Отблеск души

Когда Даниэль материализовалась в бункере, братья Винчестеры активно ссорились и поначалу даже не заметили ее. Дин был полон гнева и решимости, а Сэм пылал раздражением. Доказывая свою правоту, они оба постепенно повышали голос. — Оставь Габриэля в покоя, — стреляя убийственным взглядом, сказал младший Винчестер. — Он против политики Апокалипсиса, держит ангелов сплоченно и имеет рычаги давления на Кроули. — Сэмми, не будь наивным, он такой же бездушный козел, как и все эти крылатые твари. Одним правильным поступком не искупить века бездействия и убийств, — выпалил Дин, недоверчиво покосившись на брата. — И я не понял, откуда у тебя столько информации? — Общаюсь с Даниэль, придурок, — ответил Сэм таким тоном, будто Дин знал, кто такая Даниэль, и разделял мнение насчет ее авторитетности. — Ты, наверное, шутишь? — прищурился старший Винчестер, заметно понижая тембр голоса, что звучало более угрожающе. — Она, что, не человек? Сэм опешил. Черт, во всей этой заварухе он и забыл, что Дин пока не имеет полной информации. И теперь, попав в собственный капкан из-за потери контроля над эмоциями, младший Винчестер осознал, что придется раскрыть все карты, иначе брат натворит ошибок, которые потом не разгрести. Не то что бы жизнь или смерть Габриэля как-то волновали Сэма, просто он был уверен, что лучше знакомые короли, чем хаос и борьба за власть, при котором страдают и невинные люди. — Дин, ты только не горячись, но твоя дочь не совсем человек. Кассандра Скай была одержима ангелом, когда вы зачали ребенка, — слегка запинаясь, объяснил он. Дин побледнел. — Я убью его! — гневно процедил он и ринулся к комнате Кастиэля. По крайней мере, Сэм был уверен, что именно туда, поэтому кинулся следом. — Стой, Дин, не делай глупостей, ты ничего не знаешь, Кас не виноват! — выкрикнув это, младший Винчестер замер, увидев, что брат притормозил. — Так ты признаешь, что это был он? — изогнув бровь, спросил Дин. — А ты разве не догадался? — поняв свою очередную оплошность, простонал Сэм. — Просто подозревал, он же смотрит на меня, как на пирог, — прыснул Винчестер-старший. — И ты не… в смысле, ты сейчас будешь драться? — нахмурившись, поинтересовался Сэмми. — С какой стати? — удивившись, спокойным голосом спросил Дин. — Просто вышвырну этого извращенца вон, будешь дружить с ним на расстояние от меня, ты меня понял? — Да без проблем, Дин, я сниму Касу квартиру в соседнем городе, только не лезь к немy. Он никогда не подводил нас, а те несколько ошибок, что он совершил, давно исправил и искупил. Черт, ты столько раз прощал его, снова принимая в нашу семью, что я удивлен до сих пор. Нет, Кас, конечно, самый адекватный и добрый ангел из всех что мы знали, но даже он имеет право на промахи, нет никого совершенного в этом мире! Просто ты со своей бескомпромиссной импульсивностью не умел прощать ошибок, даже мне мои косяки постоянно припоминал, не удостоив доверием… — пробормотал младший Винчестер, проведя пятерней по своей фирменной прическе. Такие манипуляции заметно успокаивали ему нервы. — Избавь меня от своих философских изречений, Сэмми, мозги скоро завянут, — съязвил Дин и, проходя мимо комнаты Кастиэля, отправился к своей. Когда Дин скрылся из виду, Даниэль решила привлечь внимание дяди. Подойдя к нему поближе, она хохотнула и толкнула его в предплечье, вызвав испуганный вскрик, больше похожий на бульварную нецензурщину. — Ты напугала меня, Дэль, — осуждающе протянул он, при этом улыбаясь и приглашая ее в объятья. Нефелин виновато потупилась и охотно приобняла Сэма. — Я так удивилась быстро потухнувшему гневу Дина, что не смогла вставить и слова, — заметила Даниэль. Но Сэмми почему-то проигнорировал реплику сверхъестественной племянницы. Он был поражен ее новой прической, так удачно разросшейся за столь короткое время. — Прям как у меня в двадцать два года, — восхищенно подытожил он, растрепав податливые пряди волос. — Да, я решила, что быть лохматой нынче в моде, да и Чарли меня дразнила, называя мальчишкой, когда мы в последний раз