Достойный Несовершенства

      Время споткнулось, но возвратило свой обычный бег. Все страсти поулеглись и забылись. Артем и Сергеевич решили жить сегодняшним днем. Точнее, дали обещание друг другу. Но кто его выполнил? Артем не сумел. А Лихарев притворялся, что справляется.       Москва, обнажившись осенью, укрылась своим пуховым покрывалом. Зима выдалась поистине впечатляющая: море снега, сверкающего на солнце, серое уставшее небо частенько сменялось лазурной голубизной, дети играли в снежки, ибо минус складывался совсем небольшим и было легко лепить забавные шарики, а сам Артем иногда часами пропадал во дворе лихаревского дома с ребятами, играя в «стену». Приходил красный, мокрый, но очень счастливый. Изломанные тела деревьев обнимали здание издательства, словно греясь, а у входа пряталась коварная замерзшая лужа, заставившая не одного сотрудника рухнуть наземь. Артем любил это время года больше прочих. Ему всегда становилось спокойно и безмятежно, как зимнему ветру.       Лихарев, облачившийся в теплое шерстяное пальто и длинный серый шарф, который он имел привычку наматывать до носа, припорошенный снегом, походил на нахохлившегося филина. Такой же взъерошенный, серьезный и нахмуренный, он чеканил шаг от стоянки к издательству и выглядел, казалось, даже суровее обычного. Вообще, в отличие от Артема, зиму он не жаловал, а потому его главредовская вредность в холодный сезон достигала своего пика.       Все перемены улеглись и на работе, к Лере привыкли, хотя все еще считали ее странной и необычной девушкой. Не всем она нравилась. Но Артем находил в ней беззащитную душу и с удовольствием заступался за ее интересы, отмахиваясь от критиканов. «Любит драконов и фэнтези в таком-то возрасте? Ничего, она просто необычная! Не умеет и не может читать классику? Дорастет еще, какие ее годы! Попахивает непрофессионализмом? Ничего, зато старается, научится! Работает медленно? Она просто такая, все люди разные!» Чех находил в ней свой образ, как бы то ни было странно, и не позволял обижать «талант». Хотя, откровенно говоря, талантом там веяло с натяжкой, как поговаривали многие. Но рыжий верил: все талантливы, просто нужно различное время, чтобы раскрыться.       Чтобы девушке было легче в коллективе, Артем привел ее в свою компанию. Сонечка приняла новенькую с присущим ей радушием, иногда несколько недоумевающе поглядывая на Артура. Ведь у белой и пушистой Леры на практике оказался довольно скверный характер. Подмечали ее абсолютно приспособленческую натуру и любовь пользоваться людьми и своим «несчастьем» все, кроме Чеха. Поначалу корреспондентка вела себя тихо и застенчиво, вовремя улыбалась, вжимала свою круглую голову в плечи и все больше сутулилась. Но после она начала самоутверждаться за счет абсолютно не тщеславного Чеха, который считал, что хвастовство любое — это большое неуважение по отношению к людям. А вот Лера оказалась иного мнения. «Волк в овечьей шкуре». Так ее называли в коллективе.       — Артем Александрович, у меня совсем ничего не выходит… — как-то Круглая пришла к Чеху с поникшим видом, показывая ему ту работу, которой занималась весь день.       — М… — Артем скользнул взглядом по листочку и начал спокойно указывать на недостатки. Спокойно. Без «эпитетов», которыми привыкли сыпать редакторы и сам Лихарев. — А так нормально.       — Но мне же все переделывать, что я делала до этого… Я бездарность…       — Нет, не все. И ничего ты не бездарность! Не переживай! — Артем ободряюще улыбнулся. — Ты справишься.       — Угу…       Но после по редакции поползли слухи, что Артем — тиран, бедную Леру зажимает и не оценивает по достоинству ее работу, как бы она ни старалась. И кто их пустил? Кто, как вы думаете?       — Слушай, Лихарев, — буквально через пару дней обращалась секретарша Оксана к своему начальнику, — девки в редакции говорят, что Чех там чудит. Может, ему все же в отпуск?       — Не хочет он в отпуск, — рычал Лихарев в ответ на уткнувшуюся в чашечку кофе брюнетку. Конечно, до него тоже долетали все эти слухи. В коллективе было две популярных темы: Лера и Артем! Что хуже, эти темы пересекались. Сергеевич вообще отказывался понимать, зачем рыжий пытается вытащить бесперспективную девицу, от которой сам поначалу хотел избавиться. Россказни о том, как Артем защищает глупую молодушку, время от времени сменялись сенсациями в духе «Отдел Чеха — отдел смерти! Главред на его фоне кажется не таким монстром!». Все это отвлекало и выводило из себя.       Все знали, что Лихарев начинает ходить по редакции, когда ждет подвоха или не доверяет кому-то из сотрудников. Так вот, зимой он превращался в настоящего Цербера, совершал обходы каждые два часа и обязательно в профилактических целях отчитывал кого-нибудь за просто так. Когда в преддверии очередного номера к нему пришли материалы на подпись, текст Леры превратился для Сергеевича в дозу озверина. Наплевав на то, что статью и так уже отработал Чех, он ушел утолять свою жажду крови.       — Соловьева, ко мне зайдите, — мрачным жнецом проплыл он мимо местных «голубков». С недавних пор Лихарев стал обращаться к Круглой исключительно на «вы». Девушке уважительная форма необычайно льстила, но все остальные знали, что если Константин Сергеевич не «тыкает» кому-то из своих родных журнальных «детей», то это значит, что такое «дите» он искренне ненавидит. Лера тут же подтянулась, приняла серьезный вид, в надежде, что именно он растопит сердце главреда, и направилась в кабинет начальства.       — Да, Константин Сергеевич? Вызывали? — девушка застыла в дверях и чуть ли не поклонилась Лихареву. А после опустила глаза и закрыла лицо челкой.       — Да, вызывал. Вы меня не устраиваете, Валерия, — Лихарев рывком поднял со стола листки с Лериной статьей. — Я понимаю, Чех с вами допоздна засиживается, но только его работу я тут и вижу. — Он несколько раз ткнул пальцем в страницу. — Вот. Его слова. Может, он из жалости за вами дописывает, но мне это не надо, он и сам может поработать.       Бумага снова упала на стол, а Сергеевич, тяжело опершись на столешницу, поднялся со скрипом кожаного кресла. Словно Соловьева была пустым местом, он демонстративно отошел к бойлеру и начал заваривать себе чай.       — Вы тут, — продолжил ледяным тоном чеканить Лихарев, — только из-за того, что нам нужна была прибыльная реклама. Правда, еще тогда не было речи о том, что вы останетесь здесь работать. Так что вас держит, видимо, только ваш редактор, но это его работа и его… тараканы. Можете искать новое место. Не думаю, что после Нового Года вы еще будете здесь. Понятно вам?       С этими словами Костя повернулся к Соловьевой. Он был резок с подчиненными, он, бывало, перегибал палку в издевках, но так он не бил еще никого и никогда. Лера мужчине не нравилась. Он нутром, как профессионал, чуял в ней что-то мерзкое и фальшивое. Конечно, как сотрудник, девушка не вызывала никаких нареканий и ничего не нарушала — просто она была бесталанна, а потому неинтересна для журнала, репутацию которого Лихарев старался довести до совершенства. А как к человеку, он не имел права к ней придираться. Но очень хотел.       