Дар Пандоры

      Найти кривета не составило труда, стоило только последовать за молниями, как невдалеке обозначился гибкий силуэт со всадником на спине. От кривета несло кровью, его морда, измазанная ею же, в полумраке казалась чёрной. Рядом с ним валялись останки бывшего вожака стаи – видимо, драконье мясо порождению молний по вкусу не пришлось.       Ветер был не на стороне Иккинга: он бил в морду кривета, не давая шанса на незаметное появление и эффект неожиданности. Почуяв чужака, хищник коротко рыкнул и вскинул голову, широко раздувая ноздри и злобно сверкая глазками.       - В чём дело? – Дагур насторожился. Привстав, он стал вертеть головой во все стороны, но в частых вспышках молний трудно было разглядеть дракона, который почти полностью сливался с тьмой. – Что-то чуешь?       Кривет согласно фыркнул и грозно, монотонно зарычал, высматривая врага. Перед самой мордой ночной фурии ударила молния, он уклонился, резко уйдя вправо, и в этот миг дракон его разглядел. Издав нечто среднее между криком и визгом, кривет рывком распахнул крылья и взмыл в небо, попутно ловя брюхом вездесущие молнии. Дагур, щурясь, смотрел перед собой, с силой сжимая гладкие драконьи бока. Когда до чёрной фигурки оставалось совсем немного, дракон развернулся и полетел на таран. Обалдевший от такой наглости кривет взревел и ударил молнией – противник ушёл вниз, поднялся с правого бока и хлестанул Берсерка хвостом, намереваясь сбросить. Тот резко пригнулся, и в воду, кувыркаясь, полетел шлем, а кривет крутанулся и щёлкнул клыками совсем рядом с крылом второго дракона.       - Это же… - недоумение на лице Дагура сменилось ликованием. – Тор меня раздери, это же ночная фурия!        «Нужно загнать их в воду», - с этой мыслью Иккинг сделал ложный выпад, вынуждая кривета шарахнуться к сверкнувшей неподалёку молнии, и устремился вниз, надеясь, что злобная тварь последует за ним. Кривет выражал своё настроение громким рёвом и вспышками молний, Дагур хохотал как заведённый, истово радуясь такой удаче, а Иккинг желал, чтобы это безумие как можно скорее закончилось. «Что делать с криветом? – раздумывал он, несясь сквозь холодный ветер навстречу чёрной воде. – Приручить? Нет, вряд ли выйдет, а действовать как Дагур я не стану, это подлость. Заморозить и оставить, где он был? Нет, ещё хуже… А если попробовать подчинить, как хвостоколов?»       Стоило ему подумать о хвостоколах, как со стороны берега раздались возмущённые вопли – они увидели своего старого вожака, они видели, как сражается их новый лидер, и поддерживали его изо всех сил, опасаясь, впрочем, приближаться. Кривет потряс головой – пронзительный писк ему не нравился. Рванувшись вперёд, очумевший от чужой крови, адреналина и злобы дракон полетел прямо на стаю проворных зелёных дракончиков. Прекратив пищать, они стали разбегаться в разные стороны, сбивая охотника с толку. Он снова потряс головой, издал леденящий душу вопль, и пустил вперёд себя пару-тройку молний. Хвостоколы запаниковали. Мечась то туда, то сюда, они уже не понимали, куда именно бегут, их мир сузился до бешеных молний и рыка так и не утолившего свой голод дракона.       Кривет жаждал разогнать посмевшую вернуться мелочь, но Дагура они не интересовали. Перегнувшись через костяной воротник, он ударил дракона между глаз и рявкнул:       - Мне нужна ночная фурия, понял?!        «Мог бы и не орать», - со злостью подумал дракон. Его бы воля, сейчас Берсерк, в лучшем случае, валялся бы в каком-нибудь овраге, но он был сильнее, а против силы кривет не шёл. По крайней мере, до тех пор, пока эта сила не даст слабину.       Иккинг прекратил падение у самой воды и заскользил над ней. Кривет, свернув в сторону от бестолково носившихся хвостоколов, направился к нему. Несколько метров он летел низко, но потом внезапно поднялся в облака и исчез – его путь отслеживали только молнии. «Ага, решил сверху наброситься», - понял Иккинг.       