виделись. Знаешь, там наверху время течет иначе, так что я действительно успела соскучиться, — проговорила она и еще раз доверчиво прижалась к Сэму, наслаждаясь долгожданной встречей. — Дин и меня озадачивает, но я понимаю, каково ему. Однажды я тоже не помнил целый год своей жизни, — пояснил младший Винчестер. — А как там Габриэль? — внезапно спросил он. — Как всегда, устраивает не божье царство, а райские кущи кондитерской и порно-индустрии, — прыснула она. — Порно… чего? — возмутился Сэм. — Он тебя развращает? — Если бы, эти прелести далеко от меня, я сижу в скучной канцелярии, где на столе валяется куча манускриптов, документации, артефактов, а вокруг голые серые стены, беспросветная тоска! — пожаловалась она. — И правильно, ты еще слишком юна для взрослых развлечений, — согласно кивнул Винчестер. — И ты туда же? — недовольно проворчала Нефелин. — Все дяди такие обломщики? — Надеюсь, что все, иначе мне придется убить тех твоих дядюшек, которые поведут себя безответственно, — предупреждающим тоном парировал Сэм. — Нет, мне надо было дружить с Дином, а не с тобой, — шутливо высунув язык, заявила Дэль.

***

Встреча Даниэль и Каса произошла только через три часа после ее прибытия на Землю, потому что сначала Дэль пообщалась с Сэмом, узнала у него последние новости, ведь по меркам ее времени они не разговаривали неделю, хотя для Винчестера прошли всего сутки с тех пор, как она ему звонила. Потом Нефелин слетала к Чарли, потому что та не давала Сэмми покою, наводняя его мобильник постоянными требовательными СМС-ками. И, наконец, она заглянула на пять минут к Дину, чтобы шокировать его их внешней схожестью и заявить, что после обеда им многое предстоит обсудить наедине. Только тогда пришла очередь Кастиэля и, несмотря на то, что они постоянно общались посредством молитв или енохианских заклинаний, Дэль умудрилась жутко соскучиться. Так сильно соскучиться, что буквально не отлипала от него десять минут, стоя в его объятьях. А когда она вспомнила, что теперь ангел — человек, и он не может стоять, словно каменное изваяние, вечно, девушка нехотя отстранилась и предложила ему присесть. Кас неторопливо рассказывал ей о своих чувствах и новых человеческих открытиях, о полезном времяпрепровождении вместе с Сэмом, о проблемах со старшим Винчестером. Хотя он утаивал пикантные подробности, Нефелин и так знала о них из-за ее эмпатической связи с душой Дина. Поэтому она без слов кивала своему ангельскому родителю, пытаясь подавить чувство вины, но это было непросто. Склонность к молчаливому самобичеванию ей досталась от отца. В какой-то момент, заметив вновь погрустневшие глаза Даниэль, Кас замолчал, чтобы вскоре нарушить тишину актуальным вопросом: — Всё еще резонируешь ты с ним? — Не было нужды уточнять, с кем, Нефелин поняла вопрос мгновенно. — К сожалению, да! И порой это невыносимо… — опустив взгляд в пол, ответила она. — Попроси Габриэля снизить порог восприятия, — посоветовал бывший ангел. — Не сейчас, только когда его душа обретет гармонию. Я заслужила разделять его страдания. Хоть кто-то из нас должен знать, от чего они, — отрицательно покачала головой Даниэль. — Дэль, прошу тебя провести ритуал ради меня. Не будь еще более жестокой со мной, чем была ты, когда согласилась воскрешать меня при условиях таких, — c укором прошептал он. — Кас, — всхлипнула девушка, поддаваясь эмоциям, — не проси… дай мне собственный выбор! — Как ты дала мне выбор, когда решала за всех? — нахмурился Кастиэль. Он знал, куда надо давить, чтобы она перестала упрямиться. Душа Дина часто откликалась на подобные провокации, когда был шанс искупить вину, даже неугодным способом, как в тот роковой день, когда он согласился пытать Аластара, зная, что это воскресит его личный ад. Нефелин же при зачатии слишком много взяла от Дина и тем самым стала уязвимее перед уговорами Каса. Дэль в принципе не знала, сможет ли отказать ангельскому родителю и есть ли на свете то, что ему нельзя простить. Даниэль сдалась. — Хорошо, я сделаю, как ты просишь, — насупилась она.

