Подчиняться стоит лишь сердцу

Фили с трудом смотрел на мертвенно бледное лицо Кили. Принц знал, что существует моргульское оружие, знал, как оно действует, но никогда его не видел. А теперь, по воле злой судьбы, им отравлена кровь его младшего брата. Возле стола, на котором он лежал, беспокойно вились дочери Барда: Сигрид и Тильда. Прекрасные, добрые создания помогали им, хоть и знали об опасности, которую представляет для города поход к Горе. - Нам нужно сбить ему жар. - Оин обернулся к девочкам и спросил, - У вас есть что-то от жара? - Беладонна подойдет? - старшая подбежала к шкафу и принялась судорожно там рыться. "Слишком слабо", пробормотал племянник короля, "нужен Ацелос". Вернулся Бард. Лучник не был рад их компании, но всё же старался помочь. - А Ацелоса нет? - уже громко спросил Фили. - Ацелос? - переспросил мужчина и покачал головой. - Я даже травы такой не знаю. - Ну, Королевский лист. - Это же сорняк, мы им свиней кормим. - удивился человек, но Бофур приободрено вскинул свою косматую голову, - Свиней, говоришь, кормите? - и выскочил на улицу, оставив Барда и его детей в недоумении, а гномов с едва затеплившейся надеждой. Вдруг, земля задрожала, так что с потолка посыпалась труха. Фили обеспокоено повернулся к Оину, и тот ответил ему таким же взглядом. - Что это было? - Сигрид подбежала к окну. - Землетрясение? - Нет. - сурово ответил Бард, даже не посмотрев на гору. - Это их сородичи разбудили дракона. - Девушка в отпуге отошла от окна и повернулась к отцу. - Дракон? - дрожащим голосом переспросила она. - Он же убьет нас всех! - Да, если только я не убью его первым. - Бард нашарил что-то рукой под полкой над столом и вытащил нечто длинное, черное, железное. Фили распрямился, чтобы посмотреть, но Баин избавил его от надобности делать это. - Это же Черная стрела! - вскричал мальчик. Ребята разглядывали ее во все глаза, словно увидели настоящее чудо. Хотя, это и было чудом. Фили поднялся и подошел к мужчине. Молодой гном рассматривал Стрелу в его руках, как драгоценную реликвию, она была призраком тех историй, что Торин рассказывал им в изгнании. - Они еще могут убить Смауга. - сухим и каким-то надтреснутым голосом сказал он. - Достаточно мы доверяли гномам, теперь я хочу быть готовым сразиться с этим чудовищем сам. - Фили судорожно кивнул. - Тогда тебе придется быть очень метким. Будет лишь одна попытка. - принц Эребора кивнул на стрелу. - Я знаю, господин гном, - Бард взял лук и направился к двери, - а потому ухожу сейчас, чтобы встретить Смауга во всеоружии. Баин, пойдем со мной, поможешь. - мальчик послушно вышел на улицу. - Сигрид, Тильда, - он подозвал дочерей, - уходите, пока дракон не вылетел и город не объял огонь. - Но, па... - начала было возражать старшая, но отец рукой остановил ее протест. - Уходите. Возражения не принимаются. - девушка послушно кивнула и потупила голову. Малышка Тильда кинулась обнимать Барда, и на суровом его лице промелькнула отеческая нежность. Лодочник сел и прижал дочку к себе. - Ты вернешься, пап? - Вернусь. Я обещаю. - Он, Бард, и две его чудесные дочери обнялись. Фили отвернулся. Они и так заняли их дом, хоть и не были в нем желанными гостями, а смотреть, как отец прощается с детьми, быть может, навсегда, было и вовсе непристойно. Тем более, его собственному родному брату сейчас была нужна забота. Наконец, Бард и его сын ушли. Украдкой обернувшись, гном увидел, как Сигрид, обняв сестренку, стояла у двери и смотрела вслед ушедшим. На глазах девушки блестели слезы, и от их вида взгрустнулось и Фили. Он вернулся к своим. Оин обложил Кили мокрыми и холодными тряпками - слабое, но хоть какое-то средство от жара. Девочки тихо переговаривались на кухне, изредка кидая тревожные взгляды то на них, то на дверь. Фили держал брата за руку и в полголоса говорил с ним, умолял бороться, не терять надежду. Так в тиши они провели какое-то время. За окном смерклось, тяжелая синева ночи придавливала к земле. Пламя свечек трепетало, и грозилось вот-вот погаснуть. Всеобщее оцепенение разрушили торопливые шаги по лестнице, Сигрид подскочила на