Кривет появился внезапно. Он летел со страшной скоростью, посылая во врага молнии, выставив когти и облизываясь в предвкушении свежей крови. Он был голоден, ему было неприятно, что какой-то человек возомнил себя его хозяином, и больше всего на свете кривету хотелось улететь куда-нибудь далеко-далеко, где не будет никого и ничего, кроме вкусной добычи и, возможно, самки, но он не мог уйти, и это бесило до судороги в лапах, до нервной дрожи.       Будь на месте ночной фурии другой дракон, ему бы не удалось ускользнуть от столь быстрой атаки. Иккинг выждал, пока кривет окажется достаточно близко, и только после этого нырнул. Он слышал, как за ним с громким плеском разрывает воду кривет, как он загребает лапами, стремясь догнать вёрткую добычу. Дагур от избытка чувств что-то активно булькал.       Иккинг позволил догнать себя. Когда он почувствовал, что кривет уже совсем рядом, он резко развернулся, зашёл сбоку и мощным рывком отцепил Дагура от измученного дракона. Не останавливаясь, ночная фурия стремительно вылетела из воды, за ней выскочил прибалдевший от такого неожиданного освобождения кривет. Поравнявшись с ночной фурией, он клацнул челюстями для острастки и зарычал.       - Лети, куда хочешь, ты теперь свободен, - Иккинг дружелюбно оскалился. Кривет такому счастью, кажется, не верил. Он в недоумении посмотрел на дракона, перевёл взгляд на барахтающегося и истошно орущего Дагура. Да. Свобода. Больше никто не будет пытаться его подчинять.       Иккинг смотрел, как кривет уносится вдаль, и улыбался. Всё-таки, этот день заканчивается не так уж и плохо. Кривету Олух не нужен, туда он не сунется. Может, облюбует себе островок и будет там жить… А может, и своих найдёт.       Улыбаясь своим мыслям, он посмотрел вниз, туда, где до сих пор мельтешил Дагур, к которому из клочковатого тумана спешили корабли, и хорошее настроение испарилось. Под Берсерком обозначилась громадная тень. Широкие крылья, длинная шея, узкая голова. Кипятильник! Взгляд упал на корабли. Не успеют, как бы они не старались, не успеют, дракон слишком близко… Дагур, конечно, враг, Иккинг терпеть его не мог, но смотреть, как дикий дракон пожирает живого человека, было выше его сил.       Чёрная молния пронеслась к Дагуру, схватила его за шиворот и понеслась вверх, к хмурым тучам. Следом взметнулась зелёная длинная шея, во вспышке молний показалась узкая голова с бородой, как у петуха. Кипятильник надул щёки, и фурия быстро свернула в сторону, ему за спину. Кипятильник был не настолько маневренным, и его смертоносный плевок пролетел мимо, задев разве что низко нависшие облака.       Иккинг хотел добраться до мелководья и бросить Дагура там, а дальше уж как ему повезёт. Берсерк висел безжизненной тушкой – то ли воды наглотался, то ли просто устал – и сейчас Иккинг не видел в нём никакой опасности.       Дагур пошевелился и хихикнул. Ночная фурия сбросила его на мелководье и рванулась вверх, когда хвост ухватила крепкая рука. Иккинга это не остановило, Дагур взмыл в небо вместе с ним. Хихикая, он подтянулся по хвосту, и прежде, чем Штормовик успел что-то сообразить, оказался у него на спине, хватаясь руками за мускулистую шею.       - Теперь ты никуда не денешься, дракон, - зашептал Берсерк. – Можешь даже не пытаться меня сбросить.       Тем не менее, так просто сдаваться Иккинг не собирался. Зарычав, он крутанулся вокруг своей оси, и ещё, и ещё. Дагур оказался крепким орешком: вцепившись не хуже клеща, он безудержно хохотал, радуясь бесплодным попыткам его сбросить. Это Стоика можно было скинуть, воспользовавшись неожиданными, резкими поворотами. Дагур на подобное не вёлся.       Мёртвая петля, в самое сердце туч, резкий уход вниз, нырок, финты, которые не выдержал бы любой другой человек – всё оказалось совершенно бесполезным. Дагур только смеялся, дико радуясь тому, что наконец захватил ночную фурию.       - Ночная фурия теперь моя! – вопил осчастливленный Берсерк. – Наконец-то! А когда я приберу к рукам и вторую ночную фурию, от Олуха камня на камне не останется!       Слова про Беззубика были уже перебором. Взбрыкнув, Иккинг бешено понёсся над ледяной водой, перевернулся на спину. Оказавшись под водой, Дагур что-то булькнул и так сжал ему шею, будто хотел сломать. Всхрипнув, ночная фурия понеслась дальше, навстречу выплывшим из тумана кораблям. Протаранить бы их или дождаться, пока Дагур хотя бы ослабит хватку, тогда можно будет уйти…       Дагуру, похоже, было не лучше – судя по судорожному дёрганью, он задыхался, но вместо того, чтобы отпустить, всё сильнее сдавливал шею дракона. У Иккинга уже плясали перед глазами ленты и пятна, откуда-то издалека доносились визги хвостоколов – отчаянные, резкие, полные страха…       Иккинг так и не понял, когда Дагур сильным рывком развернул его и задышал – тяжело, с хрипом. Иккинг был словно во сне, он чувствовал, как его направляют чужие руки, но сопротивляться уже не хотелось. Теперь ему стало понятно, как Дагур словил кривета и заставил его слушаться себя. «Дагур! – в мыслях начало проясняться. – Дагур пытается подчинить меня так же, как и кривета, так какого Локи я его слушаюсь?!»       Мир вынырнул из серого марева. Иккинг сильно хлопнул крыльями, извернулся, схватил его за ногу и стащил со своей спины.       - Хватай! – взвизгнул Дагур, повиснув вниз головой и почему-то даже не пытаясь запрыгнуть обратно. – Чего уставился, бросай!       Воздух сбоку что-то рассекло, врезалось в бок. Иккинга опутала верёвочная паутина, и он следом за Дагуром полетел вниз. Падать, как оказалось, было не очень высоко, но всё равно больно; ночная фурия ударилась о палубу, Дагур, привстав, держался за ушибленную голову и что-то шипел.       Из серого марева вырвалось четверо драконьих всадников, они стремительно приближались. Иккингу хватило одного взгляда, чтобы понять, кто пришёл на помощь. Дагур, впрочем, тоже понял, и его лицо исказила шакалья ухмылка.       Корабли разворачивались, и драконы были так близко, что при желании они могли бы задеть мачты хвостами или крыльями. Дагур подскочил к обездвиженной ночной фурии, приставил к горлу кинжал.       - Подлетите ближе – я его зарежу! – завопил Берсерк. Он мог, это знали все. Остервенелый был самым шизанутым не только из Берсерков, а, возможно, вообще из всех, кого Иккинг знал. Драконы рычали и едва не бросались в бой – оставлять собрата они не собирались; Дагур крутил головой, контролируя всю четвёрку, и подкрасться со спины было просто невозможно.       Корабли отплывали, драконы поначалу следовали за ними, но когда Дагур пригрозил, что убьёт ночную фурию, если увидит за кормой хоть одного драконьего всадника, всё же отлетели. Иккингу было тошно. Это ж надо – так глупо попасться, да ещё и к самой Шизанутости! Дагур, разглядывая добычу, довольно хихикал и чертил на чешуе лезвием, грозя вот-вот её пропороть. Берсерка, впрочем, это только забавляло, он любил издеваться над своими жертвами, что морально, что физически.        «Надо было сразу его оставить! – злился Иккинг. – Не сидел бы сейчас здесь, а летел бы с ребятами на Олух…»       Нет, у него не хватило бы совести оставить Дагура помирать – он хоть и враг, но всё же живое существо. Вот только Остервенелому на это абсолютно наплевать – он даже не задумался, почему дракон захотел его спасти, а, возможно, решил, что ночная фурия хотела им перекусить.       Дагур, стоя рядом с Иккингом, смаковал победу и обсуждал сам с собой, какое имя ему лучше подойдёт. Иккинг очень хотел зажать уши, чтобы не слышать этого противного, полного себялюбия голоса, а Дагур всё зудел, зудел, зудел…