***

Обед проходил в гробовой тишине. Даниэл сидела напротив Дина, а Кас — напротив Сэма. Молчаливые переглядывания младшего Винчестера и бывшего ангела наполнялись тревогой, потому что Дин не произнес ни звука с тех пор, как увидел дочь шесть часов назад. Хотя и сама Дэль не горела желанием говорить с Дином, она была сердита, раздражаясь из-за его поведения с Касом. Почему-то ей всегда было проще понять или простить окружающих, чем старшего Винчестера, словно она не отделяла его ошибки от своих, и в данный момент, отражая его поступки, она как бы гневалась на себя саму в лице Дина. Обстановка не менялась, несмотря на попытки Сэма завязать разговор. Семья Винчестеров стояла на ножах. — Дин, дай шанс этому дитя, любил ты ее, вопреки всем предрассудкам. Не понадобится много времени тебе, чтобы снова принять ее, — решил достучатся до Винчестера Кастиэль. Дин смерил его убийственным взглядом, который буквально вопил: «Не тебе меня судить, крылатый извращенец!». Но Каса такой посыл не испугал. Он и так решил, что после запланированной час назад охоты уйдет, и хотя Сэм пытался озвучить ему оправдательные мотивы такой необходимости, эти речи были оборваны снисходительным ответом бывшего ангела. Он только сказал, что ждал этого, и Сэму не о чем беспокоиться. Младший Винчестер встал из-за стола и, попросив Каса присоединится к нему, оставил отца и дочь наедине. Кастиэль охотно согласился, и вскоре в столовой стало слышно даже порхание мошек, настолько гнетуще царствовала тишина. Когда сверлящее мозги безмолвие началo действовать Дэль на нервы, она встала из-за стола и телепортировалась за спину Дина, который даже не пошевелился, увидев, что Нефелин исчезла. — Не смей осквернять плоды любви грязными эпитетами, дорогой папочка. Я не позволю тебе застолбить мое существование клеймом извращения. Ты не господь бог, чтобы решать, что естественно в природе, а что нет, — сквозь стиснутые зубы процедила Даниэль. — На самом деле Кас солгал, — продолжила она, немного повысив голос, — мы с тобой никогда не любили друг друга, лишь терпели или ненавидели, зависимо от обстоятельств, даже в самые эгоистичные моменты… Я — отражение твоей души, ты — источник моей души, а мы переполнены чувством вины за свои ошибки, за ошибки членов семьи, друзей, всего гребанного мира. Как ты мог понять меня, когда не способен понять себя? Как мог полюбить меня, когда ненавидишь себя? Дин напрягся. На его скулах образовались и заиграли желваки. Блеск зеленных глаз потух за пеленой стыда и гнева. Веснушки почти не прорезались сквозь покрасневшую кожу лица, a губы стиснулись в узкую полосу, искажая его обаяние отталкивающими тенями. Дин не знал, чем парировать эту неоспоримую правду. Ему не хотелось говорить. Даниэль и так копалась в самых темных недрах его сути, обнажая горькие струны самосознания и резко выволакивая их на свет. Он действительно ненавидел себя, когда попал в Ад и окончательно сломался, еще до того, как посмел озвучить это вслух. — Но, несмотря на наш внутренний изъян, мы с тобой — люди чести и семьи. Мы готовы на всё ради мира на Земле, ради друзей, но, самое главное, ради Сэма и ради Каса! — она запнулась, набрала в легкие побольше воздуха и шумно выдохнула, продолжив: — Да, да, не убивай меня взглядом, который я чувствую даже через твой затылок, я сказала, Каса! Мы просто не можем не любить единственного, кто воочию узрел весь свет и мрак нашей души, не отрекшись от нее, кто умел слушать и старался понимать, кто всегда поддерживал, стоя рядом горой, смело ожидая смерти ради нас, во имя нас. Совершая миллион глупостей с нашем именем на устах. Мы просто не смогли остаться равнодушными к сверхъестественному чудику, который восхищал и вызывал доверие, вопреки нашей