Но в тот момент глаза Круглой наполнились слезами, и, трясясь и всхлипывая, девушка как-то машинально и очень часто закивала. Она вылетела из кабинета Сергеевича, несколько сбивчиво бросив в него на прощание «до свидания». Обижаться Лера, как оказалось, умела. Хотя неуместная обида на начальника казалась глупой. А самое болезненное для ее больного самолюбия — удар по нему. Девушка бросилась к своему столу, а Артем удивленно проследовал за ней взглядом.       — Ты чего, Лер? — Чех настороженно вытянулся.       — Да… Лихарев… Сказал, что… С Нового года я не буду тут работать… — Лера изобразила особенно кислую мину. Она всхлипнула последний раз очень жалобно, и ссутулилась, усевшись на стул. С одной стороны, Чеху было неловко ее видеть такой, ибо работа есть работа… и тут нет места эмоциям. А с другой, он был почти уверен в том, что Лихарев просто сорвал негатив на девушке.       Впрочем, отвлекаться Чеху было нельзя — коллеги, сидящие рядом в том же помещении, сразу навострили уши. Особенно всполошились девушки. Сонечка, бывшая неподалеку, решила прийти на выручку Артему. Она принесла воды в стаканчике и засуетилась рядом под скептичными взглядами окружающих.       — Лера, что случилось? Лихарев? Ну, не расстраивайся… Лихарев — он такой, у нас все через это проходят…       Мрачной тенью отца Гамлета главред скользнул в коридоре — следил за реакцией. Соня оглянулась и вздохнула.       — В общем, не переживай… Успокаивайся и просто возвращайся к работе, у Сергеевича это сезонное.       — Нет… он сказал… Что… — Лера заливалась слезами, но заглушила поток истерики, запив его водой. Артем же поднялся и отправился к начальнику, зачесывая назад свою новомодную прическу, с которой до сих пор сам себя едва узнавал. Лихарева он встретил уже в кабинете, прикрыв за собой дверь, остановился у его стола.       — Кость, ну что за хрень? Увольнять ее хочешь? Увольняй! Зачем это делать так-то, а? — Артем оперся кулаками о стол начальника.       — Уволю, — сощурился Лихарев из-за бумаг. — А «так-то» это делать надо, чтобы место свое знала. Она же совсем ни к чему не стремится! Села тебе на шею!       По интонациям Сергеевича видно было, что он злится из-за того, что Лера именно Артему села на шею, а не кому-то еще. И зачем, ну вот зачем Чех опять за нее вступался?       — Нет у нее будущего в серьезной журналистике, — приговорил девушку Лихарев.       — Тогда не надо было ее брать изначально и сажать ко мне в отдел. Ты меня прекрасно знаешь… и это твое решение! Твое, так вот имей совесть и смотри на последствия, — рыжий ткнул своим узловатым пальцем в Лихарева, хмыкая. Он был достаточно честолюбив и слишком стремился к идеальной работе всего отдела. — Сказал бы прямо по факту, что увольняешь. Еще как. А теперь нам эти сопли-вопли до самого Нового года слушать прикажешь?       — Мне ее сунули по негласному договору! А отдавать мне ее некому было больше, да и тебе надо научиться терпеть мелюзгу! — Лихарев чуть не рычал. Злило его и то, что Артем не чувствовал скрытой ревности. — Все, уйди, Чех. Она не будет вопить и задерет нос, как только ее кто-нибудь пожалеет. Ты сам ей потакаешь, с чего бы тебе об этом не знать? Вот тебе и последствия!       — Я ей не потакаю. И я прекрасно умею терпеть мелюзгу. Тебя же терплю с оравой твоих правил и капризов, — хмыкнул рыжий, вздыхая.       Лихарев вдруг как будто успокоился и сощурился. Но по глазам видно было, что этот выпад лишь оскорбил и окончательно вывел его, лишив всяких принципов. Артем не ушел, когда его выгоняли, а теперь он попал в капкан.       — Действительно. Странно, что ты тогда вообще задумываешься о детях. Не хватает?       Артем широко распахнул глаза, впав в некий ступор. Вдохнул, выдохнул, повел плечами, сбрасывая шок.       — Действительно. Так может, мне пора найти того, с кем об этом задуматься? — обороняясь привычным нападением, Чех фыркнул и развернулся к двери. — Я от тебя такого не ожидал.       — Я тоже, — процедил Лихарев. — Уйди и делай, что хочешь.       Не терпя возражений, главред встал с места и буквально выпроводил Артема, после чего заперся изнутри. Обычно если дверь в кабинет Константина Сергеевича закрывалась, это происходило уже в конце рабочего дня или в обеденный перерыв — когда Артем был с ним. А теперь мужчина остался один. На него вдруг навалилась какая-то тягучая слабость. Сейчас Лихареву казалось, что его ударили непозволительно больно.       «Угрозами на язвы отвечаешь, сука…» — терзался про себя он, дрожащей рукой цедя в стакан успокоительное. Лихарев никогда не переставал его пить в профилактических целях, но в последнее время делал это реже. А тут — сорвало. Ему до боли хотелось отправить Чеха еще дальше. Выгнать, выбросить, заставить ответить за свои слова — и может, только тогда вернуть.       «Капризничаю, значит? Хорошо…» — долбилось в мозгу. Злоба за унизительные слова соседствовала с самым страшным: осознанием того, что Лихарев не принесет Артему счастливой семейной жизни. Для главреда это был факт. Рок. Больная язва, которая не имела значения ни в каких прошлых отношениях, и значила слишком много — в этих…       «Он от меня уйдет», — подумал Лихарев о том, о чем поневоле думал все чаще и чаще с того самого момента, как Артем рассказал ему о родителях и о желании построить свою семью.       Стало еще холоднее. Эта неделя обещала быть беспощадной к жителям мегаполиса. Но Артем не одевался теплее, не защищался от холодов и не кутался в сотни шарфов. Его словно обходили морозы. Он их просто не замечал.       Чех решил, что хочет реализовывать свое мужское начало еще где-то. Мол, раз не выходит у него с детьми, то нужно выливать свое желание и потенциал в общение с мужиками. Мужики нашлись быстро: Артем раньше был достаточно общительным парнем, старые друзья с той жизни остались и легко приняли «блудного сына» в свои ряды. А Чех рад был в них вступить. Пара встреч прошли неуютно, словно Артем не понимал языка этих людей. Третья — уже увенчалась ярким общением с веселыми парнями и хохотушками барышнями, которые вертелись вокруг рыжего красавца с неплохой работой с большой охотой. Но Артем от них аккуратно отстранялся, пересаживался, «морозился», как говорили парни.       — Артем! — вдруг однажды обратился к нему во время очередной вечерней посиделки в приятном кафе Серега, бывший одногруппник.       — Чего? — хохоча, отозвался Чех.       — Чего-чего… — передразнил его Серега, хлопнув того по плечу. Он, к слову, вопреки образованию оказался шиномонтажником, занимался ремонтом и с большим удовольствием рассказывал о своем труде «настоящего мужчины». — Че ты от Ленки нашей, красоветки, бегаешь?       — Ну… — Артем замялся. Мужики в компании где-то шести человек тут же подняли его на смех, но не зло. По-доброму. Где-то позади за отдельным столиком переглядывались и хихикали четыре милых девицы, но все они больно были похожи друг на друга. Рыжий неловко повел плечами.       — Ну-ну. Баранки гну! Упустишь такую рыбку!       — Свою — не упущу! — ершился Артем, все еще скрывая неловкость за наглым взглядом. Легкий неприятный осадок остался в его душе.       Лихарев тоже по-прежнему не мог избавиться от своих навязчивых идей. Поскольку Артем в пору остывающих отношений зачастил к старым друзьям, Сергеевичу ничего не оставалось, как тоже искать себе занятие. Сначала он засиживался с работой, подчас десятки раз перерабатывая одни и те же тексты. Потом назло Артему, из какой-то глупой мести (мол, «не тебе одному есть, куда еще идти») сам стал гулять — то к Игорю, то к семье. В обоих случаях Лихарев возвращался домой уже не самоуверенным и безразличным к жизненным невзгодам, а разбитым и ненавидящим весь мир. Видимо, и там, и там его то ли пытались «поучать», то ли попусту «лезли в душу». Костя ругался со всеми, с кем мог ругаться. Орал на всех, на кого мог орать. Собственная желчь разъедала его.       Однажды он вообще ни с того, ни с сего кинулся на Артема, который в тот раз впервые остался полностью доволен встречей со старыми друзьями.       — Чех, съедь хотя бы на выходные, а?! Везде твои шмотки, бумажки, духами бабскими пахнешь! Ты не бесил меня так даже тогда, когда был просто подчиненным! С тобой никакого порядка, вечно мутишь какую-то херню… И кота своего убери, заебала эта шерсть…       А Артем не делал ничего такого и дома содержал свои вещи в том же порядке, что и всегда. Сам Чех оборонялся и сопротивлялся, защищая то Лосося, то самого себя, то начальника от его же недуга. Лихарев поневоле ловил себя на мысли, что у него развивается какое-то патологическое отвращение к своему быту. Через какое-то время, когда самому невмоготу стало жить в собственноручно же созданном стрессе, он точно так же стал виниться перед всеми, на кого сорвался.       — Сергеевич, ты совсем чокнутый стал. Уже даже Лососю с тобой жить не хочется! Ты успокоишься или нет? — устало спрашивал Артем Лихарева, когда обиды все же стерлись, уступая место беспокойству за любимого человека. — Прекрати так себя вести. Как маленький, серьезно… Что ты нервничаешь?       Лихарев же молча сопел и всегда уходил от ответа. Он вообще не хотел бы показывать своих переживаний, своей злобы и ревности. Даже то, что уже натворил, как будто пытался припорошить пылью прошлого, и только спустя время давал зашифрованный ответ привычным уже вопросом: «Ну что, всех девчонок на гулянке склеил?»       — Ну дурак… — невольно заулыбался Артем, на этот раз не убегая и не показывая свои зубы, когти да рога. Напротив, впервые за долгое время проявляя непривычную ему гибкость. — Я никого не клеил, Костя. Совсем. Ну… — он показался в поле зрения любимого, заглядывая тому в глаза. — Смешной ты. Никто мне не нужен, — рыжий ткнул того кулаком в плечо. — Хочешь завтра после работы со мной сходить?       — Хочу, — ответил Лихарев раньше, чем успел подумать. И улыбнулся, придавая горькой честной мысли шутливый окрас: — А то вдруг ты врешь…       Любимое заведение большой компании как всегда встречало яркими теплыми огоньками и вкусными запахами. Артем забежал туда первый, а Лихарев последовал за ним. Рыжий заулыбался приятелям, те же встретили его радостным гомоном. Но при виде главреда утихомирились, вглядываясь в новоприбывшего.       — Эй, Артемка! Что за темный рыцарь с тобой? — вдруг подал голос Серега, видно, являющийся явным заводилой в компании. Девушки тут же зашуршали, но повод нашли новый — красивый статный мужчина. Не удержались от заискивающих взглядов и те из них, что были заняты. Артем говоряще посмотрел на Лихарева, улыбаясь.       — Да это мой… начальник. Хороший мужик, пусть с нами сидит, — рыжий уронил свою тушу на свободное место.       — Ну раз хороший, то пусть сидит! Правда, ребят? — гомон возобновился. К новому члену группы интерес оказался неподдельный.       — А звать как молчуна? — читая немой вопрос в глазах девчушек, поинтересовался Серега.       — Костя. Здорово всем, — так непривычно-фамильярно представился Лихарев и пережал всем руки. Впрочем, в основном он действительно молчал. Удивительно честен был с собой Костя в этот раз! Сказал, что пойдет проверять Артема, да этим и занимался. Ловил взгляды девушек и тщательно следил, чтобы ни одна из них не смотрела на Чеха откровеннее дозволенного. Но девушки-то, что птички, увидели жердочку «покрасивше да побогаче» и тут же перепорхнули в новый лагерь. Они наперебой начали спрашивать Лихарева о том, о сем. И их совсем не смущало кольцо на пальце.       — Костенька, а Вы как там, работаете, сложно? — с неисчерпаемым доверием привалившись к мужчине, спрашивала его курчавая блондинка. Артем улыбался все шире, наблюдая, как популярность Кости возрастала на глазах и давно перепрыгнула его уровень. Лихарев сидел смирно, как скала, но в глазах читалось раздражение. Очевидно, он действительно очень не любил голодных до замужества барышень, и потому ловко уходил от большинства лишних прикосновений.       Так прошел вечер. Компания облепила нового интересного члена и с удовольствием вовлекала в авантюры. Девушки то и дело поглаживали Костю то по плечу, то по спине, с изумлением отмечая идеальное состояние одежды. Артему тоже отсыпали с лихвой теплых взглядов и намеков. Но Чех на них реагировал как-то автоматически и всегда дружелюбно-холодно.       — Это ужасно, — цедил Лихарев сквозь зубы, когда они уже на улице каким-то чудом оказались чуть позади остальной группы. — Женщины — вампирши. Не все, но эти — страх… Как ты выживаешь среди них, скажи мне?       — Да ладно тебе. Вон, у той попка-то ничего, — дразнился Артем, кивая на одну из наименее активных в этот вечер брюнеток.       — Ага, то есть, на товар ты все-таки заглядываешься? — мужчина посмотрел на Чеха с шутливой суровостью. — И «ничего» — это не «хорошо». У Сереги тоже ничего, знаешь. А вот у тебя — хорошо…       — Эй! Моя не просто «хорошо», знаешь ли! Моя тобою заверенная, а ты подпись ставишь только на превосходных работах! — важно заявил Артем, вздернув свой прямой нос.       — Если быть точным, ты подделал мою подпись и поставил на своей заднице… — Лихарев начал открыто посмеиваться. Он развеселился, и, давя авторитетом, начал пытаться столкнуть Артема в сугроб на краю тротуара. — Но это тот случай, когда я не буду обвинять тебя и соглашусь с уместностью нарушения.       — Вот ты промолчать никак не можешь. Господин Лихарев..! — засмеялся Артем, ставя подножку и умело опрокидывая в сугроб обидчика. — Иногда вовремя поставленная точка в статье делает ее прекрасной! — И припечатал свой поступок снежком. Впрочем, Артем тут же остыл, когда идущие впереди начали оборачиваться, и засмущался. Но зато не растерялся мстительный Лихарев. Не поднимаясь из снега, он залепил отвлекшемуся рыжему ответный в ухо и ухмыльнулся, а потом поудобнее угнездился в сугробе, словно это было больше шефское кресло.       — Не поднимайте руку на начальника, молодой человек! А то еще и за шиворот насыплю холодненького, — пригрозил главред под сдавленные смешки.       — Пф!

