Позволь мне полюбить!

По тропе Зеленого Леса ехал всадник. Он, казалось, не спешил, его конь шел неторопливым шагом. Наездник даже отпустил поводья, погруженный в свои думы, предоставляя животному самому выбирать дорогу. Никто не сопровождал Барда на его пути во дворец Трандуила. В эльфийский край он ездил с радостью. Ему нравились неспешные обычаи этого народа, он мог часами слушать песни эльфов, мог бесконечно созерцать, как листья перешептываются в кронах деревьев. Но на этот раз на сердце у него было тягостно: дело, которое привело его к подножию трона эльфийского короля, омрачало его чело. Трандуил смотрел на него почти ласково. Лучистые глаза эльфа, казалось, гладили лицо Барда; усилием воли он заставил себя не прикрыть глаза от иллюзии прикосновения чего-то мягкого к своей коже. Внезапное чувство стыда за свои ощущения возникло и потонуло в пучине удовольствия, которое он испытывал от одного лишь взгляда эльфа. В смятении Бард поймал себя на ревнивом желании присвоить этот взгляд, чтобы он принадлежал только ему, только ему... Краска залила лицо человека. - Ты чем-то смущен, - произнес Трандуил. - Поведай мне, что у тебя на сердце. Ведь ты приехал не просто так. Бард вздохнул. То, что ему предстояло сказать, тяжелым грузом лежало на его сердце. - Моя дочь, Сигрид, - начал он, отводя глаза под испытующим взором эльфа. Голос его внезапно осип. - Из-за нее я здесь. Взгляд эльфа наполнился любопытством. - Она любит Леголаса. Я пришел предложить тебе скрепить союз между нашими народами, соединив узами брака наших детей. Брови Трандуила изогнулись, свидетельствуя о его крайнем изумлении. Несколько мгновений он не находил слов. - И Леголас любит ее? - наконец спросил он. - Нет, - Бард покачал головой, - и мне больно смотреть, как она страдает, и... - И ты хочешь отдать свое дитя тому, кто ничего не чувствует к ней? - резко перебил его эльф. Трандуил поднялся и приблизился к Барду, вглядываясь в его лицо. Обычно бесстрастные черты лесного короля исказило волнение, грудь его вздымалась под драгоценной парчой одежд. Ноздри его тонкого носа раздувались, изумрудные глаза потемнели от гнева, словно морская пучина перед бурей. - Что ты хочешь сделать? Твоя дочь, твоя кровь, зеница твоего ока! Леголас не взглянет на нее ласково, не обнимет жарко. До конца своих дней ей придется мириться с его холодностью, неужели ты желаешь ей такой судьбы? - Нет, - тихо ответил Бард. - И я сказал ей то же самое. Она согласна на что угодно, только бы быть с Леголасом. Возражения, уже готовые слететь с губ Трандуила, замерли. Лишь бы быть с ним! Рассудок шептал эльфу, что это безумие, но сердце билось в унисон с сердечком влюбленной девочки. Разве он сам не отдал бы что угодно, лишь бы быть... с ним?! Трандуил беспокойно отвернулся, чтобы не выдать своего волнения, не позволить человеку догадаться о том, что эльф скрывает. - Я надеюсь, ты понимаешь, что хочешь сделать, - Трандуил вновь обратил лицо к Барду. - Пути обратно у твоей дочери не будет — разводы у нас не приняты, пара создается на века, пока супругов не разлучит смерть. Эльфийский король смотрел на бывшего стрелка в упор, прожигая взглядом своих пронзительных глаз, призывая одуматься, отказаться от своего намерения, пока не поздно... Бард вздохнул, но взгляда не отвел. - Ну, хорошо, - молвил Трандуил после недолгого молчания. - Я не стану противиться этому союзу. Но сейчас уходи. Я сам скажу Леголасу. Может статься, он не будет против. Леголас был против. Грудь его вздымалась от волнения, округлившимися глазами он смотрел на отца. Леголас не верил собственным ушам, когда его государь объявил ему свою волю. Трандуил, этот высокомерный гордец, который никогда прежде не позволил бы сыну связаться с безродной, сейчас велел ему взять в жены простолюдинку! Не то чтобы Леголаса не радовала перемена в характере отца, но почему именно Сигрид? - Почему Сигрид? - неверяще воскликнул принц. Трандуил небрежно тряхнул копной волос. - Она хороша собой. Умна. У нее кроткий характер, - перечислял он. - Кроме того, эта девушка из уважаемой семьи... Да что еще нужно от жены? - пожал плечами король эльфов. - Не вижу причин для твоего сопротивления. Или она тебе настолько не мила? - Сигрид — чудесная девушка, - волнуясь, проговорил Леголас, - она достойна самого