***

      - Вождь, что нам теперь делать?!       - Он же прилетит на Штормовике на Олух, да?       - А если его убьют?       На Стоика сыпался целый град вопросов, юные наездники перебивали друг друга. Даже близнецы, обычно неугомонные и непрошибаемо весёлые, сейчас настороженно притихли. Рыбьеног причитал, казалось, он вот-вот расплачется, Сморкала угрюмо молчал, но его лицо выражало ту же тревогу и страх. Астрид выглядела спокойней всех и даже пыталась успокоить остальных, поддавшихся общей панике.       - Иккинг наверняка полетел бы его спасать, - шмыгнул носом Рыбьеног.       - Но Иккинга сейчас с нами нет, - отрезала Астрид, придержав Громгильду. – Поэтому полетим мы.       В тишине на неё уставилось восемь пар глаз.       - В-в логово Дагура? – испуганно пролепетал Рыбьеног. – Н-но Астрид…       Девушка резко повернулась к нему, и он замолчал, увидав в её глазах злые искорки.       - Есть другие предложения? Кривета у Дагура уже нет, если освободим Штормовика, он не нападёт на Олух.       - Одни вы не полетите, - предупредил их Стоик. Спорить с ним сейчас было бессмысленно – если вождю что-то пришло в голову, он не отступит, пока не поступит по-своему – и ребятам ничего не оставалось, кроме как согласиться.       К Олуху они подлетели в молчании. Дремавший рядом с домом Беззубик подпрыгнул и побежал им навстречу. Его глаза искали Иккинга, которого среди драконов не было. Ночная фурия переводила взгляд с одного на другого, будто ожидая, что вот сейчас кто-то из них станет хозяином. Чуда, увы, не произошло, Иккинга как не было, так он и не появился.       Беззубик видел угрюмую решительность на лицах всадников, и понял, что его худшие опасения подтвердились.       - Ничего, малыш, - подойдя к нахмурившейся ночной фурии, Рыбьеног осторожно протянул руку и погладил его по голове. – Мы его вернём.       Дракон вздёрнул верхнюю губу и утробно зарычал, прижимая уши к голове. Как ему хотелось пойти с ними, влететь на чёртов остров и разнести там всё в хлам, чтобы второй раз Остервенелому неповадно было! Вот только брать его никто не собирался: Рыбьеног уютнее чувствует себя на своей любимой Сардельке, Сморкала ни на кого не променяет Кривоклыка, близнецы, ясное дело, полетят на пристеголове, а Стоик уже решил, что на этот раз возьмёт Торнадо. Беззубик изнывал от осознания того, что он вынужден остаться и ждать у моря погоды, пока они будут выручать хозяина, но поделать он всё равно ничего не мог, и это было обидно.       Они полетели сразу же, как только наспех перекусили, а Беззубику оставалось только проводить их взглядом, пока они не улетели настолько далеко, что даже он больше не мог их видеть.

***

      На острове Изгоев, куда приплыли корабли Берсерков, было мертвенно тихо. Иккинг поморщился: ему не нравился унылый вид, к тому же, этот остров был пропитан стойким неприятным запахом. Он никогда раньше не думал, что люди могут так омерзительно пахнуть. Теперь ему стало понятно, почему дикие драконы не любят людей - дело было, в первую очередь, в запахе. Не все люди, конечно, так пахли, на Олухе, например, такой мерзости не водилось. Или ему так кажется от того, что он привык к родному дому?       - Эй, Элвин! – рявкнул Дагур, спрыгивая в воду. – Я добыл ночную фурию!       На истошный берсерковский вопль никто не ответил. Дагур промычал что-то неопределённое, подошёл к чёрной фигуре, сторожившей вход в что-то, отдалённо напоминавшее дом. Иккинга поволокли к борту, перекинули через него и, отнеся на берег, так и оставили, выжидающе глядя на Дагура, который был занят тем, что выяснял, куда делись Элвин с Блудвистом. Как оказалось, они отплыли ровно тогда, когда он улетел на кривете, а вот куда – не сказали. Стражник знал только, что он должен стеречь покой на острове, а Дагура бесило то, что эти двое куда-то уплыли без него. Как будто он щенок какой! Решили, что его можно просто так выкинуть?!       - С ними я ещё разберусь, - прошипел Остервенелый и повернулся к фурии. Вид связанного дракона радовал душу, а перед глазами нарисовалась отрадная картина. – Надо будет сменить символ, - пробормотал Дагур, приближаясь к Иккингу. – Правда, потратиться неплохо придётся, ну да ладно! Эй, недоноски, тащите сюда седло! – заорал он на своих. Берсерки торопливо разбежались – кто за седлом, кто за упряжью. Через несколько минут всё это добро лежало перед ним.       Иккинг смерил его холодным взглядом и фыркнул. Ну нет, не будет он собачкой на побегушках!       - Ты будешь меня слушаться, дракон, - в руках у Дагура оказался хлыст. Свистнув по воздуху, он опустился прямо перед мордой, и ночная фурия невольно попыталась отпрянуть. – Тащите его на арену, - зашипел Берсерк, неистово сверкая зелёными глазами.       Иккинг упирался, стараясь оттянуть тот позорный миг, когда на него попытаются накинуть седло, но что мог поделать связанный дракон против пятерых взрослых Берсерков? Он изворачивался, как мог, отчаянно шипел и открывал пасть, насколько позволяли верёвки, и медленно, но верно, приближался к арене.       Его втащили под купол. Берсерки торопливо выскочили за пределы арены, закрыв за собой ворота, а Иккинг остался наедине с возомнившим себя великим покорителем драконов Остервенелым. Играя кнутом, он подходил к припавшему к земле дракону, на тонких губах играла неприятная, злая улыбка, а глаза отсвечивали в сером сумеречном свете, как у большой кошки.       Короткий взмах кинжалом – и часть пут слетела, дав пусть небольшую, но всё же свободу. Иккинг привстал на задние лапы, насколько мог, отвёл шею назад и плюнул огнём. Дагур от огненного залпа увернулся, а через пару секунд бок обожгло ударом хлыста.       - Я слышал, ночная фурия может плюнуть только шесть раз подряд, - улыбка Остервенелого стала невыносимо мерзкой. – У тебя осталось ещё пять попыток.        «Он и об этом знает!» – пластинчатый гребень, тянувшийся по спине до хвоста, встал дыбом. Он знал, что Дагур изучал драконов, но чтобы Остервенелый был настолько хорошо осведомлён об особенностях ночной фурии… Кошмар, самый натуральный!       Берсерк ушёл от трёх залпов, пятый и шестой его немного задели, но Дагура это больше развеселило, чем напугало. Ухмыляясь, он танцевал вокруг дракона, провоцируя его и нанося удары хлыстом.       - Что, больше плюнуть нечем? – издевался Дагур. Подхватив седло, он направился к ночной фурии, больше не опасаясь огненных залпов. Однако, дракон без пламени всё равно остаётся драконом, ночная фурия вполне могла ударить когтями или не слишком внушительными, но очень острыми зубами.       Горло что-то обожгло, и дракон понял, что шесть залпов – ещё не всё. По крайней мере, не для него. Развернувшись, он запустил в ничего не подозревающего Берсерка седьмой залп. Кажется, на этот раз попал лучше, чем перед этим – Остервенелый коротко вскрикнул и схватился за обожжённую руку. Мучитель больше не улыбался. Более того, он был зол – Иккинг чувствовал, как от него во все стороны расходятся тяжёлые волны злобы.       Кнут стегнул по ногам несколько раз, обжигая при каждом прикосновении. Иккинг завалился набок, и Дагур ринулся вперёд. Нахлобучив седло, он схватился за мощную драконью шею, сдавливая с нечеловеческой силой, до такой степени, что казалось, вот-вот хрустнут позвонки. Перевернув слабо трепыхавшегося дракона набок, он успел закрепить седло перед тем, как Иккинг пришёл в себя и клацнул зубами, отгоняя Берсерка от себя.       Дагур смеялся, когда дракон пытался хоть как-нибудь его достать. Через несколько минут он умудрился нацепить на ночную фурию ещё и толстый шипованный ошейник, но и ночная фурия в долгу не осталась – правая нога Остервенелого была в крови. Берсерки с опаской следили за своим предводителем. Они считали, что такого дракона лучше одолевать не в одиночку, а, как минимум, впятером, но Дагур от таких доводов лишь отмахивался – он был слишком уверен в себе, чтобы подпускать к ночной фурии ещё кого-нибудь.       