Глава 6
7 апреля 2016 г., 00:58
Февраль стучал в окна промозглым зимним ветром, гоняя по улицам ранних зевак. Артем ощутил страшную боль в висках и не сразу смог открыть глаза. А когда веки смогли приоткрыться, перед ним оказались странная пустая стена, одетая в мерзотные бежевые обои, и одинокая картина из серии «нарисуй сам», приставленная снизу к ней. Мысли медленно просыпались, Чех негодовал. Во сне ему казалось, что он видел Костю, что тот его забрал… Но под спиной не любимая кровать, не та светлая комната, нет утренней доброты Лосося.
Артем повернул больную голову на другой бок. Мозги, плавающие в алкоголе, жалобно ухнули в висок и заставили болезненно поморщиться. Он открыл глаза, а там — она. Обнажена. И под одним с ним одеялом…
***
Стерильно-чистую квартиру вырвал из анабиоза пронзительный дверной звонок. Лихарев подскочил с дивана (он так и лег в одежде прошлой ночью, не в состоянии даже видеть широкую пустую кровать) и рванул к двери. Лосось первым делом уже был там и громко, настойчиво мяукал. Они с Костей подумали об одном. Но на поверку главреда ждала за дверью целая делегация очень решительно настроенных друзей: Игорь, Соня и Артур. Сдаваться они явно не собирались. Лихарев открыл дверь и высунул наружу бледное, осунувшееся лицо. Говорить он ничего не стал. Сказали за него: — Лихарев, че за херня происходит? — это был Игорь. Он тут же ворвался в квартиру, пробежался по коридору, заглянул в комнаты. Тишина, пустота и куча собранных сумок — не надо было быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять, что к чему. — У Чеха телефон выключен. У тебя — выключен. Вы что творите, ебанаты? У него сегодня День рождения! Где он? — Без понятия, — морщась, ответил Костя и еще пожал плечами, будто вообще не зная, о чем идет речь. — Что значит, «без понятия»? Ты его вещи собрал? — Да, его. Артем здесь больше не живет. Повисло молчание. Все, и Игорь в первых рядах, смотрели на Лихарева с неверием и осуждением. Сергеевич выглядел так, словно проглотил ложку дерьма и почти гордился этим. — Он сам ушел? — Нет, я его выгнал, — холодно отрезал Костя. — Как так, выгнал? — осторожно вступила в разговор Сонечка. — Костенька, а если с ним случится что? Он же дурак горячий! Натворит делов… Как вы так? За что, главное? — Ну, судя по оперативности сбора вещей, Чех опять что-то мутил с этими своими косяками с детишками, — Артур выдохнул немного сигаретного дыма. Лосось чихнул и осуждающе посмотрел на сисадмина. — Не кури у меня в прихожей, — Лихарев злобно покосился на Артура. — Мне плевать, что с ним случится. Вон, Соловьева с ним случится. Он уже просто все сделал — или не сделал — для того, чтобы все считали их парочкой. Пусть ее своей горячностью и греет. — Блядь, Костя… слушай, это же просто слухи на работе… — попытался Игорь напомнить другу о существовании такого явления, как сплетни, но тот перебил. — Ага. А еще в кругу друзей Чеха. И дома у его родителей. Что, они тоже у нас работают? Нет? Вот и все. Хорош уже, я не собираюсь больше слушать это вранье и ждать, когда опять от кого-то левого услышу, что этот мудак еще и трахнулся с кем-то на стороне. «Случайно», конечно же. — Костя, ну зачем ему звать тебя к родителям, если бы они знали про девушку? На свой страх и риск? Он же шалопай, но не дурак… — Сонечка выудила сигарету из зубов жениха и серьезно на него посмотрела. Артур фыркнул и закатил глаза. — Вы успокойтесь и подумайте. Конечно, теперь он может глупостей натворить… У него со вчерашнего вечера телефон отключен! Найдем его в канаве, будете потом голову пеплом посыпать, — Сонечка пригрозила Лихареву пальчиком, но тут же осеклась. — Вот да. Врал бы я тебе, я бы тебя никуда не звал и ни с кем не состыковывал. А его родители за «девушку» как за соломинку хватаются. Ведешь себя, как дурак, начальник! — Артур оглядывался в поисках того, что можно положить в рот и пожевать. Внешне он был чрезмерно спокоен, но вот внутри образовывались дымовые вихри. — Потому что он не знал, что они знают. Наверное, считал, что он гуру конспирации, — Лихарев фыркнул. — В любом случае, мне плевать. Он спровоцировал слухи, он не потрудился их опровергнуть, оспорить… А с его болью в жопе по поводу детей и семьи рано или поздно что-то все равно произошло бы. Я за ним бегать не собираюсь. Хочет — пусть сам возвращается. Нет — и не надо. Игорь, отвези ему вещи и кота. У него есть квартира, ты знаешь адрес. Канава ему не нужна, у него есть более комфортный вариант для «нажраться». — Лихарев… — Игорь начал было говорить, но вздохнул и, сдвинув очки, потер переносицу. — Ладно. Если ты