месте и кинулась к двери. Баин, мокрый, растрёпанный, в глазах застывший испуг, ворвался в комнату и оперся на колени, пытаясь отдышаться. - Баин, - сестра потрясла его за плечо, но мальчик не поднялся, - Баин, где отец, что случилось? - Отца,.. - он все еще тяжело дышал, но с трудом поднялся и, серьезно посмотрев на Сигрид, продолжил, - отца схватили люди бургомистра. - Фили, горько усмехнувшись, рухнул обратно на скамью и снова взял Кили за руку. Осталось надеятся на Торина и ребят, если они еще живы, конечно. Тильда тихо захныкала, а Сигрид словно впала в транс. Она судорожно сжимала руки в кулаки и продолжала вглядываться в темноту за отворённой дверью. Потом резко сорвалась с места и ринулась на улицу. Но Баин вцепился в ее рукав и потянул назад. - Куда ты? - Я не оставлю его там, у меня тоже есть голос, и бургомистр должен меня принять и выслушать! - Сигрид, - Оин поднялся со своего места и устремил уставшие и мудрые глаза на девушку, - ты ничем ему не поможешь. Бургомистр не послушает тебя. Чего доброго, он и тебя под замок посадит, а ты нужна здесь. - девушка повернулась к гномам, сверля их суровым взглядом своих серых глаз. - Это ведь из-за вас. Вы виноваты. Во всех наших бедах! Из-за вашей алчности прилетел дракон и сжег дотла Дейл. Из-за вас Асгарот живет в голоде и бедности, так зачем, скажите, господин гном, мне слушать вас? - отчаянное обвинение девушки было оправданным, но сейчас вина гномов не имела значения, и Фили тихо встрял в разговор. - Ты права, девочка, - принц поднялся, выпуская холодную руку Кили, и подошел к ней. Смотря на северянку снизу вверх, он всё же выглядел внушающе, - мы во многом виноваты, но в том, что вашего отца схватили нет нашей вины. И мы не хотим, чтобы и тебя лишили воли, а потому советуем остаться. - Он выглянул в окно и пригляделся к Горе. - А лучше послушать отца и уйти, пока не поздно. Дракон проснулся, и у нас нет гарантии, что наши братья сумеют убить его. - повисла тишина. Сигрид вышла на порог и, опершись на перила лестницы, призадумалась. Старшая, на данный момент, в семье принимала решение: уйти или остаться и ждать? В этой тиши Фили различил невнятный скрип снаружи дома и, хоть и не предал ему значения, всё же потянулся к топору. И весьма вовремя. Все произошло в мгновение ока: девушка закричала и попятилась назад, в дом, отчаянно пытаясь не впустить орка внутрь; послышался стук топора, и следом за ним обрушилась балка крыши, в образовавшийся провал ринулись орки. Фили, стараясь не убить приютивших их детей, размахивал секирой направо и налево, но враг все пребывал. Баин орудовал кочергой, девочки уже разбили о головы тварей всю посуду, но перевес был явно не на их стороне. Вспомнив о престарелом гноме и полумертвом брате, Фили обернулся. Оин ловко рубил эту дрянь мечом, а Кили, как мог, бросался в них тяжелой утварью. Дверь с грохотом распахнулась. Принц метнулся к ней, ожидая увидеть еще орков, но вместо них в комнату влетели(в буквальном смысле, пожалуй) два эльфа-воина. Фили помнил этих двоих: светловолосый - сын короля эльфов, и рыжая эльфийка - начальница стражи. Они были во главе того преследования на реке, и изрядно помогли отряду сынов Дурина. Ну и тут, конечно, дело пошло на лад. Отряд орков, пусть многочисленный и подготовленный, не мог справиться с воинами Эльдар, а посему вскоре поганые твари Дол-Гулдура, те, что уцелели, в страхе бежали, поджав хвосты. В первые гном был благодарен провидению за то, что оно привело к нему эльфов. *** В разгромленной комнате наступила тишина. Две девочки опасливо вылезали из-под стола, а мальчик восторженно озирался на эльфов. - Вы убили их всех! - вскричал он, обращаясь к своим спасителям. - Не всех. - Леголас взглядом проводил убегающих орков. - Нам нужно перебить их всех, иначе они успеют донести, что Дубощита здесь нет. - он двинулся к двери, болтавшейся на петлях, Тауриэль за ним, но тут ее отвлек глухой вскрик чьей-то невыносимой боли. Она обернулась и встретилась с умоляющими глазами гнома. Кили, упав в схватке со своего стола, корчился на полу, яд разъедал его