***

      Лихарев выбирался еще на пару таких гулянок средней степени активности. Девушки в компании присутствовали не всегда, и не всегда их было много. И уж точно мужчина понял, что Артем не ищет знакомств на стороне. По крайней мере, в компании со старыми приятелями Чех, как показалось Косте, вообще был достаточно скован, а в его поведение Лихарев поверил на сто процентов. Ему впоследствии даже стало стыдно за эту затею со слежкой. К тому же, игры в сопровождение Артема были первыми за долгое время выходами в свет, на какую-то прогулку. Лихарев поймал себя на мысли, что холодность в отношениях связана в первую очередь с тем, что они, фактически, не подогреваются ничем, кроме секса (и сексом теперь тоже не подогреваются или подогреваются очень скудно). Может, Артему просто хотелось развеяться? Пообщаться с кем-то, кроме Лихарева? Или показать себя в городе в нерабочее время?       Так или иначе, чтобы ответить на вопросы, связанные со светскими раутами или тусовками, следовало обратиться к эксперту. Таковым для Лихарева являлся все тот же Игорь.       — Лихарев, ты меня затрахал за последний месяц, я бы даже сказал — заебал. Если ты сейчас опять будешь мне тут орать голосом своего старческого маразма, я позвоню твоей маме и скажу, чтобы она снова взяла тебя к себе домой. Вдруг так ты почувствуешь себя маленьким и на все способным? Юношеский максимализм, там, проснется?       Это был тот вечер, когда Чех поехал к родителям, а Костя решил воспользоваться случаем и поплакаться в жилетку кому-то более молодому и энергичному, но по-прежнему близкому по духу. Конечно, Игорь вполне предсказуемо был раздражен и язвителен, и Косте только и оставалось, что угрюмо сопеть в стакан с виски.       — Да не буду, не буду я тебе орать ничего… никто ни от кого не уходит. Нет, то есть, я из-за Артема все равно на нервах, но мне кажется, что я сам его хорошо затаскал последнее время…       — Надо же! — Игорь аж привстал, и очки съехали у него с носа. — За это следует выпить!       Лихарев еще больше помрачнел, но проглотил заслуженную обиду и продолжил.       — И я думаю, что Артему может быть просто скучно со мной… В смысле, может, я его не устраиваю… В смысле, я очень однообразный.       — Так, нет, Костя. Стабильность — не порок. Ты его тараканы теперь на себя не переписывай. Слушай, проблемы у него какие-то есть, но это его проблемы, не твои. А если бы ему плохо было с тобой, он начал бы скандалить и пинать тебя. Это же Чех! Ну что, скандалил он или нет?       — Нет.       — Ты скандалил?       — По мне не видно было? — Лихарев теперь решил обидеть сам себя. Но разумный Игорь сам подвел этому итог:       — Значит, это не ему, а тебе плохо. С тобой. Лихарев, твоя дедовская задница хочет встряхнуться! А то скоро на булках появятся складки от твоего гребаного кожаного кресла, — брюнет невероятно серьезно отшлепал самого себя по бедрам. — Вот, смотри, я сижу на работе, сижу дома, глаза ломаю, спину гну. Но видишь, какой я спортивненький?       Костя закатил глаза, пока друг кривлялся: Игорь, само собой, не постеснялся и мышцами поиграть, и живот оголить, и зубами посветить в дерзком оскале.       — Ну и каков мой секрет? Я хожу по клубам и делаю туц-туц-туц, — последовал еще один наглядный мастер-класс.       — А я не хожу по клубам, дорогой мой любитель жмущихся друг к другу потных тел, — уныло отрезал Костя.       — Ну тогда пойди по ресторанам. Или где там солидные мужики прозябают? Так, и вот не надо; я знаю, что ты и дома в состоянии приготовить все по первому разряду, звезду Мишлен тебе в лоб… Просто устрой романтический ужин не на собственной кухне. На это не только бабы ведутся, знаешь ли.       Лихарев хмурился и задумчиво чесал подбородок. Конечно, если убрать весь пошлый подтекст, смысл в словах Игоря был. Они с Артемом редко куда-то выходили — в частности, потому, что Костя самоуверенно полагался на собственные способности. Может, он просто устал? Он ведь совершенно точно устал сам. От мыслей, от страхов, от обыденности. Он любил Артема, но лично загнал их обоих в герметичную домашнюю капсулу. Хотя как минимум Чех мог и хотел наслаждаться жизнью во всей его полноте, что теперь и делал с университетскими друзьями в барах и боулингах.       — Хорошо, — немного погодя кивнул главред. На Игоря он смотрел странно: тем самым нехорошим взглядом, который означает острую потребность в чужой инициативе. — Только я, откровенно говоря, слабо представляю себе романтический ужин двух мужиков в ресторане. Не уверен, что за несколько лет что-то изменилось в отношении к подобным… эксцессам.       — Костя-а-а-а… — теперь была очередь Игоря закатывать глаза и тянуть себя за волосы. — Ну так вам не целоваться там и не скакать прямо на рояле с бутылкой «Дом Периньона» в жопе! Ладно. Ты хочешь, чтобы я забацал веселье, так? Тогда пошли в клуб. Вместе. Я, ты, Артемка, Соня с Артуром. Я знаю место, там нормально, туда и натуралы, и кто хочешь ходит. Не ресторан, но можно посидеть нормально, не стесняться.       — То есть, ты предлагаешь вместо романтического ужина пойти, в общем-то, в гей-бар… — Лихарев осекся, внимательно смотря на редактора, который едва не лоснился от гордости за свой богатый опыт в области гулянок, — …и сделать это в компании, чтобы всем было весело и комфортно?       — Ну, вроде того. Ты в таких местах сто лет не был. А Чех — вообще никогда.       — А если кто-то из знакомых нас увидит?       — Лихарев… кто еще из твоих знакомых, кроме меня, туда ходит? Не парься ты за свой имидж пропитого — в смысле, отпетого — женатого натурала! И за Артемку тоже. Подпишешься — будет весело, обещаю.       Дьявольски сверкающий очками Игорь выглядел скорее пугающе, чем убедительно. Лихареву потребовалось еще грамм двести, чтобы усмирить свои сомнения. И когда в теле поселилась легкая алкогольная слабость, мужчина наконец повеселел и с готовностью закивал. Тем более, что Игорь к тому моменту уже придумал и выложил целый план для предстоящей вылазки. Такой, чтобы никто не остался без неожиданных и пикантных воспоминаний…

***

      План Игоря был воистину коварен. Началось все с того, что он сам позвал всех («Посидим, поболтаем, давно вместе не собирались!») —, но так, что никто из них, кроме Сони с Артуром, сразу приглашенных в паре, не догадывался об остальных. Задумано было так, что только на месте вся компания соберется в полном составе.       — Ну, и куда мы идем? Ты скажешь мне или нет?! — Артем нетерпеливо и по-детски дергал мужчину за рукав, выбивая из него информацию. Чех шагал бодро и явно был в предвкушении.       — Узнаешь! Слушай, кто тут организатор, я или ты? Верь мне! — отнекивался Игорь. Именно он лично состыковался с Артемом в метро. И именно с ним шел к следующему месту встречи.       — Ой, вот они! — вскоре окликнул кто-то подошедших журналистов. Это была Сонечка, которая, стоя у какого-то информационного стенда, махала обтянутой в шерстяную перчаточку рукой. Рядом в обыкновенно развязной позе стоял Артур. Он же с присущей ему ленцой пережал парням руки.       — О-па. Слушай, Игорь, а ты не говорил, что Чех тоже будет. Что, склероз замучил? — поинтересовался он, прижав к себе мерзнущую невесту.       — Ну, епт… вы-то парочкой идете, мне тоже надо было кого-то привести. А хорошенький у меня есть только Чех! — брюнет захихикал и шутливо ткнул Артема под ребра.       — Че это?! — завозмущался Чех, тут же яростно отбиваясь. — Я тебе не парочка! Какая вообще, на хрен, парочка? Соня! Меня злостно эксплуатируют в своих целях, справедливость нарушена.       — Ну все, Чех… со мной у Игоря не получилось, я себе раньше ба… — Артур прервался и резко изменил вектор вежливости, поскольку Сонечка наступила тому острым каблучком на ногу, — в смысле, девушку нашел — вот он теперь тебя прибрать пытается.       — Ну, ясно… — заулыбался Артем, немного остывая. — А Лихарев придет? На парочкино-то пати? — заязвил он.       — Зачем тебе Лихарев, если у тебя есть я, милый? — в тон проворковал Игорь и зловеще ухмыльнулся, демонстративно пытаясь облапать зад рыжего.       О том, что между Костей с Артемом что-то есть, Соня и Артур если и не знали наверняка, то догадывались — и были уверены в своей догадке. Больно уж пикантно выстраивались отношения Лихарева и Чеха даже на работе — вроде, ничего не происходит, а искрит! .. Но, раз уж Сергеевич по клубам вроде, не ходок, и сложившейся ситуации никто не удивлялся и не сопротивлялся. А потому и у Сони, и у Артура в эту минуту сложилось мнение, что они просто идут отдыхать вчетвером, два на два, в виде своей настоящей пары и стебных игрищ Игоря.       — Только не оплакивайте самого скучного мужика на свете, не бесите меня. Вы его и так пять дней в неделю видите, — закрыл тему зачинщик. Прихватив Артема за рукав, Игорь тут же махнул рукой: «вперед!». Пройти оставалось всего один квартал, и перед компанией открылся сияющий неоновыми огнями фасад клуба с каким-то привычно пошловатым для такого места названием.       