уперся рогом — ок, я ему вещи передам. Но господи, одумайся ты… Может, сейчас поживете недельку порознь, все утрясется, ты увидишь, что он не изменял тебе. И взвесьте все еще раз. Я понял, что ты зол и мириться не хочешь, но вы же просто охерительнейшая парочка из всех, что я видел! (Прости, Соня.) Вы не можете просто так взять и порвать! — он всплеснул руками. Костя шмыгнул носом и долгим, пристальным взглядом окинул этих «трех богатырей», что пришли спасать ситуацию. Конечно, множество разумных доводов и напоминание о том, что за ночь в одиночестве разгорячившийся Артем мог наломать дров, задели Лихарева. И он даже подумал что да, правда, возможно, стоит и самому вызвонить Чеха, убедиться, что с тем все в порядке. Костя, может, и вышвырнул любимого из дома и хотел показать свою обиду во всей полноте, но чтобы с Артемом что-то случилось, не желал. — И вообще, как котенка его. Выкинул, подобрал. Сколько вам лет? Пятнадцать? — Соня раздосадовано развела ручками в перчатках. — Надо было привести домой. Поругаться. Но не так же, с плеча рубить. Не ожидала я от вас, Константин Сергеевич! — с давлением произнесла девушка особенно жалобным тоном. На правах почти «женатика» Артур стоял за ее спиной и угукал. — Ой, Соня… только не дави! — огрызнулся Лихарев. Он был не из тех, кому стоило давить на жалость. — Да, Сонь, ты это… А то он щас нас самих выкинет следом, — помотал головой Игорь. — Я ему выкину. Тоже мне, командовать он тут будет мной. Кошмар, взрослый дядька, а все дурак такой, аж злость берет! — Сонечка топнула ножкой и обиженно надула губы. Она особенно агрессивно сняла перчатки, словно прямо сейчас ими надает кому-то по щекам. — Все, идем пить чай с ромашкой и успокаиваться, — девушка безапелляционно пошуршала пакетом, что все это время был у нее в руках. — Чай все сделает лучше, а какие я взяла пышки… Или вы меня выгонять собрались, а, Константин Сергеевич? Игорь с Артуром захихикали, а Лихарев закатил глаза. — Ай, ненавижу вас просто… иногда… — прорычал он, но потом, дернув желваками, все же махнул рукой в сторону кухни, мол, заходите. — Ладно. Я разберусь с Чехом… Но вещи ему все равно отвезешь, — Костя посмотрел на Игоря. — Я устал, мы оба на взводе. Въедет обратно — мы убьем друг друга за пару дней. — Да-а-а, конечно… — посюсюкал Игорь, наконец расплывшись в обычной полупохабной ухмылке. — Лихарев, какой ты жук, а. Но все ж, хоть ты и гей, а баба тебя под каблук только что поймала!.. — Игорь! — Соня хлопнула пакетом редактора по филейной части в направлении кухни. — Иди молча доставай чашки. А за «бабу» получишь самую черствую пышку! Ситуация несколько разрядилась. Лихарев готовил чай, Соня мазала бутерброды, отобрав кухню у хозяина («Сиди отдыхай, а то еще нервничать начнешь, что паштет криво лежит!»), Игорь с Артуром привычно обсуждали что-то по компьютерной части, чего больше никто, кроме них, толком не понимал. Тут вдруг вспомнили события последних дней. — Слушай, Костя, а чего это в четверг Малиновский в издательстве ошивался? — спросил Игорь. — Я надеюсь, это ты не из-за него с Артемом вдруг такой радикальный?.. — Что? Нет. С чего бы? — Лихарев не бросился в атаку, а действительно искренне удивился, а по его кривой мине стало понятно, что такое подозрение даже оскорбительно. — Он просто пытался устроиться на работу. Неудачно. Пришел и ушел, мне-то чего он. — А, ну ладно, — редактор пожал плечами и поправил очки. — А то Малиновский — как разбитое зеркало. Всегда дурной знак…***
Четверг. В этот день первая буря сплетен на работе уже прошла, а вторая — между Костей и Артемом лично — еще не случилась. Все было относительно спокойно и жизнь в отделе шла своим чередом, хотя совсем без потрясений, конечно, обойтись не могло. Потому что на позабытый уже старый пол ступила нога в начищенной кожаной туфле. — Привет всем, кто еще остался с прошлого раза, — потянуло со стороны дверей. Это и правда был Малиновский — пришел проведать в прошлом родную редакцию. Мужики посмотрели на него в основном со скепсисом, кое-кто поздоровался, зато девицы, которые в свое время падали у обтянутых дорогими джинсами ног, повскакали с мест — приветствовать и искать новую пищу для своих разговоров. Денис нежился в их внимании, обнимался-целовался и с удовольствием отвечал на все вопросы. За два года он немного пообтрепался, потерял прежний приторный лоск, стал «больше похож на человека» (как заметил впоследствии Игорь, промелькнувший рядом в ту минуту). Банально повзрослел и стал серьезнее на вид, хотя и сохранил все те же недобрую желчность глаз и лисью ухмылку. — Денис, а у нас тут