вены, отравлял его кровь. Сердце эльфийки сжалось и она остановилась. Леголас, заметив ее колебание, позвал: - Тауриэль, - она обернулась на зов, - нам нужно идти. - Авари устремила на него долгий взгляд изумрудных глаз, и была понята. Леголас кивнул, но глаза его всё же потемнели. - Поторопись. - принц легкой тенью выскользнул на улицу и помчался догонять недобитых тварей. На лестнице вдруг застучали шаги, эльфийка вскинула руку с кинжалом, ожидая новую напасть, но острие чуть не уперлось в горло лохматого гнома. В руках его был Ацелос, что было как нельзя кстати. Выхватив пучок травы из его рук, она вернулась в горницу и, широко шагая, направилась к гномам. - Положите его, - гномы и мальчик послушно выполнили приказ. - и мне нужна горячая вода. - старшая из девочек метнулась к котелку и наполнила его собранной дождевой водой. Над жарким пламенем очага вода быстро разгорелась, и Тауриэль начала растирать сладко-терпкие листья травы между пальцами, высвобождая их целительный сок. Наскоро вспомнив заклинания, которым ее выучили лесные эльфийки-целительницы, она подошла к покидавшему этот мир Кили. - Держите его крепко, тьма внутри будет сопротивляться. - дождавшись, пока наугримы прижмут судорожно дергающегося сородича, Авари приступила к врачеванию. Для этого было мало знать заклинания, целитель должен был вспомнить свои самые яркие и радостные мгновения, чтобы дух его полегчал и приблизился к звездам. В памяти замелькали светлые и радостные воспоминания. Зыбким призраком вспомнилась мать Тауриэль - красивая рыжеволосая эльфийка, ласковая и нежная. Потом зеленое Лихолесье, король Трандуил, юный Леголас и детство, славное счастливое детство. Затем юность, полная потаенных уроков на дальних полянах, восхищения учителем и другом и мгновения личного триумфа, будь то меткий выстрел в голову врага или похвала короля, или благосклонный взгляд принца. Комнату наполнили переливчатые звуки ее голоса и приглушенный серебристый свет, и от этого света все вокруг казалось прекрасным, а голос этот наполнял горницу до краев и приносил радость в сердце каждого из присутствующих. Сквозь пелену моргульского яда, Кили различал знакомые черты. Тауриэль сияла, одаряя гнома собственной энергией и эльфийской силой, она казалась ему спустившимся с небес божеством, прекрасным и чистым, как тот свет, что заливал теперь, казалось, все на свете. Быть может, гном не был воистину влюблен, но очарован точно. Рана под действием магии Тауриэль перестала кровоточить и гнить, она затянулась, а принц Горы, наконец, ощутил, что жив, а не стоит одной ногой за порогом смерти. Воздух вновь показался ему свежим, а не затхлым, как в склепе, а Тауриэль была той, что вызволила его из этой гробницы, была его путеводной звездой. Было спето последнее слово древнего заклятья, свет начал тускнеть, а эхо живительной песни угасать. И вновь померкло все в глазах Кили, и лишь она, звезда, сияла, призывая к жизни. Он был в бреду, он это знал, но тем и чудесен был этот сон полузабвения, что в нем пришла она. - Тауриэль? - подал свой слабый голос Кили. - Лежи. - отозвалась она. Сейчас ему было вредно даже думать, не то, что говорить или двигаться. - Нет, ты не можешь быть ей. - прошептал он в бреду. Глаза его блуждали, как у слепого, - Она далеко, очень далеко, безумно далеко от меня. Она гуляет среди звезд в другом мире. Это всего лишь сон. - его мозолистые пальцы коснулись ее руки, и непрошеные мурашки пробежали от этого прикосновения до самой шеи. Хотелось уйти, убежать от этих, еще не сказанных, слов, что непременно будут жечь ее потом. Она было хотела высвободить руку, но слабо сжав ее пальцы, Кили спросил у своего призрачного собеседника, - Она могла бы полюбить меня? - вопрос повис в тишине, и Авари не смела ответить. "Нет, не могла", хотелось сказать, ведь она уже отдала свою любовь Леголасу. Но слова свинцом застряли в горле. Отчего, спросите вы? От колебания. Она задалась вопросом, какое же чувство более настоящее: взращенное веками, скрывавшееся в молчании и взглядах, или мимолетное, но вдруг вспыхнувшее, как пожар? Не