Внутри все было, правда, не как в обычном клубе. Сразу в глаза бросалась некая «непохожесть» — только трудноопределимая на первый взгляд, ведь впереди, в центре, танцпол. А на танцполе, в этом безумном скоплении извивающихся тел, разве что разглядишь? Уютные зоны со столами и диванчиками располагались по периметру большого зала; выше был также балкон с точно такими же столами, но Игорь повел всю процессию вдоль стены в укромный угол. В клубе было жарко. По дороге то и дело попадались официанты и официантки: поджарые парни с голым торсом и девушки в коротеньких маечках или футболках с откровенным декольте, с торчащими из-под них кромками лифа-купальника. На поверку они соблазняли своим видом не только гостей противоположного пола. Нередко за столиками встречались компании из одних мужчин, или парней и девчонок, нередко сидящих определенно нетрадиционными парами.       — Игорь, да ты нас прямо в рай свободной любви притащил… — пробормотал Артур, прикрывая смущение за прямолинейными взглядами. Сонечка вела себя с любопытным задором, вертела головой и покусывала губу, что-то хихикая на ухо жениху.       — Да, я могу, я знаю, — закивал Игорь в ответ. А потом вдруг резко остановился у большого круглого стола. — Прибыли!       Ну и, конечно, за столом совершенно магическим образом оказался Лихарев, одинокий и непоколебимый…       — Ты через какое болото их вел, Сусанин? — ворчливо поинтересовался Сергеевич, поднимаясь с насиженного места, чтобы пережать руки опешившим приятелям. Одет он был тоже непривычно — небрежно. Небрежность выражалась в расстегнутой верхней пуговице на черной рубашке.       К общему сбору уже были подготовлены бутылки с разнообразным алкоголем и рюмки-стаканы-фужеры под него.       — О, и Лихарев тут, — отозвался Артем, присаживаясь на нарочно выбранное не рядом с Костей место. В любом обществе у Артема включался режим «мы никто». И он его успешно отыгрывал. Экс-обзорщик скрывал детскую радость от присутствия редактора за наглостью. Правда вот, за всем этим балаганом, что чинил Чех в привычным для себя исполнении, до Артема термин «свободная любовь» дошел только тогда, когда рядом с ним начала ласкаться однополая парочка. Испуганно вытаращив глаза, Артем вжался в Игоря, который сидел рядом.       — Это еще что? Это мы где? Это, что, место для этих самых?!       — Для нас, Артемка, для нас! — чуть не заорал редактор на ухо рыжему, бескомпромиссно обнимая его за талию и прижимая к себе. Лихарев прыснул со смеху, прикрывая лицо рукой.       — Да, Чех… наблюдательности тебе не занима-а-ать, — выцедил Артур, который и то, кажется, чувствовал себя в этом гей-клубе комфортнее, чем Артем. — Добро пожаловать в мир Игоря. Не удивлюсь, если у него тут скидки на все услуги и полсотни знакомых.       — Эй! Только бармены и пара официантов, — запротестовал брюнет, с важным видом поправляя очки. Артем, очухавшись, принялся отбиваться от Игоря. Правда вот бесстыдно пялиться на парочку не перестал. Так, что те обиженно ушли, фыркнув. А Чех почувствовал себя неловко и зарделся.       — А если кто заметит?! Лихарев! — вдруг заорал Артем так, что перекричал музыку. — Да ты ж на гея похож! — он ткнул пальцем в его расстегнутую пуговицу и общий вид.       — Да вообще! Как тебя жена-то в таком виде отпустила, Сергеич! — подхватил Артур. Лихарев же замотал головой, улыбаясь и тряся гривой. Да, волосы тоже распустил в кои-то веки вне дома!       — Слушай, да никто меня не отпускал, я просто взял — и ка-а-ак сбегу незаметно! .. Вы только — тш-ш-ш… не говорите никому, — Костя приложил палец к губам и хитро так, откровенно глянул на Артема. — И вообще, Чех, прежде чем меня геем обзывать, ты вспомни, когда сам-то последний раз рубашку на все пуговицы застегивал!       — Это потому что я — мачо! А не гей, — обиженно буркнул Артем. — А что там у него за жена такая? Что просто так возьми да опусти. Его. В гей-клуб. Мать его.       — Такая. Рыжая, — очень коротко отозвался Костя и, налив в рюмку коньяку, толкнул ее по столу к Артему. Игорь поймал напиток и придвинул прямо к Чеху. Все заинтригованно наблюдали.       — А глаза какие? Сиськи? — не выдержал Артур, подначивая.       — Глаза — зеленые. Вообще шикарно. А вот сисек нет… я не по сиськам, извините, — Лихарев развел руками и утопил смешки в собственном стакане. Чех же уже загорелся, настроив в своей шальной голове идеи о изменах и даже не пытаясь провести параллели. «Сиськи» его доконали, и Артем с чувством метнул в Лихарева меню.       — Что ты там шипишь про «взял и ушел»?! Я тебе щас ка-а-а-а-ак возьму! Ка-а-а-а-ак уйду!       — Лихарев, ты чего не предупредил, что жена у тебя резвая такая? — захохотал Игорь, пытаясь угомонить Чеха, от которого брюнету поневоле доставалось локтями. А Сергеевич смешливо щурился и прикрывался брошенным в него меню от новых посягательств.       — Да, Артем, удивительно, как ты не узнал свой словесный портрет… Ну не буяньте, мальчики, — подала голос уничтоженная всей сумбурностью ситуации Соня. — Игорь, ну верни ты уже Чеха на законное место. Раз уж «жена» пришла за мужем…       — Не пойду к нему! Он козел! — заорал теперь Чех уже жалобно, осознавая, что все давно все знают и… все хорошо. Никто над ним не издевался, не мужиком тоже, вроде как, не считал. Правда вот, сравнения с «женой» Чеха все же обижали. Артем покраснел так, что даже кончики ушей стали чуть ли не бордовыми.       — Че это я козел-то? Охренеть! — тут уж Лихареву впору было расстраиваться. Правда, он не мог не умилиться смущению своего все-таки «мужа», тем более, что и Артур с Игорем зашлись в шутливо-сюсюкательном хоровом «оу-у-у». — Нет, ну правда. Посмеялись и хватит. Иди поближе. Если тебе очень нужен Игорь, садись между нами, он и сам рад к тебе поприставать лишний раз… — Сергеевич посмотрел на друга без ревности, но с укоризной (злопамятен был). А сам Игорь уже вовсю ерзал и толкался, двигая Артема в направлении Лихарева вместе с рюмкой коньяка.       — Да уж… — с придыханием декламировал брюнет. — А то вот теперь вы парочками, а я один… я для вас вон, что устраиваю, а прибыли самому никакой! .. Плохо бескорыстным быть! ..       — Только не говори, что не снимешь никого в ближайший же час, — недоверчиво пробубнил Артур.       — А может, и не сниму. Вон, Артемка пока что в мою пользу выбор делает, да и с вами в любом случае интереснее!       — Никуда ничего я не делаю, я вообще в шоке! — злобно рыкнул рыжий и запил все это коньяком, фыркнув. Напиток быстро начал успокаивать буйный нрав, обращая его в шальной.       — Тогда иди потанцуй, успокойся. Вообще, потанцевать-то надо, все ж мы в клубе… Давай, Артем, еще по одной — и погнали! Костя, ну-ка повтори, и мне вискарику…       И Лихарев, по обыкновению цедящий напитки, временно превратился в бармена. Разливал, направлял, тосты говорил… Еще тост сказала Сонечка: «За свободную любовь». За столиком не нашлось никого, кто не был бы рад тому, что Костя с Артемом так или иначе открылись друзьям. Их сразу окружили вниманием, как молодоженов, только без официоза и негатива. И ненавязчиво пытались столкнуть, или куда-то отправить вместе.       Наконец, когда все уже были вполне навеселе, Игорь подстроил очередную ловушку для Чеха. Возвращаясь с ним от бара, просто взял и столкнул на танцпол. Рыжего сперва увлекла толпа, среди множества разгоряченных людей легко было потеряться. Артем испуганно отскакивал от танцующих, стараясь найти место наименьшего соприкосновения с прочими. В результате он просто действительно совсем заплутал на танцполе. Какая-то заводная музыка заставляла людей вокруг безудержно дрыгаться и прыгать, а Артема страдать от головокружения. В результате Чех для себя решил, что его ждут два варианта: либо танцевать, либо морды бить. Первый показался самым миролюбивым и приятным. Настроение у Артема сложилось хорошее, а на душе стало легко после общения с друзьями. И Чех быстро пристрастился к ритму, двигаясь так же ярко и энергично, каким был его характер. Его быстро заметили: на него оглядывались и девушки, и парни, даже танцующие парами. Какой-то белозубый и холеный метис вдруг вырос перед Артемом, явно намереваясь затанцевать и познакомиться — хотя бы на эту ночь. В этот момент могло показаться, что Чеха вдруг стали зажимать все вокруг, толкая ближе к незнакомому и одинокому мужчине, но из водоворота тел экс-обзорщика вытащили знакомые горячие руки. Лихарев нашел возлюбленного и собственнически обнял сзади, а дерзкое и игривое выражение на лице метиса сменилось тоской.       — А вот так уже и недолго, чтобы тебя украли, — зашептал Костя на ухо рыжему, вливаясь в его ритм. — Надеюсь, ты не этого ждал?       