Подчиняться стоит лишь сердцу

Слаще лучшего вина первый поцелуй. Но как от вина вскружилась голова, как от вина стало в ночном лесу жарче. Однако не способно никакое вино пробудит так много нового в девственной душе. В ночи под светом последней осенней луны Леголас, наконец, получил то, о чем мечтал не одно столетие. И, хоть и сто лет - лишь миг в жизни бессмертного эльфа, его истосковавшаяся душа победоносно запела, а тело, до этого скованное безответной страстью, пробудилось. Люди сказали бы, что его обуревали похоть и желание, но и они ошибутся. Нет в языке людей такого слова, что смогло бы описать огонь, горящий внутри могучего духа принца Синдар, и нет такого слова, что смогло бы описать тоску(да, именно тоску) его тела, и не смог бы ни один из людей, даже самый мудрый и старый, сказать, что чувствовал Леголас, отпустив эту тоску. Объятия его были горячи, дыхание - обжигающе и сбивчиво, а слова спутаны и страстны. Быть может, жарче был его пламень, чем даже тот, что горел в Сильмариллах или в их создателе - Курунфинвэ Огненном духе. В сильных руках его пылала Тауриэль. Ее прекрасные рыжие волосы разметались по плечам, руки жадно вцепились в Леголаса. "Отпустить его? Да ни за что на свете!", так думалось эльфийке, покуда принц, прижав ее к стволу дерева, покрывал нежную шею Авари поцелуями. Как славно было ей отпустить ум и отдаться ощущениям, отдаться ему! Пояса с мечами и кинжалами, тяжко звякнув, упали на землю, ловкие пальцы эльфийки быстро расстегнули резные пуговицы его кафтана, сбросили его наземь и сорвали рубаху. А слова лились, лились и сплетались в песню, прекраснее Лейтиан. Руки Тауриэль, дрожа, ощупывали плечи, шею и грудь царевича, не верилось им, что все это взаправду, но буйное сердцебиение, живое его дыхание говорило: "Ты здесь. Ты с ним. Вы оба - вместе". Легкий плащ пал под натиском рук Леголаса, корсет из плотной вареной кожи сдался следующим, завязки на тунике эльфийки были бережно развязаны, и легкая ткань мягко спала на землю. Почти прозрачная рубаха, оставшаяся на ней, не могла скрыть от острого взора эльфа стройные формы и тяжело вздымающуюся округлую грудь Тауриэль. И даже если было в этом что-то, что могло смутить юные души эльфов, смущения не было. Механизм был запущен, и инстинкт, заложенный Создателем в своих Детей, овладевал ими, диктуя правила и ходы. Его руки скользнули под полотно рубашки и принялись ласкать женское тело. Уста не знали разъединения, их поцелуй прерывался лишь на вздохи и нежный шепот. Луна скрылась за тучей, и бархатная тьма предрассветного часа укрыла их от всякого взгляда. Сквозь тьму неведенья их вел луч древней памяти, что есть в каждом живом существе. Окрыленная не знающей печали эйфорией, Тауриэль знала, что сейчас все именно так, как и должно быть. Сладко ныло ее естество, эльфийка чувствовала возбуждение царевича, и подсознательно знала, что нужно делать. Не помнит лес, не помнят уже и они сами, как последний оплот одежды был скинут, как в первозданной своей красоте они оказались так близко друг к другу. Сильные руки Леголаса подняли Авари над землей, прижавшись к нему грудью, она оплела его шею руками, и начался под сенью леса танец, священней света Древ. Леголас пронзил невинность Авари мечом, что дан Создателем мужчинам. Вздох застыл в ее груди, боль была, но она была много слабее той боли, что порой случалось ощущать воительнице. Царевич накрывает ее уста поцелуем и начинает движение, то выпуская зверя, то вновь погружая его в горячую женскую плоть. Тонкими белыми пальцами Авари зарывается в его золотые локоны и выгибает дугой спину, подаваясь на встречу клинку, чьи удары так сладки. Леголас прижимает Тауриэль к себе, вдыхая аромат ее волос и отдаваясь тягостному наслаждению. Он любил ее, прямо сейчас и на века вперед. Входил в нее раз за разом, удовлетворяя вожделение плоти. Безудержны его движения, сила его - мощь молодого мустанга, красота его - величие древних владык. Тяжко дыхание, но легко сердце, оно освободилось от пут безответной любви, оно живет и бьется часто, бьется в такт этой песне. Звонко, подобно ночной песне соловья, и страстно стонет Тауриэль. Любовь переполняла ее и переливалась через край в виде глухих и нежных слов, что шептались на ухо Леголаса, поступательные движения его тела мгновенно отзывались в ней волной удовольствия. Осев на траву, принц укладывает эльфийку на расстеленный плащ. Переплетение тел дышит единым дыханием, огонь и золото волос слились воедино. Тауриэль, не отрываясь, смотрит в глаза Леголаса, черные, как озерные воды, и видит в них свое отражение: полураскрытые губы сухи и искусаны, румяны ланиты, горят изумрудами глаза. Страсть, любовь и наслаждение, сделали ее еще прекраснее. Яростные толчки его высочества, как меха, раздували внутренний огонь эльфийки. Языками алого пламени разметались ее рыжие локоны по уставшей осенней земле, пламенем казался ей Леголас, что пронзал ее лоно своим членом раз за разом все скорее и глубже. Никогда не слыхал этот лес столь откровенных и жарких стонов и вскриков. Достигнув неистового темпа, царевич почувствовал близкий конец этому безумному удовольствию. И, всё же не замедлив движение, Леголас обвил любимую руками за талию и сел, позволяя Тауриэль почувствовать себя ведущим партнером этого танца. Хитроумно задвигав бедрами, Авари тем самым вызвала новую бурю ощущений у принца, подарив ему второе дыхание. Гордая наездница с силой насаживалась на возбужденно и не малое, если не сказать большое, естество эльфа, погружая его в себя до самого предела. Она свела колени, что сделало врата ее женского лона еще уже, еще жарче и вожделеннее. И вот тогда, как бы крепки и выносливы не были старшие Дети Илуватара, они достигли пика своих сил, своего наслаждения и страсти. Тауриэль буквально повалилась на златовласого принца, потеряв остатки сил в этой бешеной скачке, а Леголас, совершив последний толчок, излился в нее своим семенем. Тяжко восстанавливая дыхание, они сидели вместе: Леголас, прислонившись к стволу дерева, а прекрасная Тауриэль на его коленях. Предрассветная тьма сгустилась, луна зашла, и засияли свежим светом звезды, приветствуя их новую любовь. Дотянувшись до своего плаща, Леголас накинул его на их плечи и прижал Авари к себе. "Я больше ни за что не дам ей уйти от меня", поклялся принц, глядя как уставшая эльфийка, закрыв глаза, рухнула головой на его грудь и уснула, "и сам больше не буду подчиняться иным приказам, кроме приказов собственного сердца". Пронзив мрак, в Средиземье прокрались первые лучи солнца. Ретивый конь принца нетерпеливо бил копытом: уже пора было отправляться в путь. Но хозяин и его спутница безмятежно спали, укрытые эльфийским плащом. Жаворонок пропел свою утреннюю трель, и Леголас проснулся. Улыбка расцвела на его губах, стоило только принцу увидеть Тауриэль, мирно спящую на его груди. "Как славно, что это был не сон", подумал Леголас, убирая прядь огненных волос с лица красавицы, "ну будь это сном, я всё же был бы счастлив".