находился ответ, и сердце беспокойно участило биение, стремясь его найти, и поскорее. Гном потерял сознание, его телу был нужен отдых, и Тауриэль отняла руку. Фили, брат только что признавшегося ей в любви гнома, стал перед ней и склонил голову: - Я не знаю, как благодарить тебя, дочь Эльдар, но я готов отдать за его спасение все, что угодно. - Мне не нужны ваши сокровища, господин гном. Я не требую награды. Не забывайте перевязывать его рану. - она хотела уйти, догнать Леголаса и убедиться, что под его взглядом сердце все еще пускается в пляс. Но тут в ночном, затянутым тучами небе, полыхнуло пламя. Дракон вылетел, и направлялся он в Асгарот. *** Пламя Смауга повергло все в хаос, но лучи солнца принесли беженцам Асгарота хоть какой-то покой и понимание сложившейся ситуации. Баин, Сигрид и Тильда, уже полюбившиеся эльфийке дети, помогали старикам и раненым, попутно разыскивая отца, гномы собирались отплывать к Горе. Тауриэль тоже выискивала знакомую фигуру в толпе людей, но высокую светлую голову Леголаса нигде было не видно. - Тауриэль! - ее окликнули, и она повернулась на зов, опустив глаза, чтобы увидеть звавшего. - Кили поторопись, мы уходим! - позвал гнома брат, но он не обратил на призыв внимания. - Они твой народ, тебе нужно идти. - нарочито сухо посоветовала Тауриэль, но сухость ее была проигнорирована. - Пойдем со мной, - отчаянно звал ее Кили, - я знаю, что я чувствую, и я не боюсь. Я живу тобой, ты - мой свет. - эльфийка устало вздохнула. Его признания были так наивны, но так искренни, что сердце ее сжималось от жалости. - Я не могу пойти. И не я - твоя жизнь, а они. - Авари кивнула на гномов, сталкивающих лодку в озеро. Она собралась уходить, но твердая рука наугрима остановила ее. - Тауриэль! Amrali me. - с надеждой и нежностью прозвучали неизвестные ей слова. - Я не знаю, что это значит. - честно ответила эльфийка, хоть и догадывалась о смысле этой фразы. - А я думаю, знаешь. - улыбнулся гном, и столько тайной муки было в его улыбке, что на мгновение ей захотелось на нее ответить. Но лишь на мгновение. Тауриэль заметила серьезный и строгий взгляд Фили, что был устремлен на кого-то, кто стоял сзади. - Мой принц Леголас. - поздоровалась она с эльфом, испепелявшим ее затылок взглядом глаз-хамелеонов. - Оставь его. - тихо, но неожиданно твердо попросил он на эльфийском, - Мы больше не нужны здесь, нам пора в путь. - она кивнула. Кили, опечаленный отказом, понуро пошел к собратьям, но, не пройдя и пяти шагов, вернулся и вложил что-то холодное в ее руку. - Возьми, в знак обещания. - Но я ничего не обещала тебе. - бесстрастно ответила она. - А я обещаю, что найду тебя, где угодно, и тогда у нас будет время для разговора. - И он ушел. Тауриэль открыла ладонь и увидела в ней голубоватый камень, с высеченными на нем гномьими рунами. Спрятав его в карман за поясом, она покинула берег, вышагивая вслед за Леголасом. - Где ты был, Леголас? - спросила Тауриэль принца, догоняя. - Орк, за которым я гнался. Я знаю его - Болг, отродье Азога. В его отряде были орки, метку которых не видели уже очень давно. Метки Гундабада, темной крепости на самом востоке Мглистых гор. Эта твердыня слишком близко отсюда, и если мои догадки верны, то скоро и людям, и гномам придется браться за мечи. - Он старался не смотреть на нее, чтобы ревнивые искры в его глазах остались незамеченными, но жесткость голоса унять не мог. Они были уже на окраине временного пристанища озерных жителей, у разрушенного моста их ждал его конь, когда навстречу им, галопом, выехал Гелерад, посланник короля Лихолесья. - Владыка, - поздоровался он, не спешиваясь, - у меня приказ от вашего отца. Он требует не медля возвратиться в крепость. - Леголас кивнул. - Тауриэль! - позвал он свою спутницу, чтобы они вместе оседлали коня, но Гелерад прервал его. - Владыка Леголас, Тауриэль изгнана. - Изгнана? - царевич недоумевал. Он был уверен, что отец простит ей ее бегство. Разбираться не было времени, но оставлять ее одну эльф не мог и не хотел, - Тогда передай ему, что там, где нет места Тауриэль, нет места и для меня. - Но, Мелон, - по