привычной логике, который рассыпал вдребезги старые, прогнившие стереотипами принципы, который взращивал на сияющей благодати мистическую связь, неразрушимую даже под гнетом временно возникших сомнений, страхов и предательств. И после них мы готовы были умереть для него, потому что осознавали: он — наша семья. А семья — это святое. Мы не могли спокойно смотреть на его отчаянье, мы не сумели отвернутся даже тогда, когда из-за него пострадал Сэмми. Мы простили ему все, и так будет всегда, потому что он — наша недостающая половинка, только с ним мы целостны. Только рядом с ним мы способны полюбить себя, а, значит, и друг друга! — Даниэль замолчала, но она чувствовала неконтролируемый поток эмоций, который пылал в душе Дина. Эти чувства затопляли ее. Им было сложно противиться, несмотря на то, что они сверкали противоречием. — Я покажу тебе всё то, через что мы прошли со дня знакомства, покажу тебе всю палитру того, что ты не видишь из-за блока в памяти. Для тебя это будет, как кино, но если успеешь проникнутся персонажами, ты хоть на мгновение, но ощутишь их боль и радость, их сомнения и воодушевления! Дэль приложила руки к голове Дина. Меж ее пальцев вспыхнули световые искры благодати, и она погрузила его сознание в собственный разум, сейчас заполненный мириадами эмоций, большинство из которых имели отношение к Касу. — Смотри, Дин, внимательно смотри, как твоя душа любит его… Когда сквозь прореху волнения Даниэль Дин увидел синие глаза, взволнованно смотрящие на него, он непроизвольно замер. Рука Каса потянулась к его душе, вызвала всплеск дикой боли и мгновенно растаяла, принося покой. Хриплый голос ангела прозвучал с благоговением, слегка приукрашенным изумлением, когда он прошептал: «Дин». По телу побежали мурашки. Это имя с его уст не вызывало раздражение, оно было слишком личным, полным взращенных годами эмоций. Лишь краем сознания Винчестер замечал, как бесится сам он, тот он, который стоит на фоне, пока Кастиэль восхищается отблеском его души. Зеленные глаза распахнулись шире, лицезрея теплое любопытство Каса, руки невольно потянулись в жажде прикосновений, но образ Каса неожиданно отстранился. Теперь он смотрел на Дина. Ревностные нотки, вспыхнувшие в сознании, удивили, но не шокировали. Всё было так естественно и знакомо, будто он знал обладателя этих благодатных глаз всегда, долгие годы скитаний. Но ведь это абсурд, они только встретились. Неожиданно картинка исчезла, словно Дэль зажмурилась, а потом снова заиграла яркими красками. На этот раз Винчестер глазами Нефелина смотрел на то, как Дин из воспоминаний пялится на Каса. Они молчат, разговаривая лишь глазами, а между ними наэлектризовывается воздух. Затем всё быстро замелькало, словно кто-то прокрутил события в убыстренной пленке. И вон он вновь сидит перед Кастиэлем, вернее, не он, а она, но Винчестер-старший видит ее глазами. Чувствует ее кожей, как Кас осторожно прикасается к щеке подушечками пальцев и тихо, почти интимно шепчет: — Твоя душа прекрасна, Дин, даже оскверненная благодатью… Эти невинные слова вызывают новый всплеск эмоций. Дин понимает, что перед ним родной человек, вернее, Дэль понимает, но сейчас они едины. На заднем фоне видны другие зеленые глаза, полные недоумения и жгучей ревности. Дин осознает, что это его взгляд так режет пространство, его губы сжаты и хотят выпустить на волю гневный приказ: «Не нарушай ее личного пространства, Кас!», но как это сделать, если пространство нарушает не Кас, а он сам, точнее, она сама. Дин глубоко вдыхает терпкий воздух, чтобы окончательно не запутаться, где он, где Нефелин и с кем сейчас рядом стоит Кас. Перед глазами вспыхивает белый свет, и видение снова меняется. Теперь Винчестер смотрит на то, как другой Дин залип взглядом