такое!.. Вот ты ушел — столько служебных романов, столько ты пропустил! — разливалась одна из главных сплетниц. — Ну вот, а сам не оприходованный. Надо было тут оставаться!.. И кто нашел свою любовь? — А вот Соня с Артуром (ну с ними все ясно), а еще Чех… — Лихарев взял новую корреспондентку у нас, вот с ней-то… — А она странная такая… Малиновский не сдержал усмешки. Он был удивлен, конечно, но то, что ему щебетали на ухо, определенно стоило того, чтобы явиться в «ART Слово» и получить от ворот поворот с трудоустройством. Тут же Денис заозирался, стал тянуть шею, в надежде увидеть или Чеха, или его новую «невесту». Правда, первый куда-то делся — может, на обед, — а вот вторая… — Да вот она! — одна из окруживших Дениса девушек взяла его за подбородок и повернула в нужную сторону. — Ага… Цель была обнаружена. Еще немного пообщавшись со знакомыми, Малиновский совершенно потерял интерес ко всему, кроме Леры. Собственно, хоть он сплетни и любил, но прекрасно знал, что их стоило делить на десять. Зато самому сунуть нос в эту ситуацию… Так-то Денис знал и был совершенно уверен, что Лихарев — его бывшая пассия — с этим выскочкой Артемом еще вместе. Но неожиданные новости, конечно, поворачивали ситуацию совершенно другой стороной. — Привет, — просто поздоровался Малиновский, приблизившись к Соловьевой. Та сидела за столом и рылась в компьютере и каких-то бумагах. Денис же, только обратив на себя внимание, обнажил ровные зубы в одной из своих самых очаровательных улыбок. — А ты новенькая, да? — Да… — Лера с опасением подняла глаза на незнакомого ей человека. — А вы кто? Я не видела вас никогда в редакции, — она тут же начала умильно хлопать своими большими глазами. Образ Малиновского безотказно произвел впечатление на Круглую. Она увидела в нем независимость, красоту, стать… и новый маяк для своих наклонностей в подражании всему и вся. — А я тут не работаю. Раньше — да… Просто побывал то тут, то там, решил попробовать вернуться. Но пока не судьба. Позже еще попробую, — Денис не переставал улыбаться и смотреть прямо в глаза. — И давай на «ты». Меня Денис зовут. А ты? Лера, да? Про тебя тут все говорят. — Лера. Правда? И что говорят? — интерес в глазах девушки стал нескрываемым. А профиль немного надулся от гордости, сделав его обладательницу еще более круглой. — Что ты подцепила самого видного парня на деревне! Ну, Чеха. Что, правда? — Малиновский хитро сощурился, наклонившись поближе к Лере. Он уже прямо-таки готов был стать ее лучшим другом. — Ну, не совсем так… Пока только просто намеки, вот… — девушка замялась. Но скорее только для того, чтобы выбить побольше слов о ее незаурядной личности. — Мы как-то шли домой вместе, а к нему подошел друг. И предположил, что я девушка его, а он не стал отрицать! — Лера тут же выложила все, как на духу. Конечно, ведь лощеный и холеный тип неприятной наружности не может вызвать ничего, кроме безграничного доверия. — О, Артемка-то у нас шалун! Ха! — Денис зубоскалил. — Слушай, ну так ты это, лови момент! Пригласи его к себе, сходите вместе куда-нибудь… У него же День рождения скоро? Да? — он дернул бровями, оглянувшись по сторонам в поисках подтверждения своих слов. Хотя и прошло много времени, Денис не прощал ничего, и Артем оставался ему врагом. А о врагах надо знать все. — Вот и лови его. Может, и правда перепадет… Ты-то барышня милая, романтичная, видно. А бойкие парни, типа нашего Чеха, таких любят. — Малиновский вовсю демонстрировал свой неугасающий талант наблюдательного критика и манипулятора. — Думаешь? Да, я всегда верила вот в такую… нежную, добрую любовь. Но никогда не находила ее… — Лера грустно шмыгнула носом, задумчиво закусив губу. — У него, вроде, и девушки-то нет давно. А видишь, на меня внимания никакого. Вот до недавнего момента. Я же вот все умею. И готовлю, и убираюсь. И вышиваю. А бисер как люблю! У меня дома целая коробка, вся «стена» в соцсети завалена рецептами и схемами для бисера. Ну и внешне не такая плохая… — Лера с сомнением себя осмотрела, но выжидающий подачки взгляд получил и Малиновский в свою сторону. — Да ты вообще прелесть, — подхватил Малиновский, страстно закивав. — Я бы и сам с такой хозяйкой себе, ох, какую жизнь бы устроил… Но увы, я предпочитаю другого рода отношения. Так что Чех вне конкуренции. А ты не переживай, не переживай — он у нас просто застенчивый. Это он на людях изображает смелого и всемогущего, а сам — такой ранимый, такой чуткий!.. Ты уж мне поверь, я такое в людях вижу, — Денис аж закусил ровные пухлые губы от сладости собственного вранья. — Ты такой замечательный! — Лера смешно и