Остервенелый разрезал последние путы, вскочив на драконий загривок, и тут же схватился за толстый ошейник, натягивая до такой степени, чтобы шипы впивались в горло. Перед глазами потемнело; взвыв, дракон устремился к куполу, разбил его восьмым залпом и, вылетев наружу, полетел куда крылья несли.       - Ваша Остервенелость, куда вы?! – вопили Берсерки, беспомощно глядя, как их вожак летит в сторону моря. Дагур в ответ только расхохотался. Впрочем, всё было ясно и без слов: Дагур собирался лететь на Олух, чтобы захватить вторую ночную фурию и, возможно, Иккинга, а ещё лучше – Стоика, чтобы лишить жителей Олуха головы.       Иккинг лихорадочно думал, что ему делать. Дагура к Олуху ни в коем случае подпускать нельзя, его лучше унести куда-нибудь подальше. «Только усыпим поначалу его бдительность», - подумал Иккинг, чувствуя, что ошейник уже не так сильно врезается в кожу – Дагур, видать, уверился, что дракон ему подчинился.       Они летели в полной тишине, только Дагур иногда хихикал, довольный своей выходкой. Иккинг медленно, почти незаметно заворачивал в сторону от Олуха. Он не знал, куда летит, но сейчас это было неважно – какая разница, куда они залетят, если удастся хотя бы на время избавиться от неугомонного завоевателя?       - Эй, - кажется, Дагур что-то почувствовал. – Мы не туда летим!       Иккинг остановился достаточно резко, чтобы Берсерк едва не перелетел через его голову. Не дав ему опомниться, дракон полетел как угорелый, так, что даже у него от скорости и бьющего в морду ветра заслезились глаза. Дагуру оставалось только орать и цепляться изо всех сил – на такой скорости любое неверное движение могло обернуться падением.       Дагур пытался натянуть ошейник, надеясь остановить взбеленившегося дракона, но каждый раз, когда его рука тянулась к кожаному кругу, Иккинг встряхивал головой и резко поворачивал. В конце концов Дагур бросил свои попытки и лишь изредка жутко ругался и грозил всяческими пытками. Иккинг мстительно рычал: хотел покорить самого быстрого и одного из опаснейших драконов, так держи в уме, что этот дракон может постоять за себя и сбросить с себя неугодного наездника!       Впереди показались острые ледяные колья. Иккинг на всякий случай поднялся повыше – мало ли, какие драконы там живут. Уйдя в облака, он бесшумно заскользил в сером тумане, прислушиваясь к тому, что происходит внизу.       Дагур открыл рот, собираясь сказать очередную гадость, но вместо этого вдруг завопил как резаный. Уловив в его крике удивление, Иккинг на миг обернулся и проследил за его взглядом. Справа, чуть выше их, скользил гигантский дракон, размерами едва ли уступающий тайфумерангу, а на нём одиноко виднелась хрупкая человеческая фигурка, лицо которой закрывала странная рогатая маска, отдалённо напоминавшая драконью голову. Без сомнения, драконий наездник, вот только откуда? Живи такой на Олухе, Иккинг тотчас бы его узнал – такую приметную маску разве что слепой не отличит. На покорителя драконов, считающего, что всё решает сила, незнакомец тоже не походил…       - Ты кто такой?! – Дагур, не отличавший тактичностью, бросился выяснять отношения сразу же, как только пришёл в себя.       Драконий наездник не ответил, только головой качнул и чуть склонил её набок, словно задумался. Иккинг чувствовал на себе пристальный взгляд, видел его даже через скрывавшую лицо маску. Пристальный, изучающий, беззлобный. Дагура странный всадник, кажется, посчитал помехой; незнакомец сделал быстрое, почти неуловимое движение кистью – и четырёхкрылая громадина помчалась на таран.        «С ума сошёл?! - мысленно возмутился Иккинг, инстинктивно уходя в сторону. – Так и убить же можно!»       