рыжей голове свет.

***

      Лихарев в это время сидел на кухне. Его квартира стала похожей на усопшего фараона, которого перед мумификацией вскрыли, а все органы-вещи разложили по разным контейнерам. Теперь фараон ждал, когда можно будет отправляться в последний путь, а Лихарев мечтал о том, чтобы реанимировать мертвое тело. Он ушел и закрылся от собранных сумок. Рядом остался только Лосось, который весь вечер пребывал в тихой кошачьей истерике: происходило что-то страшное, один хозяин не вернулся домой, второй плескал горем и злостью. Наверное, если бы не этот пушистый рыжий ком сознательности, Сергеевич даже не вышел бы из своей всепоглощающей ярости. В какой-то момент его зажрала совесть, и мужчина собирался с силами, чтобы позвонить Артему. У того ведь наступил День рождения. А все эти праздники, личные дни — они же, вроде как, особенные. Вдруг Чех загадал вернуться, исправить эти страшные ошибки раз и навсегда?       Но телефон абонента оказался выключен. Лихарев скрипнул зубами и швырнул мобильный на стол.       — Ну и на хер тогда тебя и все это… — выдавил он. Весь вечер Костя мешал кофе с валерьянкой и пустырником (на спирту — вместо водки), и в голове у него была каша не хуже чеховской. Хотя и погуще пока. Лихарев потупил взгляд. На столе рядом с телефоном лежала так же брошенная несколькими часами ранее маленькая коробочка из ювелирного магазина — тот самый секретный подарок, оказавшийся в итоге напрасным. Обручальное кольцо. С мазохистским вожделением мужчина потянулся к ней снова и медленно открыл, словно Ящик Пандоры, в котором сейчас оставалась одна лишь надежда. Но ничего не изменилось. Чуда не произошло. Ни вечером, ни сейчас. Костя только ощутил, в какую реально глубокую и темную пизду ухнула его счастливая жизнь.       — Это все из-за тебя, сука… — прошептал он, не обращаясь, впрочем, ни к отсутствующему здесь Артему, ни к прижавшему уши Лососю, ни даже к кольцу. Вернее, не к тому кольцу, что было в коробочке, которая вновь со щелчком захлопнулась. Лихарев стянул с собственного пальца потертый блестящий ободок и положил его перед собой. Именно это старое украшение было объектом ненависти.       А дело было в том, что костин талисман против незамужних женщин достался ему от отца. Тот ушел из семьи, только узнав, что его старший сын — гей. Кольцо он и сам, впрочем, не носил почти с самой свадьбы, поэтому юный еще Костя не удивился, когда из-за «унизительной» новости глава семейства осмелился бросить и свою жену с маленьким Федей. Символ брака, крепких семейных уз у Лихаревых стал проклятым. Потому и Сергеевич его носил, как отворот. А еще как назидание никогда не становиться по отношению к своим близким, как папаша. «Да у меня с мужиком будет семья лучше, чем у тебя могла быть», — думал тогда Лихарев. «Да ты никогда и ни с кем счастлив не будешь, кому ты такой пидор на хер сдашься», — сказал ему перед уходом отец. Определенно, тот оказался прав, как решил сейчас Сергеевич. И несмотря на не сложившиеся отношения, яблоко-Костя в умении решать семейные дела недалеко упал от своего родителя…       От гнусных мыслей Лихарева отвлек телефонный звонок. Костя не удержался от того, чтобы посмотреть на экран: вдруг это все же Артем перезвонил?.. Даже от призрачной надежды отказываться не хотелось. Но это оказался всего лишь Игорь. «Всего лишь», — каким мелким в эту минуту для Лихарева казался даже лучший друг!.. Взвесив все и продержав звонок с полминуты, Костя сбросил вызов. Говорить ему больше ни с кем не хотелось, а потому и его телефон быстро оказался вне зоны доступа.       — Ну что, котик, — со вздохом прошептал вновь одинокий мужчина Лососю, потрепав того между ушей. — Пошли найдем твою переноску. Скоро и с тобой попрощаемся…