по-цыплячьи сложила ручки. — А то у меня тут совсем нет друзей, даже поговорить не с кем… — Она закусила губы, пародируя поведение молодого человека. Ее нос прирос к потолку с тем же упорством, с каким его задирал собеседник. — А можно… а можно твой номер? А? А ты такой нестандартный и чуткий человек, таких нельзя упускать из виду. — Да, конечно. — Денис разулыбался и, стащив со стола у Соловьевой бумажку и ручку, написал там свой номер. — Звони, обращайся, если что понадобится. Я, конечно, в плане работы сейчас вряд ли смогу тебе помочь, но если нужен будет какой совет… — Отлично! Спасибо большое, — Лера закивала с упорством китайского болванчика у водителя самосвала. — Конечно, издательство дает возможности для таких вот невероятных знакомств. — Ага. Ладно, я тут задержался уже. Надо мне еще в пару мест забежать. Так что пока, Лер! И удачи тебе с Чехом. Не упусти свой шанс! Малиновский понимал, что «тише едешь — дальше будешь». Не стоило сразу раскрывать все карты. Да и с Лерой он не хотел общаться так сильно, как та себе выдумала — просто Денис нашел очень удобный способ немного, как он тогда думал, подгадить Чеху. На сегодня свою ложку дегтя он вмешал в отвратительный медовый быт соперника. Щелкнув пальцами, Денис распрощался со всеми остальными и улетучился из редакции. К Лере только подсела девушка из корректоров. Соловьева, которой коснулась святая длань главного друга всех местных инфантильных барышень, резко прибавила в популярности. — Какой Денис хороший, да? Такое золото!.. Жаль только, что гей… — мечтательно вздохнула подсевшая девушка. — Гей? М-м-м, какой кошмар… Да, он вроде что-то такое говорил об этом, — Лера задумчиво уставилась в потолок. Правда надолго зацикливаться на этом, несмотря на свои убеждения, она не стала. — Но он все равно такой хороший! — подхватила она общие настроения. Влилась в стаю. С этого момента все сплетни о Лере и Чехе заиграли куда более светлыми красками. И совсем скоро должны были выйти на второй круг…***
На эту самую последнюю мелочь, что оставалась в карманах вчера и так и не была истрачена, сегодня Тема ехал домой. К родителям он заявиться так и не решился, знал: теперь-то ему есть кому открыть. На душе было так мерзко, что Артем едва сдерживал рвущиеся эмоции. Он понял, что все потерял. Что никогда не вернется и не сможет посмотреть в глаза действительно любимому человеку. Да и Лере не сможет! Он бежал от нее так, осознав, с кем лежит голышом, словно от беды. Но поздно. Беда уже прочно встала на глотку и придушила. И ни глоточка, ни щепотки воздуха больше… Дома Артема встретил Митя, вернувшийся из поездки. Счастливый и уставший, он тут же потерял лицо, увидев состояние друга. Скула у Чеха распухла, нос тоже, хоть и не кровоточил больше. Митя пропустил Артема, но тот не отвечал ни на какие вопросы и просто заперся в комнате. Молча. Ни одного слова. Ничего. Словно неживая тень проплыла мимо; блондину даже показалось, что в квартире похолодало. С того часа в доме стало мрачно и тухло, а главное, тихо. Оставшись наедине с собой, Артем все же решился включить телефон. Он предсмертно заорал и зажужжал, оповещая о том, что входящие его просто разрывают на части. Артем со скепсисом посмотрел на дисплей. «Соня, Артур, Игорь, Митя, родители… Лихарев…» — Чех хлюпнул носом и зажмурился. Тут же телефон полетел в одну сторону, а он сам — в другую. Так и остались сидеть по углам обиженные друг на друга. Телефон за то, что Чех так давно и бесстыдно его не включал. Артем на телефон за то, что тот вообще посмел принять вызов от Кости. Однако недолго было длиться тишине. Тут же несчастный мобильник разорвал еще один звонок — на сей раз не пропущенный, а дошедший ровно в эту минуту. Это был Игорь. — Да? — Чех решился ответить, но говорил в нос. Он хотел бы остаться один. Хотел, но не смог. «О… Артем? Блин, Чех, я тебя урою! Ты щас где? С тобой все в порядке?» — Игорь был не на шутку встревожен. На часах — время обеда, и с момента посещения Лихарева редактор тщетно пытался вызвонить рыжего. Наконец удалось. — Я дом… я у себя на квартире, — скорбно отозвался Артем, растягиваясь на своем диване. — Да… Нет… Нет, все плохо. «Слушай, я к тебе сейчас заеду, ладно? Впустишь?» — Угу… Минут пятнадцать — и Игорь уже стоял у дверей, навьюченный, как ослик. Рюкзак, сумки, кошачья переноска. От помощи Артура мужчина отказался, прекрасно понимая, что к Чеху армию спасения сейчас приводить не стоит. — Минутку! — Митя не сразу справился с замком, открывая двери. Выглянул, впрочем, он тоже с опаской. — Ой. Здравствуйте. А вы к кому? — блондин с сомнением