лучшего. Я не могу дать ей того, что она заслуживает. Не люблю. - Конечно, не любишь, - Трандуил многозначительно взглянул на сына. - Вы же еще не женаты! Леголас вспыхнул. - Но отец, она же смертная. Что, если я действительно смогу полюбить ее? Ведь после ее смерти я останусь безутешным вдовцом. - Союзы между эльфами и людьми благословенны с древних времен. Нам не дано знать будущее, никому неведомо, где закончится его путь. Бессмертная природа эльфа не оградит тебя от судьбы. - И ты хочешь, чтобы я повторил твою судьбу? Трандуил блеснул глазами на сына, но ничего не сказал в ответ. Молчание затягивалось. - Отец, - Леголас моляще глядел на своего короля, - я не смогу быть счастлив с ней. Трандуил медленно опустился в кресла. - Подойди, - велел он негромко. Леголас приблизился к отцу и, повинуясь жесту, опустился на пол у его ног. Трандуил коснулся рукой шелковистых волос принца, перебирая белокурые пряди. - Не думай о счастьи*, - еле слышно вымолвил он. Не думай о счастьи! Счастье как солнечный зайчик: он влетает в твое окно, воспламеняя твое сердце огнем желания соединиться с ним в его беззаботном беге, но исчезает, как только ты хочешь поймать его, загороженный твоей же тенью. Счастье — огонь, который привлекает ночного мотылька. Он сожжет тебя, опалит твои крылья, и тебе уже никогда больше не подняться в воздух и лишь твое извивающееся тело будет безмолвно и тщетно предостерегать прочих безумцев. Не думай о счастьи! Счастье непостоянно и призрачно. То, что сегодня кажется тебе драгоценной жемчужиной в венце твоих желаний, завтра обернется гнилой скорлупой прошлогоднего ореха. Черной скорлупой, за которую ты заплатил цену драгоценного жемчуга. Не думай о счастьи! Твое имя, как боевой шлем. Он охраняет тебя в битве, но и ограничивает тебя. Наследник королевского рода не может соединить свою судьбу с кем-то по любви! - Неужели Творец и впрямь так жесток? - прошептали в ответ бескровные губы. Леголас не хотел пышной свадьбы. Но он не хотел вообще никакой свадьбы, поэтому его мнение никто не принимал в расчет. Трандуил же посчитал зазорным для своей чести отпраздновать женитьбу единственного сына без особого размаха. По случаю торжества были приглашены все дружественные народы, любой мог присоединиться к свадебному пиршеству. Ликовал и Дейл, празднуя соединение двух племен. Сигрид в белоснежном платье, с девственным венком в волосах была прекрасна как утренняя заря, радуя взор каждого, только не своего жениха. Леголас был все так же задумчив и печален, быть может, даже больше, чем обычно. Сердце Барда обливалось кровью, когда он видел, как безуспешно пытается его девочка вызвать улыбку на лице своего мужа. Отчаяние невольно овладевало невестой, в какой-то момент на ее глазах блеснули непрошенные слезы. - Почему ты плачешь, сестричка? - спросила Тильда. - Ты ведь так этого хотела! Сигрид вымучено улыбнулась. - Ах, - ответила она, - ведь я останусь здесь, а вы вернетесь в город. Как же я буду тут без тебя, без Баина? Без папы? Своими словами Сигрид разбередила кровоточащие раны отцовского сердца. Мысль о том, что через несколько дней ему придется оставить свое дитя в чужом доме, в этих вежливо-равнодушных стенах, не давала ему покоя, и веселый пир был ему не в радость. Девочка моя, как же ты будешь тут одна? К кому ты придешь со своими печалями, родная? Кому сверишь свою боль, когда поймешь, что твой муж равнодушен к тебе? Разве надменный свекр заменит тебе отца, разве холодные стены дворца сравнятся со стенами отчего дома? Зачем я позволил тебе сделать это? Зачем я сам это сделал? Свадебный пир давно отшумел, и гости разошлись по своим покоям. Молодоженов отвели в их спальню и оставили одних. Ночь опустилась на дворец, погружая его в тишину и мрак. Бард сидел на своей постели, закрыв лицо руками, и плакал. Плакал, понимая, что не должен. Слезы не к лицу мужчине, даже если его сердце разрывается от боли. И все же они текли через его пальцы, сбегая по щекам, теряясь в складках одежды. Осознание того, что он сделал, мучило его. Понимание необратимости совершенного сводило его с ума. Он чувствовал, что ему необходимо поделиться с кем-то своей болью, чтобы не потерять рассудок, но кому он мог вверить свои терзания? Бард решительно поднялся с кровати. В этом дворце он знал лишь одного...