на Кастиэле. Эмоции этого Дина противоречивы, даже когда ангел неожиданно целует его и исчезает. На губах остается вкус тепла и мягкости, некой невинности, совсем неожиданной в данной ситуации, словно хочется жара и страстной грубости. Дин не понимает, почему он уверен в этом, ведь Кас поцеловал не его, а другого Дина. Своего Дина. Просто эмоции экранируются, бессовестно вторгаются в чужое сознание, словно им там и место. И лишь край разума понимает, это всё временно, скоро видение исчезнет, и придет покой. Потом опять странный ворох мыслей и образов, совсем размытых, но оставляющих послевкусие чувств. Очень больно, одиноко, грустно, скверно на душе. Хочется всё крушить, потому что Кастиэля нет рядом. Внезапно приходит осознание: только я могу исправить ситуацию, Дин должен быть вместе с Касом, иначе я сойду с ума! Твердое решение и сумбурные действия. И вот он, тот момент, самый страшный момент в жизни. Пелена отчаянья застилает всё существо. Нечем дышать, грудь разрывает режущая боль. Остатки самообладания исчезают. Невыносимо смотреть на бледное лицо Каса. На потухший свет его чарующих глаз. Всё не может быть правдой. Это просто страшный сон… Не видно ничего, кроме дикой боли, гнетущего и лишающего надежды страха и гнева, который рвет на части и требует возмездия. За что? Почему сейчас? Живи, Кас… только живи. Мрак. Тишина. Конец… Дин вырывается из оков их ментального «киносеанса» и судорожно глотает воздух ртом. Отголоски эмоций, непонятно, своих или чужих, всё еще пляшут в его сознании. — Что это, черт возьми, было? — хрипит он, резко вставая. Голова слегка кружится, но быстро приходит в норму. Дин поворачивается к Даниэль и смотрит в ее усталые зеленные глаза, до безобразия похожие на его собственные. — Лишь мизерный и тусклый отблеск твоих эмоций. Ты всё видел моими глазами, если бы видел своими, сошел бы с ума, или у тебя, наверное, снова случился бы инфаркт от их переизбытка, — лениво объяснила она и присела на стул, пытаясь выровнять дыхание. — Ты покопалась в моей голове, сверхъестественно подула на нее, и думаешь, что я поверю, что испытывал такие эмоции, только в сто крат сильнее? Ты меня, что, за дурака держишь? — округлил глаза Винчестер. — Нет, я надеялась, что ты хоть чуточку сообразительнее, но, увы, ошиблась, — иронично протянула Даниэль. — Я сделала всё, что смогла, чтобы образумить тебя, но видимо, этого недостаточно, — уже серьезным тоном добавила она. — Что же, прозябай тогда в одиночестве и дальше. А о Касе я позабочусь сама. Мы с ним семья, и я не позволю тебе обижать его. — Ну и забирай своего Каса, чего ты от меня хочешь? — возмутился Дин. — Ничего, просто забудь это кино и забей на мой визит, мне больше нечего тебе сказать, — в голосе Дэль звучала сухость, похожая на безразличие, но ее действия были противоположны: она привстала, медленно подошла к Винчестеру и робко его приобняла. — Мне очень жаль, что ты так опустошен, жаль, что так зол и растерян. Жаль, что ты так одинок! И это моя вина… Но не думай плохо обо мне и Кастиэле. Мы твоя семья, несмотря ни на что. И я… — она запнулась, — никогда не говорила тебе, Дин, но ты мне очень дорог. Не может быть иначе. Хотя я хотела, всеми фибрами своей души хотела ненавидеть тебя, и временами мне это удавалось. Но потом я сдалась. Во мне слишком много благодати Каса. Каса, который обожает тебя. У меня не было выбора. Я приняла тебя, и я счастлива, что ты мой отец. Всегда буду счастлива, каким бы ослом ты ни был! — на этих словах она растворилась в воздухе. Не прощаясь и не предупредив. — Дэль? — прозвучал тихий голос Дина. Он не понимал, что чувствует. Щемящую нежность в груди? Странное недовольство? Новый виток раздражения? Неуёмную грусть? Да, пожалуй, всё и сразу…