смотрел на количество багажа на незнакомце. — Какой я тебе «здравствуйте». Вообще, ты не Артем… Погоди… Артем! — заорал Игорь, не боясь распугать всех соседей. Митя в эту минуту оказался без внимания, потому что Игорь уже протолкнулся внутрь, раскладывая везде сумки. Но бухгалтер не растерялся и ухватил беспардонного гостя за лямку одной из сумок. При этом не теряя самообладания. — Ой, тише-тише-тише! — быстро проговорил Митя и, чуть затормозив поезд-Игоря, вновь оказался перед ним непреодолимым препятствием. — Ботиночки снимите, я полы помыл… В комнате Артем, но не шумите. Ему нехорошо. Помочь с сумками? — Митя уже начал снимать с незнакомого мужчины груз. — О, Лосось. Ты мой хороший зайчик… — блондин выпустил кота, и тот радостно закатился под стул на кухне. — Да я говорил с ним вот только что, это его сумки… — отмахнулся Игорь. Правда, Митю он все же вынужден был рассмотреть и, пронаблюдав за его деловитостью и обходительностью, даже языком цокнул. — Да, давай. Я Игорь, если что. Слушай, извини, я зайду к нему сразу, ладно? — он кивнул в сторону комнаты Чеха и, виновато глянув на второго квартиранта, ринулся к Артему. Тот продолжал прокрастинировать на диване, тупо глядя в потолок. Игорь прикрыл за собой дверь комнаты и уселся рядом. — Эй… Чех… Ух, мать! — брюнет быстро перешел с аккуратного шепота на высокие ноты, увидев, в каком состоянии находится половина Чехова лица. — Ты чего делал ночью, а? Слушай, мы тут за это время все чуть инфаркт не схватили! — Я чет хуйни наделал, — устало отозвался Артем, хлюпая носом. — Ты… ты вещи привез, да?.. — Да… Ох, слушай, Артем, это пиздец. Но это… Ты же не виноват так, чтобы все заканчивать подобным образом. Мы сегодня поймали Лихарева, прижали его к стенке — он сам за тебя переживает, хотя и воротит нос. Вам, может, перекантоваться недельку по отдельности, остынуть… Вы поговорите с ним. Он когда поймет, что все в порядке и ты не изменял ему, то одумается и заживете снова вместе… — Игорь мягко улыбнулся, положив руку Артему на плечо. — Теперь виноват… — Лицо Чеха исказила гримаса боли и обиды, а слезы хлынули градом. — Я напился вчера, по морде получил… Сидел на улице, замерз, как сука, а тут эта Лера… Я не помню ничего, а утром… а утром… Игорь таращил глаза на Артема и молчал. Казалось, даже дышать перестал. Потом собрался с силами, пустил воздух в легкие, крепче сжал плечо Артема. — Я. Тебя. Убью. Точно. Блядь. Чех… — уже в который раз за день Игорь нырнул пальцами под очки, растирая глаза и переносицу. — Слушай, ну ты ведь пьян был, так? Это все дерьмово, но вдруг!.. Я поговорю с Лихаревым, ты сам с ним поговори, расскажи все. Черт, мужики, ну как так вообще… — Да не помню ничего! Ну я напился… я правда дебил, не оправдание совсем, я нихера не помню, а утром встал и она… Какой пиздец, а! — Артем вдруг резко сел на кровати и покачнулся. Из носа вновь потекла кровь. — А этот урод меня просто взял и вышвырнул! Прям перед днюхой! Так знаешь за что?! За то, что мамка начала ко мне приставать с «а что это у тебя там за девушка такая»! И что мне оставалось? Куда идти?! Конечно, во мне взыграла гордость, как это меня вышвырнули, как псину! Куда я пойду?1 К тебе? К родокам?! А Мити не было, я пошел пить… — Чех ткнулся щекой в плечо Игоря, нос закрывая рукавом. Он всхлипывал и не мог определиться, горюет он или злится. Обе эти эмоции разрывали мозги. Игорь за то не на шутку рассердился на Артема сам. — Куда пошел бы! Вот именно, что ко мне! Чех, ты идиот! Я тут с утра в ваших — не моих — проблемах по уши, а он предпочел мне бар! Лихарев сука, и ты тоже сука временами. Все вы суки, вот вы кто. — Он нахмурился, но потом отдышался и прочистил горло, продолжив уже спокойнее. — Слушай, я в курсе, что произошло. Лихарев сам, когда рассказывал, не преувеличивал, но он рвет, мечет и пытается изобразить, что ему поебать. Но все равно это не безвыходная ситуация… Хоть с Круглой ты меня и поразил до глубины души, но я уверен, если побороться, если вы поговорите, то можно еще как-то что-то исправить… Отдохните друг от друга сегодня. С понедельника попробуйте что-то решить… — Ага. К тебе бы я пошел. Орать тебе в вечер выходного, что твой лучший друг последний урод и так просто взял и выгнал меня? Он даже к Малиновскому человечнее отнесся тогда… Он преувеличивал! Ой, все! Нет, и нахуй мне не надо ничего, блядь! — вскипел Чех и, оторвавшись от редактора, упал на диван лицом к стене. Игорь аж крякнул: — Во-первых, ты и так мне сейчас это орешь. И это нормально в вашей ситуации. Во-вторых, от Малиновского он дохера времени к тебе налево бегал, так что