Прежде чем Артем ответил, Лихарев развернул юношу к себе лицом. В образе мужчины стало на одну расстегнутую пуговицу больше, а еще он закатал рукава рубашки. Артем заулыбался. Так он явно чувствовал себя спокойнее и увереннее в незнакомой среде.       — Нет, тебя ждал, — отозвался Артем, горделиво вскидывая голову и двигаясь более плавно, соблазнительно. Он старался для Кости, и это было видно. Лихарев всем телом ловил эти движения, а глазами — взгляд Чеха. Ладонь мужчины зарылась в волосы на затылке молодого человека — так Костя фиксировал его и медленно приближал к себе. Безудержное и инстинктивное так захлестывало обоих, что бессмысленно было прятать это. И здесь, среди сотен людей, у всех на виду и при этом скрытый от всех, Лихарев позволил себе поцеловать Артема. Страстно, но легко ловя его губы, тесно прижимая к себе извивающееся тело. А потом мужчина зашептал снова, смущенно отводя взгляд:       — Я и не знал, что ты можешь быть таким… что я могу быть таким. Надо было уже давно — вот так.       — Каким, таким? — заискивающе поинтересовался Чех. Музыка вдруг сменилась на что-то медленное и мелодичное. Разговаривать стало проще. Артем неумело приткнулся к Лихареву, боясь приступать совсем к медленному танцу. Вести его? Или же быть ведомым? Артем не знал, потому смущенно ткнулся лицом в крутое плечо главреда. Как это часто бывает, на «медляке» танцпол заметно поредел, но и это никого не смущало. Краем глаза Костя заметил, что и Соня с Артуром появились где-то в отдалении. Но они не стали бы вмешиваться в чужое личное пространство. И Лихарев поначалу повел, потому что привык вести, убаюкивая рыжего на волнах музыки.       — Таким… открытым. Энергичным. Перед другими… И я не знал, что ты так хорошо танцуешь. — Костя улыбнулся. А потом вдруг отдал инициативу Чеху, и пошел под него, под его темп, уткнувшись носом в щеку.       — Нельзя чувства запихивать в рамки… Когда ты поймешь? — заулыбался рыжий, предпочитая-таки быть ведомым. Так они и топтались, раскачиваясь из стороны в сторону. Но, кажется, всем этого было достаточно.       — Да я просто… не умел иначе, — Лихарев неуверенно пожал плечами. А потом музыка стихла, хотя так хотелось продлить этот момент… Но нельзя. Волшебство в реальной жизни, увы, скоротечно. Пришло время возвращаться к остальным.       — Теперь научился! — радостно отозвался рыжий и, залихватски хлопнул Лихарева по заднице, поскакал к своему столику.       Костя не мог не улыбаться. Он медленно выплывал с танцпола, глядя в спину Чеху, и думал о том, что после такого-то они вернутся домой, и все будет хорошо… И дома тоже можно будет включить музыку и приглушить свет.       — Красавцы вы, ребят! — выпалил взбудораженный Артур, когда все снова собрались. Выглядел он смущенно, но очень воодушевленно. — Мы с Соней вас со стороны видели — ну, там… Вот уж, знаете, я совсем не гей, ни грамма-ни капельки, но на вас смотреть любо-дорого!       Лихарев переглянулся с Артемом и Игорем, не зная, как реагировать на такое внимание. Зато Игорь был очень доволен и шутливо задирал нос: его идея себя полностью оправдала. Рыжий же недовольно щетинился, явно сильно смущаясь.       — Я тоже совсем не гей, вот совсем не гей! — парировал Артем, запивая это дело горячительным напитком.       — На девяносто девять и девять десятых процента… — ухмыльнулся в новый стакан виски Лихарев.       — Эй! На все сто! Ты охренел вообще?! — зашумел рыжий, стукнув о столешницу рюмкой. — Я был нормальным мужиком! Точнее, я есть нормальный мужик! Сейчас нахряпаюсь и учиню драку!       — Нет, ну погоди, Артем, — подхватил Игорь. — Это один раз — не пидорас. А теперь давай посчитаем… сколько у вас с Костей уже было?       — О-о-о-о… — протянул Лихарев, и тут же заблаговременно решил прикрыться меню.       — Но с одним же Костей и только! — спохватился Артем, сделав широкий жест рукой и чуть в пылу спора не опрокинув Лихарева вместе с содержимыми на его кусочке стола. — А у тебя со сколькими было, м?       — Э… — Костя тут же как-то подрастерял уверенность и осторожно выглянул из-за кожаной папки, которую в последствии опустил на стол. Он пробежался глазами по лицам всех друзей, как будто пытаясь решить сложный этический вопрос: стоит ли вообще об этом говорить в обществе? Не ощутив напряжения (только любопытство, которого особенно не проявлял, разве что, Игорь), мужчина вздохнул и закатив глаза, чтобы вспомнить и пересчитать своих партнеров, выдал конкретное число: — Ну, десять. Это с учетом совсем одноразовых историй.       — Ну вот! — радостно отозвался Артем, правда внутри неприятно кольнуло ревностью. — А у тебя, Игорюша? — он язвительно зацокал языком.       — Мальчики, ну… мы же тут не достижениями на поприще нетрадиционных отношений меряться пришли… — неловко вставила Сонечка, которая, видно, шутки вокруг Лихарева и Чеха еще приняла, но дальнейшее ей показалось уже лишним.       — Не боись, Соня, и до тебя дойдем! А тебе, Артем, нос подкоротить надо! — Игорь надвинул поглубже на нос очки, а потом, еденько разулыбавшись, промурлыкал: — Ну, по паре десятков мужиков и девчонок наберется. И еще три транса, — он хихикнул. — Но у меня больше времени, чем у Лихарева, потому что я вообще не завожу отношений.       — Отношения есть отношения, какая разница какие? — зафыркал рыжий, недовольно сморщив нос. — Ну вот ты, Игорь, и пидорас. А я случайно залетный, — захихикал он.       — Ха-ха. Все мы случайно залетные, Темка… Ну ладно, все равно обо мне давно ни у кого другого мнения не складывается, — Игорь почесал нос, а сам перевел взгляд на Соню с Артуром. — Ну, а вы, голубки?       — Нет, — угрюмым хором ответили «голубки».       — Но если тебе это польстит, я всегда считал тебя симпатичным, — бросил Артур приунывшему было брюнету вдогонку.       — Какая прелесть… — вздохнул Лихарев. — Соня, ты смотри за ним. Но симпатичных девушек у нас в редакции тоже полно, если что. Такими темпами, чувствую, у нас будут, разве что, одни пидорасы и «случайно залетные»…       — Да ну вас, — рыкнул Артем, явно пресытившись «голубой темой», как он сам ее называл. — Вон, идите с Артуром и «всегда для него симпатичным» Игорем потанцуйте. Или что, слабо? Да вижу же, что слабо! Сонь, ты прости, но что поделать… — Артем виновато улыбнулся, явно ссылаясь на свою немного шальную пьяную голову.       — Артем! Это че за подстава?! — Артур почти обиделся и злобно сопел, косясь на инфернально сверкающего очками и белозубым оскалом Игоря. — Бля… Я покурю пойду, — угрюмо выдавил он и уже поднялся с места под хихиканье собственной девушки, но на выходе коварный чернявый редактор все же поймал его.       — Нет, милый, сначала танцульки, а потом «покурю», — с придыханием выдал Игорь, и заманил еще одну жертву на капкан танцпола. Даже Лихарев не смог сдержать эмоций, увидев среди толпы белого, как мел, а потому идеально отражающего оттенки светомузыки сисадмина. Соня прикрыла рот кулаком, а потом махнула рукой и отвернулась от дурачащихся мужиков.       — Артем, ты сейчас рушишь потенциальный брак, — прокомментировал Костя, глядя на слишком хорошо играющего роль друга, увивающегося вокруг «совсем не гея». — Ничего не рушу. Я сбиваю высокомерие. Артур же, как подушка. Не пнешь пару раз в нужный момент, будешь дышать пылью. Ну я что, не прав, а, Сонь? — обратился за поддержкой Артем. И тут же жалобно протянул. — И вообще, нечего надо мной прикалываться! Я не хуже могу.       — Да ты все можешь, Артем, — смешливо ответила девушка. — В тебе никто и не сомневается. А эти — пусть… За своего я не боюсь, а Игорь побережется злить женщину. А то нечем станет и с мужиками, и с кем бы то ни было еще…       — Нет, я больше туда не хочу, отстань от меня, у меня стресс! — дико вереща, Артур чуть не перепрыгнул через Сонечку и вцепился в диван и свой рюкзак, тщась отыскать там пачку сигарет. За ним следовал Игорь, взмыленный и растрепанный, а также очень, очень громко и заливисто хохочущий.       — Лицемер! Так-то ты меня симпатичным считаешь!       — Я предпочитаю это делать издалека… И не когда там… так много… — сисадмин с ужасом простер взгляд на движущееся месиво из людей, среди которых было предостаточно пар всех цветов и сексуальных вкусов. — Все, идите в жопу, я пошел на улицу, — и, не терпя возражений, он выскочил.       — Э-э-эх… все, один Артемка меня любит, — вздохнул Игорь и плюхнулся на свое место рядом с рыжим. Чех привалился к Игорю, хихикая над сисадмином.       Ребята просидели так за полночь, перебрасываясь взаимными шутками. Наконец, тема чьих-то личных отношений была закрыта, и они в основном просто болтали о житье-бытье. Из Артура и Сони вытащили, когда официальная помолвка и свадьба — оказывается, совсем не за горами, и никаких сомнений у пары на счет законной регистрации нет. Хорошо было, но и на этой ноте каждый задумался о чем-то своем.