Гигант повернулся так, чтобы задеть хвостом Берсерка. От столь мощного удара Дагур вылетел из седла, как миленький, и полетел вниз, что-то вякая и дрыгаясь, как выброшенная во время шторма на берег рыба. Летел он, впрочем, недолго: из-за густых облаков вынырнул ещё один дракон, поменьше, и словил Дагура, когда тот почти налетел на ледяные колья.       - Ловко ты его, - восхитился Иккинг, забыв, что всадник его не понимает.       Ночную фурию вдруг саму сковали загнутые когти. Вскинув голову, он краем глаза заметил восседавшего на громадине всадника.       - А меня-то зачем?! – на этот раз Иккинг возмутился вслух. – Я и сам лететь могу, и вообще, мне в другую сторону!       Четырёхкрылый красавец игнорировал его попытки освободиться и упрямо летел вперёд, навстречу ледяным кольям, Дагура несли чуть ниже. Приглядевшись, Иккинг заметил, что Дагур всё ещё в сознании и что-то кричит дракону, видимо, приказывая себя отпустить.       Драконы несли свою добычу между ледяных отростков, прямиком в пещеру, построенную целиком изо льда. Дагура бросили на пол, ночная фурия приземлилась рядом. Иккинг сразу почуял, что их окружают драконы. Десятки, а может, и сотни диких драконов, которые настороженно следили за так внезапно появившейся парочкой.       Неведомый всадник приземлился прямо за спиной, и ночная фурия развернулась, глядя прямо туда, где за маской скрывались глаза. Человек плавно отошёл от четырёкрылого товарища, толкнул Дагура вперёд, к драконам, и остановился рядом с Иккингом.       - Подходите сюда, крылатые твари! – Дагур очень старался себя не выдать, но Иккинг уловил в его голосе страх. Когда идёшь биться с драконом один на один, это нестрашно, но вот когда тебя окружает целая стая… - Сейчас посмотрим, насколько у вас крепкие шкуры! А начнём с тебя! – развернувшись, Дагур выхватил из-за спины кинжал и замахнулся на всадника.       Иккинг даже не понял поначалу, что произошло: незнакомец, казалось, и с места не сдвинулся, а Дагур, странно хрипнув, подкатил глаза и осел на землю. Драконы одобрительно заурчали, всадник взмахнул посохом – и они один за другим стали открывать пасти, освещая пещеру своим пламенем. Вперёд вышел дракончик, напоминавший жуткую жуть, обнюхал Дагура и, пискнув, умчался обратно, под опеку более крупных собратьев.       Шеи ночной фурии коснулась мягкая рука. Щёлкнула застёжка – и начинённый шипами ошейник отвалился сам по себе. Рука проследовала дальше, стянула седло. Незнакомец задрал ему крыло, бегло осмотрел, приподнял второе, а затем принялся осматривать ноги. Ночная фурия не сопротивлялась, терпеливо ожидая, во что это выльется. Каждое прикосновение было осторожным, ласковым, его вдруг захлестнула волна сладкой эйфории и радости, как будто нашлось что-то родное, давно забытое. Драконы больше не казались потенциальной угрозой, он видел в их глазах любопытство и желание познакомиться поближе. Впрочем, приближаться, пока всадник не разрешит подойти, они не решались.       Отстранившись, всадница (теперь Иккинг был уверен, что это она) поманила его за собой и, не дожидаясь, юркнула между двумя драконами, в которых он признал камнеедов. Иккинг с сомнением оглянулся: оставлять Дагура среди драконов – не лучшее решение, даже если он один и напуган. Всадница, заметив, что он не идёт, и вернулась.       - С ним надо что-то сделать. Ну, связать хотя бы, что ли, - задумчиво сказал он, снова забыв, что его, скорее всего, не поймут. Она, кажется, всё же догадалась: коротко кивнув, незнакомка снова исчезла за драконьими спинами и вернулась с верёвкой. Иккинг с удовлетворением наблюдал, как она связывает Берсерка и выделывает пасы руками, что-то объясняя другим драконам. Из толпы выделилась парочка пристеголовов, за ним выползло и жуткое чудовище. Последним из темноты вынырнул тучный камнеед. Драконы остановились рядом с Дагуром и замерли.       