уж не знаю, где тут человечность. В третьих, с тобой ему разойтись гораздо сложнее, чем с Малиновским, вот он и пытается порвать быстро, считая, что так впоследствии будет меньше боли для вас обоих. — Ему не придется стараться. Я сам все сделаю. Все, поговорили. Спасибо за вещи… — хмыкнул Чех, вжимаясь в стену с особым рвением. — И что это — «вали, Игорь»? — редактор скрестил руки на груди, недовольно, но с сожалением глядя на Чеха. — А что ты мне еще хочешь сказать? Все решено, я хуевый, ситуацию создал сам, Костенька божья пяточка. Я все понял, ага… Мне оправдываться нечем. Да и я не хочу больше… — Артем всхлипнул еще несколько раз, хотя и прилагал явные усилия, чтобы дышать ровно. — Блядь, Чех… серьезно, я тебе щас вторую половину лица разукрашу! Где я сказал тебе, что Лихарев прав? Я тебе выдал итоги нашего разговора с ним и сказал, что он сука. И что он не меньше твоего переживает. И что вам надо поговорить. Скажи ему все честно. Ну или не говори и лиши себя последнего шанса. Все равно никуда ты не денешься. Он сам тебе собирался звонить вечером… — «Костя, да, я оправдал твои самые смелые ожидания!» Отличный разговор, Игорь… — А что, ты думаешь, будет лучше, если он придет в понедельник на работу и опять узнает это от кого-то другого? Так ты останешься честен перед ним, и он увидит твое сожаление. Это гораздо лучше, чем реально подтвердить всю ту часть обиды на тебя, которую он додумал сам на основе виденных им результатов твоих горе-похождений... — Каких похождений? Я щас тебя из окна выкину… — Артем развернулся к собеседнику. — Сука, да я про то, что он напарывался на разговоры о тебе от коллег и твоих родителей раньше, чем ты говорил ему «Костя, я накосячил». Ты прекрасно знаешь, о чем я. — Ну сказал я ему это, и что?! Я ему сказал, что накосячил, а он мне вон чего! Родакам поверил, а не мне! И смысл? — Ну так потому что он-то думал, что ты накосячил так, что это только до работы дойдет! Ты же обещал ему, что эти сплетни — край? А оказалось, что еще и родители… Ну слушай, ты же прекрасно знаешь, что он в последние месяцы ревнивый до жути, ему все эти случайности и недомолвки — сами по себе как красная тряпка, — Игорь вздохнул. — Он не прав, что свалил все на тебя, но его ход мыслей можно понять. Как и твой. А если вы оба будете друг от друга открещиваться, то реально здесь нечего делать. Я тебе говорю, мы его убедили насчет тебя, он позвонит… Ну будь ты с ним предельно откровенен… — Ладно. Хорошо, я буду… — Ну вот и хорошо. Кстати, с днюхой тебя еще раз… — Игорь кривовато усмехнулся, потрепав Артема по спине. — Иди ты на хуй, а... Но Артем не успел разогреться и начать орать на еще одну болезненную тему. Тут в комнату со стуком вплыл все той же спокойной и уверенной походкой Митя. Он зажимал рукой пару бутылок пива к своему животу, а одну держал у себя в руке уже открытой. — Ну, как я понял, вы решили свои мировые дела, которые я не достоин слушать. Но вот что я знаю: разбитые сердца и морды всегда лечило хорошее и хмельное… — Митя протянул запотевшую стекляшку Игорю, а другую приложил к скуле Артема. — …холодненькое пивко.***
Вечер был все таким же холодным и неприветливым. Прошло меньше суток, а Лихареву казалось, что он целую неделю вел страшную холодную войну и периодически сбрасывал бомбы на город. Снова он сидел на кухне с телефоном, размышляя и собираясь с силами, прислушиваясь к своим чувствам. Услышать голос Чеха в эту минуту хотелось и не хотелось одновременно. Было желание наконец разорвать порочный круг ссор и непонимания, простить и забыть… Но вместе с желанием — понимание, что это невозможно. Лихарев зажег сигариллу. Они с Артемом вместе бросили курить почти сразу после того, как окончательно решили жить вместе. Горький дым перестал быть нужен, когда появилась привычка к сладким поцелуям. А теперь все вернулось к истоку. Воистину, жизнь циклична. И аллегория одиночества в виде горящего табака тоже вернулась. Сделав несколько затяжек и почувствовав легкое головокружение, Костя набрал Артему. Трубку на том конце не брали долго. И даже когда связь установилась, еще какое-то время висело молчание. Потом Лихарев решил заговорить первым. — Привет, Артем… Игорь сказал, что тебе ночью здорово попало. Ты в состоянии выйти на работу в понедельник? — он намеренно решил обойти в начале и День рождения, и ссору. «Если бы не был в состоянии, я бы позвонил работодателю и предупредил о своем несостоянии», — на том конце трубки послышалось угрюмое шмыганье носом. — Ясно. Артем. Слушай… Я понимаю, что, видно, перегнул… но я правда не могу выдержать больше. Даже