***

      До дома, как и остальные, Артем с Лихаревым добирались на такси — вдвоем. О чем-то переговаривались, на что-то ругались, предпочитая не слишком бурно обсуждать самые пикантные детали прошедшего вечера. Но в какой-то момент, когда обоих чуть сморило в тепле машины, Костя не выдержал и поймал руку Артема в свою. Он полдороги примерялся и вспоминал по собственному опыту — что видно в зеркало заднего вида? Ну и решил, что кое-какие вольности себе позволить можно. Эта ночь была слишком прекрасна и открыта для проснувшихся чувств, чтобы упустить возможность. Одним взглядом Лихарев одновременно предупреждал и спрашивал юношу о том, что будет рядом, и о том, не против ли он. И в конце концов крепко сплелся с любимым пальцами, прислонясь коленом к его бедру. Артем испуганно забегал глазами по салону. Потом, видно, начал уговаривать себя вести менее подозрительно, но от этого было все еще хуже. Он даже неуверенно попытался увести руку. Но остановился и, заметив, что водитель смотрел в зеркало заднего вида и ничему не удивился, сжал руку Кости сильнее. Он смутился, как школьник, вмиг покраснев до кончиков ушей, и повернул голову к окну, мутным взглядом всматриваясь в пейзажи ночного города. А Костя медленно терзал пальцами его ладонь, без всяких слов говоря о бесконечной преданности и о прощении всех обид.

***

      Вечер был теплым. Безветренным. И все же с улицы после тепла автомобильного салона тянуло домой. Когда двери лифта в родном подъезде открылись, Лихарев неожиданно почти втолкнул Артема внутрь, прижал к стенке в узкой кабине и, стоило им двинуться вверх наедине, запечатал его губы поцелуем. Чех в своей манере принялся отпираться поначалу, но под поцелуем сдался и сложил оружие. На ходу мужчина расстегивал на рыжем верхнюю одежду, экономя время. Целовался он настойчиво и бескомпромиссно, но при этом медленно и тягуче, мерно и горячо дыша. Артем же, напротив, задохнулся от неожиданности и спешности.       — Мне понравилось танцевать с тобой, — выпалил Лихарев, едва ли оторвавшись. Он чуть не рвал воротник Артемовой куртки. — Если хочешь, давай сейчас, — он ослабил хватку, потупя взгляд, — я достану бутылку, и еще у нас есть свечи… хочешь? Пока суббота…       Костя чувствовал себя так, словно его внезапный порыв будет отвергнут. В эту минуту он вспомнил, как сперва отреагировал на сюрприз Артема. За то обращение с Чехом до сих пор было стыдно, и не хотел бы Лихарев ощутить сам ту насмешку и отверженность, которыми так легко бросался в других.       — Ох… Не знаю. Давай… — смущенно улыбнулся Артем припухшими губами. У него в голове было совершенно пусто. Никаких грузных тяжких мыслей. Ничего… только дурман от вновь разгоревшейся влюбленности. Артем уверенным плавным жестом отстранил от себя Лихарева, когда лифт остановился, и тот уже повел любимого к дверям квартиры.       — Иди в душ, а я пока все приготовлю, — шепнул он Артему и отправился переодеваться, едва удержавшись перед тем, чтобы прямо сейчас продолжить начатое в такси и в лифте. Костя подготовил все в гостиной: маленький журнальный столик, расставленные по всей комнате и на столе свечи, десертное красное вино и бокалы, плитка шоколада… И тут же, вопреки всем административным запретам, пространство заполнила старая добрая музыка. Достаточно тихая, чтобы никого не тревожить в поздний час, и достаточно громкая, чтобы выманить Артема из ванной. Сам Костя освежился у раковины на кухне, а переоделся в халат. Несомненно, совместный ужин в ресторане — это здорово. И даже танцы в клубе, где чужие взгляды только подстегивают желание показать, как вы умеете любить. Но только дома можно открыться друг перед другом полностью. Так пусть у них будет дом для свободы и вино с музыкой для шарма.       Артем появился перед главредом все еще влажный и лишь с полотенцем на бедрах. С волос мерно капала вода, капли-озорницы бежали по спине, пробуждая мурашки, и пропадали в ложбинке между ягодицами. Артем придерживал полотенце спереди и улыбался.       — Ты такой молодец, Костя, — неожиданно тепло произнес Чех.       Лихарев прикусил губу и улыбнулся, привлекая юношу к себе. Он тут же обнял Артема легонько закачал в медленном танце, уткнувшись лицом в шею, а часть воды с тела собирая махровой тканью халата.       — Я просто не мог иначе… Этот вечер — волшебный. Так глупо было не устраивать чего-то подобного чаще…       — Ты вообще намного глупее, чем кажешься, — рыжий прятал улыбку в плече главреда, зарываясь носом в махровую ткань. — А я умнее, чем кажусь.       — Спасибо за теплые слова, — Лихарев прыснул со смеху и отстранился, чтобы все-таки разлить вино и протянуть один бокал Чеху. Они сели на диване, повернувшись друг к другу. Костя устроил свою ладонь на бедре Артема, мягко сжимая его сквозь полотенце. — Ну, за нас, — произнес он между делом, поднимая тост. Чокнулись. Выпили. Закрепили поцелуем…       — Слушай, Артем… — начал Лихарев немного погодя, снова в неуверенности опуская взгляд. — Я тут думал… Вот Соня с Артуром женятся.       — И что? — рыжий откусил шоколадку и морщил нос, в попытках ее распробовать. — Погуляем на свадьбе скоро. Как думаешь, малявочку понянчить дадут?       — Да уж дадут, куда денутся. Но я не об этом… Я подумал о том, что мы могли бы тоже… обручиться? — мужчина поймал взгляд Артема и взял его за руку, массируя ладонь и обводя теплыми прикосновениями безымянный палец. — Конечно, об официальной регистрации нам остается только мечтать, — вздохнул Лихарев, —, но мы могли бы как-то… связать друг друга и сами, чисто символически. Что ты думаешь?       Артем затих и смотрел на Лихарева несколько ошалело. Минута, две… А после, вопреки всем возможным в данной красивой ситуации романтичным сценариям, рыжий как завопил:       — Чего сделать?! Обручиться?! Ты? Со мной?! — Артем хлопнул себя по бедру и увел взгляд в сторону. По его спине было видно, что кровь вновь прилила к голове. — Да ты гонишь. Ебать мою жизнь…       — Нет, ну что? — Костя растерялся. Даже за два (почти три) года он не мог привыкнуть к некоторым вспышкам любимого. Вот и сейчас мужчина определил удивление, но с какой окраской — положительной или отрицательной — нет. — Я люблю тебя. И хочу, чтобы у нас было что-то… Чтобы мы оба даже между собой не ощущали друг друга просто партнерами.       — Ага… — рыжий раздраженно повел плечами. Он зачем-то остервенело принялся разминать переносицу и сильно зажмурил глаза. — Иди ты в баню, Лихарев, со своими сантиментами! Делаешь из меня бабу, не могу уже… — когда Чех повернулся обратно, на его лице хоть и сияла привычная слегка наглая ухмылка, глаза стали влажными и красными. А сам Артем чуть шмыгал носом, хоть и старался скрыть это. — Я сижу в полотенце, я трахаться собрался, а ты тут мне…       У Лихарева аж щеки загорелись, хотя визуально это на нем проявлялось далеко не так ярко, как на Артеме. Он просто схватил любимого за плечи и рывком притянул к себе, тесно-тесно прижавшись к почти обнаженному телу.       — Приму это как согласие, — прошептал Костя, а затем, словно замаливая спровоцированное настроение, стал целовать рыжего в шею. Губы горячо льнули к коже, и ладони мужчины тоже бродили по желанному телу. — И трахаться, — Лихарев тихо засмеялся, — нам это никак не помешает. Кажется, только ярче стало, разве нет?       — Нет, теперь я буду стонать тебе на ухо как девица… — ухмыльнулся Артем и не побрезговал продемонстрировать, издав сладкий и протяжный стон, как делают девушки в порно. Правда, с его голосом это вышло, возможно, немного не так выразительно. Но Чех захохотал. — Тебя это устраивает? Хотя, думаю, после Малиновского тебе не привыкать… к девичьим стонам, капризам, телу…       — Дебил. Ты не девица, и у тебя не получается, — Костя легонько шлепнул Артема по животу, проигнорировав комментарий о Денисе. Рыжий же от этого захохотал еще пуще. — А меня устраиваешь ты. Более чем. Так что показывай лучше свои собственные стоны…       И с этими словами Лихарев устроил руку на полотенце, там, где под ним скрывалась теплая плоть, и стал легко сминать и массировать ее сквозь ткань. От настойчивых действий непрочный узел сам медленно распустился, открыв прикосновениям вожделенную наготу. Уже скоро пальцы мужчины потихоньку, словно могли спугнуть, забрались внутрь, во влажный после душа жар между бедер. Чех сдавленно сопел и улыбался, глядя на возлюбленного. В какой-то момент он потянулся за губами мужчины и поймал их, сминая в поверхностном поцелуе. А после его рука сама нашла место средоточия главреда.       — Помнишь, как тогда, в первый раз… — Артем целовал лицо мужчины. — Я так испугался, думал, сдохну от перенапряжения. Думал, запорю все… А нет. Неплохо вышло. Откуда что берется, а…       С этими словами Чех начал поглаживать помалу вздымающееся достоинство мужчины, настраивая того на лад пережитых приятных воспоминаний. Халат Лихарева скоро соскользнул с хозяйских плеч, более не мешая касаться тела и любить. Меняясь дыханием, возлюбленные с удовольствием слушали слова и вздохи друг друга.       — В первый раз… я помню. И тогда ты тоже был мокрый. — Как бы в подтверждение Костя собрал губами влагу с волос Артема и передал ее в поцелуе. Потом снова заговорил: — И тебя было вкусно целовать… и сейчас тоже вкусно, конечно. А потом ты так быстро возбудился… И еще оказалось, что у тебя такой красивый член…       Сергеевич усмехнулся, ставя точку грязным комплиментом. Чех удивленно сверлил мужчину взглядом, ожидая явно совсем иного продолжения диалога. Но это значило лишь то, что пришло время уделить особое внимание тому самому прекрасному органу. Лихарев сел на бедра любимого, освободив собственное средоточие из его ладони — стояло уже крепко, но Костя мог и хотел потерпеть. Он сжимал одну из самых нежных частей тела Артема и стрелял откровенными взглядами то в глаза, то вниз, смущая и дразня. А рыжий исступленно прятал лицо, словно не желая смотреть на раскрывающегося в откровении Лихарева. За дело принялись обе руки. Мужчина массировал ствол и паховые впадины — и одновременно играл с яркой влажной головкой, растирая щелку уретры и обводя упругие края. Он легко теребил крайнюю плоть и уздечку, оттягивал мошонку и игриво царапал натянувшуюся кожицу на бережно зажатых яичках. Артем задыхался в ощущениях. Он ерзал и запрокидывал голову, не в силах наблюдать и терпеть то, что с ним творили руки любимого человека. Плавился. Стоны случались сами собой, как не пытался Чех их контролировать и сдерживать. Рыжему самому было стыдно, что он столь ярко реагирует на происходящее. («Как девица…») Его кинуло в жар, воздух стал таким горячим, что сложно было дышать.       В конце концов Костя не выдержал и схватился одной ладонью за собственный член. Кулак быстро скользил по всей длине, чуть заворачивая на конце, и в том же ритме мужчина ласкал рыжего. Лихарев открыто стонал и приподнимался на коленях, неотрывно глядя на Чеха, и как будто говорил: «Смотри, это все ты делаешь со мной — своим видом, своим голосом, своим запахом». Порой от непроизвольных движений навстречу мужчины соприкасались эрекцией, и Сергеевич путался в руках. Тогда Артем убрал руку Лихарева с его средоточия, желая принимать непосредственное участие в ласках любимого. Артем делал все те же движения, что сам с собой чинил Костя, но ему было удобнее. Сначала они немного мешали друг другу. Но спустя несколько секунд Артем приноровился к темпу, и собственное удовольствие и трясущиеся в наслаждении руки не ухудшали ласк. Главред с силой закусил губы, борясь с истомой. Он стал еще быстрее гулять ладонью по трепещущему органу юноши, словно эти двое соревновались в том, кто быстрее доведет второго до пика. И все же тихие вскрики вперемешку с несдержанным рычанием — почти все тело ломило от напряжения, от возбуждения — нет-нет да рвались из груди.       — Костенька… — исступленно шептал Артем, морщась, словно бы ему было неприятно. На самом деле просто тело требовало разрядки. Он сам непроизвольно двигался, и этим движениям совершенно не мешал Лихарев. Мышцы тянуло и внизу… Рыжий зажмурился. Оргазм накатил внезапно, внизу живота чувствительно и немного болезненно пульсировало. Даже стоны вышли рваными. Артем на секунду споткнулся в ласках главреда, схватившись свободной рукой за руки Лихарева, останавливая. Когда он открыл глаза, комната кружилась, дыхание совсем сбилось, а Артем никак не мог сфокусироваться на своей цели… Он возобновил свои действия чуть позже, потянувшись всем телом к мужчине. Уткнулся губами в его грудь, благодарно и преданно касаясь кожи. А Костя изводился от чинящих блаженство прикосновений рыжего, беспорядочно и жадно хватаясь за него скользкими от пота и любовных соков ладонями. Вскоре и его затрясло в сладких судорогах, обдало хмельной волной, и уже чужое семя залило живот Чеха.       Хрипло стонущий, подгибающийся Лихарев едва не придавил Артема, устраиваясь рядом на узком диване. Они соприкасались пахом и исступленно, мокро целовались, переводили дух.       — Знаешь, в чем плюс кожаных диванов? — севшим голосом спросил Сергеевич со смешинкой в голосе.       — В чем? — улыбался Артем, целуя чужое плечо.       — Вот ты к нему все липнешь, липнешь, скрипишь на нем потный… Но как зато мыть легко потом!.. — мужчина блаженно вздохнул и прикрыл глаза. А потом улыбнулся и снова потянул руки к интимным местам любимого. — Арте-е-е-ем. А рто-о-о-ом?.. И еще я бы не отказался на твою татуировочку лишний раз полюбоваться…       Чех ухмыльнулся. Ему доставило удовольствие уже то, что подарок оказался долгоиграющим. На всю жизнь. Как шрам от любви, на который приятно смотреть. Артем сполз с дивана, разводя колени севшего Лихарева руками. Он сильно прогнулся в спине, чтобы было видно татуировку. Хоть это оказалась и не очень удобная поза, ради главреда Чех мог потерпеть. Он ткнулся носом в пах любимого…