Теперь Иккинг со спокойной душой следовал за всадницей, без труда выдерживая заданный ею темп. Она вела его через каменные завалы, прыгая с нечеловеческой ловкостью. Здесь всё было пропитано запахом драконов, волнующим, острым, но приятным. «Зачем держать столько драконов в одном месте? – недоумевал Иккинг. – Непохоже, чтобы она собирала армию…»       Всадница спрыгнула с высокого камня и скрылась с глаз. Иккинг же остановился на краю, с восхищением рассматривая место, которое по праву можно было назвать драконьим раем. Залитая светом пещера, сотканная изо льда, большой камень, едва ли не упирающийся в потолок, и повсюду драконы самых разных мастей. Иккинг взглянул вниз, на лениво несущую свои воды реку. Там расположился самый большой дракон из всех, кого он в своей жизни видел. Не уступал этому гиганту по размерам только один – Красная смерть. «Вот оно что! – он с невольным трепетом смотрел на серого дракона с двумя бивнями, на каждом из которых можно было без труда расположить несколько кораблей. – Это вожак… Любопытно, он такой же, как Красная смерть, или нет?»       Всадница подбежала к краю обрыва, махнула вожаку рукой и поклонилась. Гигант фыркнул в ответ, приветствуя её. Иккинг только наблюдал, разинув рот.       - Иди сюда, - она наконец-то заговорила. Голос у неё был мягкий, плавный, как она сама, и не подчиниться этому голосу было просто невозможно. Пока Иккинг спускался, она стащила с себя маску и, положив её на траву, подошла к нему. Что-то было неуловимо знакомое в этих светлых длинных прядях, вытянутом лице, лучившихся добротой глазах. – Ночная фурия… - к удивлению Иккинга, она произнесла это с искренним восхищением, как будто всю жизнь мечтала встретить такого дракона.       С другой стороны пещеры нарисовался давешний четырёхкрылый красавец, которого женщина, назвавшаяся Валкой, представила как Грозокрыла. Иккингу было невероятно уютно в этом месте, как будто это и был его настоящий дом. Он пробежался по мягкой траве, кувыркнулся. Валка светло рассмеялась, глядя на высунувшую язык ночную фурию, Смутьян, тот самый великан, соизволил поднять голову и взглянуть на новенького, обдав того своим ледяным дыханием. «Вот кто построил пещеру, - пронеслось в его голове. – Так он защищает всех этих драконов… Невероятно!»       Мимо пронеслась стайка жутких жутей. Весело щебеча, они поскакали по бивням Смутьяна, прыгнули ему на голову и исчезли.       - Никого не слушают! – весело сообщила Валка. Она вдруг опустилась на четвереньки и почесала ночную фурию за ухом. Её ловкие пальцы несильно нажали на какую-то точку, и Иккинг перевернулся на спину, откровенно балдея и чуть ли не урча, как кот, от удовольствия. Она нащупала свежие ранки от шипов и нахмурилась: - Бедняга. Он тебя сильно мучил? – с сочувствием спросила женщина.       Ответить он не успел: выскочившие откуда-то жуткие жути, напуганные до полусмерти, проскакали мимо Грозокрыла, ринулись к Валке и, пыхтя, попытались спрятаться под неё.       - Что случилось? – одновременно спросили человек и дракон. Один из малышей, ядовито-фиолетовый дракончик, протяжно пискнул. От ленивого умиротворения не осталось и следа; вскочив, Иккинг помчался к выходу из пещеры, чтобы своими глазами увидеть нового нарушителя спокойствия. Валка, препоручив малышей Грозокрылу, помчалась следом.       Иккинг стрелой вылетел из пещеры и завис, вглядываясь в сумрак. Будь он сейчас человек, его наверняка прошиб бы холодный пот: невдалеке летели два дракона, которых он сразу узнал: вопль смерти и кривет, решивший, видимо, до поры до времени пристать к более сильному. А может, характерами сошлись…       Валка охнула – наверное, даже она таких драконов никогда не видела. Иккинг вообще предпочёл бы никогда с ними не встречаться, но от судьбы не уйдёшь.       Иккинг около минуты вслушивался в рычание смертоносного дуэта. Валка тоже прислушивалась, словно действительно могла понимать драконий язык.       Рычание было тихим, но достаточно отчётливым, чтобы он понял ужаснувшую его вещь: Вопль и кривет направлялись на Олух.