если это всего лишь сплетни и еще что-то… Я не могу не думать о том, что ты на грани, раз позволяешь хотя бы слухам просачиваться в нашу жизнь. Я не могу жить в твоем обмане, которым ты кормишь окружающих. Да и сам ты не сможешь так долго. Думаю, нам нужно какое-то время пожить отдельно. И там, если все будет нормально, можно будет попробовать еще раз… «Да. Да и я не собираюсь возвращаться туда, откуда меня так просто могут вышвырнуть. Да и подожди...» — Артем надолго замолчал, а после, вздохнув, продолжил. — «Я сделал ошибку. Я напился в тот вечер сильно. Подрался. Сидел на улице, шмыгал кровью. И на пути подвернулась Лера. И, в общем… Я ничего не помню. Видно, уже в тепле меня совсем развезло, может еще чего пил. Походу, мы переспали. Вот… Прости меня. Нам правда лучше быть отдельно пока». — Это не просто, Артем. Это… — начал было Костя, пытаясь перебить. Но замолчал. Дослушал до конца. И чем больше слушал, тем сильнее дрожали руки. Он не знал, что ответить, но пойдя на мировую, не хотел бросать трубку. Внутри все выворачивалось наизнанку, и первым делом почему-то не печень, а легкие. Наверное, потому что Лихарев в ту минуту сделал слишком глубокий вдох… Он кашлянул, судорожно вздохнул. Глаза болели от сухих слез. Это было не то, что хотел бы услышать Костя, но он пытался принять. Ответил: — Ясно. Ясно… Спасибо, что сказал. И правда, лучше пока не видеться… Хорошо… — он помолчал, открывая рот и не зная, как бы пристроить слова в разговор. — Я еще хотел сказать… С Днем рождения. Только прости, подарка не будет… Я его… потерял, в общем. Так что давай. Жду завтра на работе, Чех… Только теперь Лихарев повесил трубку. Медленно, как будто обессилев. И очень сильно стараясь думать о том, что могло было быть и хуже. Вдогонку к разговору пришла смс от рыжего: «Я тебя люблю. И всегда буду любить…»***
— Денис, ты представляешь! Все вышло, как мы и обсуждали! — Лера держала телефонную трубку обеими руками и чуть ли не прыгала на месте. «Правда? Ну, Лерка, ты даешь! Горжусь, горжусь», — смешливо отвечал Денис. Он был гораздо более сдержан в плане эмоций, но на самом деле в голове у него взрывались фейерверки. Это подумать только: спустя два года впервые явиться на старую работу и провернуть такое! Идеальная месть! Даже лучше, чем казалось поначалу. Малиновский чувствовал себя просто любимчиком Судьбы: та позволила сполна отплатить тем, кто уничтожил его жизнь. Впрочем, Денис понимал, что то, чем обладал он сейчас, было даже лучше лихаревских денег и обожания. Он многому научился. — Да. Так вышло, что у него что-то там случилось в его День рождения. Ну и он и так был немного пьян, стараться не пришлось особо даже. А когда я его домой притащила, так вообще разума не осталось. И вот, напоила, и у нас все вышло… Да. Правда, знаешь, убежал он от меня, как только в сознание пришел… «Ну блин, вы же не договаривались о свидании, ему просто нужно все это в голове уложить. Это ж как “упал — обморок — очнулся — девушка”!» — Малиновский ухмылялся и водил пальцем по своему бедру, рисуя там человечка на виселице. — «Ничего. А предохранялись? Или нет? Вообще, рассказывай, как все было!..» — Да вот нет, как-то все резко вышло, я же даже не ожидала. Да было-то… Ничего! Он пьян был, едва что-то там мог, а еще и соплями кровавыми захлебывался. Ну вот зато теперь будет у меня мой Артем. «Подзаборная романтика…» — еле слышно прыснул Денис мимо трубки. Потом уже обратился к Соловьевой: — «Ну что, я тогда могу поздравить будущих счастливых родителей?» — Почему это еще? Родителей? «Ой, только не проси меня объяснять тебе, откуда берутся дети!..» — Малиновский даже глаза закатил. У него в ту минуту даже мыль промелькнула: это Лера реально настолько тупая или просто притворяется? — «По крайней мере, если у вас обоих все в порядке в этом смысле — а вы оба еще молодые, биологические часы только к тому и идут, — то шансы заиметь ребеночка весьма велики. Ты же это понимаешь?» — Ну… Да… Но. Ладно, это все решаемо… — расстроенно лепетала девушка. «Только не куксись. Я тебе хочу сказать, что хоть материнский инстинкт первостепенен, но отцовский — тоже есть. Думаю, Чех, как узнает, что ты беременна, он тебя уж точно никогда не кинет. Ответственность — та вещь, от которой он уходить не умеет…» — нарисованный человечек в тот момент испустил дух. На втором бедре постепенно стал проявляться еще один — Малиновский взялся выводить пальцем Лихарева. Правда, так и не решил: отрубить ему голову или торжественно помиловать? — «К тому же, беременных все любят. И детей все любят. Так что у тебя еще плюс сто очков популярности в женском коллективе». — Ах, да, думаешь? Хм… И Артемку тогда навсегда удержать смогу? «Будешь держать, сколько сама захочешь». — Спасибо тебе большое, Денис! Не перестаю удивляться твоей смекалистости и предпринимательской хватке. «Да я сам себе удивляюсь порой…» — ответил Денис и еденько, еденько, еденько рассмеялся.***