привычке обратилась к нему Тауриэль, - это приказ вашего отца - короля. - Я не буду подчиняться приказам, идущими вразрез с приказами моего сердца. - ответил ей принц, отходя от посланника. - Я скачу на север, поедешь со мной? - Куда мы отправимся? - В Гундабад. - влетая в седло, сказал он и подал Тауриэль руку. И в этот раз, она приняла его помощь. *** Голые скалы и смрад. Вот что такое окрестности твердыни Гундабад. Оставив коня в укромном ущелье, два эльфа неслышно двинулись к воротам. Тауриэль весь путь была задумчива и печальна. Быть может, она расстроена тем, что владыка Трандуил, ее приемный отец, изгнал ее из королевства, но Леголас чувствовал, что причина далеко не в этом. Однако, ответа на свой вопрос он боялся больше, чем ее молчания. Они поднялись, и черные врата крепости предстали перед ними. - Гундабад. Но что там за горой? - спросила Авари у Леголаса. - Старый враг. Древнее королевство Ангмар. Эта крепость когда-то была их оплотом, здесь горели огромные кузни, где ковалось оружие для битв. - Зоркий эльфийский глаз уловил свечение, и Тауриэль воскликнула: - Смотри, свет! Там кто-то есть. - Дождемся наступления ночи. Это темное место, Тауриэль. В былые времена наш народ вел войну с этими землями. - Принц потупил голову, вспоминая былое и скорбное, - Моя мать погибла здесь. Отец не говорит об этом. - глаза, полные тоски и грусти, теперь были темно-зелеными, почти черными. - У нее нет могилы, нет воспоминаний, ничего. Только эхо ее предсмертного крика в горах. - Тауриэль задумалась о столь печальной, но похожей судьбе Леголаса и ее. Они оба росли без матерей, воспитываемые одним отцом, и вот теперь оба шли наперекор ему. - Я почти не помню свою мать. - тихо сказала она. - Только ее зыбкий образ иногда посещает меня во снах, но больше ничего. Отца я помню лучше, хоть и смутно. Помню его руки. Большие, теплые, натруженные. Владыка говорил, что он был кузнечных дел мастером. Клинок короля был выкован его молотом. - Леголас постарался припомнить эльфийку, мать Тауриэль, но память впервые изменила ему. Вспомнилось только прозвище, данное ей сородичами - Nimba Mahtar-Печальный воин, и серый капюшон плаща, что был вечно накинут на ее голову. - Я знаю, она была одной из лучших воинов того времени. - И всё же погибла. - почти неслышным шепотом завершила фразу Авари. - Тауриэль, - Леголас протянул руку и положил ее поверх кисти эльфийки, - что-то тревожит тебя. Расскажи, если хочешь, и если думаешь, что это поможет тебе. - Авари понуро опустила голову. Руку она не убирала, но недавней нежности в ее прикосновении не было. - Пожалуйста, Леголас, пообещай, что постараешься понять. - он кивнул, предвидя тяжелый разговор. - Я думаю о том гноме. - очень тихо, виновато произнесла она. - Когда я исцелила его, в бреду он спросил, смогла бы я его полюбить. Но я не смогла ответить, что нет. - коротко вскинув глаза на принца, и убедившись, что лицо его сохраняет выражение спокойствия, Тауриэль продолжила, - Я запуталась, Леголас. Я не знаю, какое чувство во мне сильнее: постоянное на протяжении веков - к тебе, или, вспыхнувшее в одно мгновение, к нему. Я...я прошу тебя понять и не осудить меня, мне нужно прийти в себя. Пройдет эта битва, и я отвечу: да или нет. Тебе или ему. - она развернула кисть и сжала бледными пальцами руку царевича. Леголас молча заглянул ей прямо в глаза. Отец часто говорил ему: если желаешь знать правду, читай ее в глазах. Ее изумрудные очи были полны печали и мучений, терзаний, а потому, как бы больно ему не было согласиться на это условие, он медленно кивнул. - Я не стану ни к чему принуждать тебя, Тауриэль, и выжду, сколько надо. Благо, времени у нас много. - она облегченно улыбнулась. Вдруг, из-за врат черным живым вихрем вырвалась огромная стая летучих мышей. - Что это за твари? - в полуиспуге от неожиданности спросила Тауриэль. - Этих летучих мышей выращивают только с одной целью: воевать. - просто ответил принц и тут же пригнулся к земле. Ворота отворились, и бесчисленное воинство орков начало медленно выползать, как тень, как чума, как смерть.