С момента страшных событий прошло уже две недели. Дни текли спокойно, синяки у Артема на лице сходили, а его жалели и лечили всей редакцией. Артем старался не нарушить установившегося вдруг хрупкого равновесия после столь грандиозного падения. И, кажется, сохранять его старались все. Вдруг на перерыве Чеха попросила Лера. Он не хотел туда идти. Придумал и высказал все отговорки, какие мог, от самых сложных до самых нелепых. Но Круглая вцепилась в Артема, что бульдог в кость. И совершенно не желала отступать. Чуяло сердце неладное, но Чех был ответственен за тот случай перед девушкой. Рано или поздно с ней пришлось бы объясниться… — Артем! Ты мне с той ночи так и не позвонил… — Я знаю, — хмыкнул рыжий. — Прости. Я не прав… Я… — Подожди, — Лера словно почувствовала каким-то внутренним чутьем злой сволочи, что сейчас произойдет что-то, что не вписывается в ее идеальную концепцию. — Перед тем, как ты мне что-то скажешь, я тоже тебе вынуждена кое-что сообщить. Я беременна… — Отлично, — Артем истерически улыбнулся, а в его глазах вновь блеснули слезы. — И что мне делать? Аборт? — А… Нет! Нет, не надо, ты что! — Чех схватил Круглую за руку. Таковы жестокие шутки судьбы: либо Артем смог бы помириться с Лихаревым, но уничтожить, возможно, единственный, по его мнению, шанс на деторождение, либо, напротив, не помириться, но оставить ребенка. Рыжего разрывала боль. Он чувствовал, словно его тянут черти за все четыре конечности, стараюсь попросту разорвать плоть. И душу. И ничего тут не попишешь… Уже через час Чех стоял у кабинета Лихарева с бумагой в руке. Его лицо покрылось испариной, словно был он невероятно болен, а под припухшими красными глазами сияли синяки. Артем не стал стучать. Он знал, что в кабинете никого чужого нет. Без улыбок и приветствий рыжий предстал перед возлюбленным с перекошенным от усталости и боли лицом. — Артем?.. Проходи, — Лихарев даже улыбнулся, и в голосе его не было холода. Лица Чеха он еще разглядеть не успел. — А я как раз думал над тем, что… Ну, о нас с тобой. Это, конечно, непросто все пережить, но, может, нам стоило бы сходить куда-нибудь вдвоем на этой неделе? Поговорить обо всем снова. Решить, что дальше. — Я тебя люблю так, Кость… — Артем неестественно улыбнулся, комкая бумагу, которую принес с собой. — Вечно любить буду. Ты же это запомнишь? — Артем, ты мне так это говоришь, как будто навсегда со мной прощаться собираешься… — Улыбка Лихарева немного померкла. В сердце кольнуло тревогой. — Ты совсем бледный. У тебя все хорошо? — он поднялся с места и подошел к Артему, осторожно положив ему ладони на плечи и всматриваясь в лицо. И от блеска, который увидел Костя в родных глазах, таких светлых и ярких от боли, душа сжалась. — Артем, ты что?.. — Я заявление принес, — Чех быстро сунул в руки Лихареву бумажку, чтобы не успеть передумать. Он корил сейчас себя. За все это. И за то, что в эти две недели не помирился и не провел время вместе. Не вкусил близости. — Подпиши мне… Лихарев опустил взгляд. На белом листе, оформленном по всем правилам, черным по белому было написано: «Прошу уволить меня с занимаемой должности…» — Какого черта, Артем?.. Почему? — Костя мотал головой, не понимая. — Так надо. Я учинил столько боли… — Чех дернул рукой, собираясь огладить любимое лицо. Но лишь зябко потер вторую ладонь. — В общем, все решено. Мне очень жаль… — Артем, что значит надо? Неважно, сколько боли… Я тоже. Но боже мой, ведь в это время все было спокойно… — Лихарев задохнулся, на миг прикрыв ладонью лицо, чтобы отвести горечь. — Ты решил, что нам не надо пытаться? Не хочешь? Почему тогда говоришь, что любишь? Назови мне причину… — Главред смотрел прямо в глаза Чеху, не давая ему возможности соврать или сбежать. — Я бы с удовольствием пытался… Я очень хочу, вот теперь все бы отдал. Дурак, все у меня в руках было. Все счастье... — горько усмехнулся Чех, нервно сглатывая. — Беременна она. Лихарев выдохнул. Еще и еще раз. Вместо ответа он неопределенно кивнул и отвернулся к столу. Подпись, печать… Чтобы вычеркнуть человека из жизни, всегда нужно меньше, чем чтобы его в свою жизнь привести. Заявление вернулось в руки к Артему, а Сергеевич молча смотрел в глаза любимому, спрятав все свои чувства за черными зрачками. И светлые, и темные.
