Позволь мне полюбить!

Никогда еще Бард так не рвался из гостей домой. Каждый день пребывания в лесном дворце Трандуила казался ему бесконечным. Несколько раз он уже совсем было решался объявить об отъезде, но Сигрид огорчалась и просила его задержаться еще хоть на пару дней. Разве мог он отказать своей голубке? Он оставался, продляя собственную агонию, проклиная свою слабость и неразумность. Трандуил или не помнил произошедшего в ночь после свадьбы его сына, или не показывал виду, что помнит. Это несколько облегчало положение Барда — не придется разрешать неловкую ситуацию. Раз сам эльфийский король считает, что ничего не произошло, он, Бард, и подавно может забыть о случившемся. Плохо было то, что как раз забыть-то у него и не получалось. «Наказание с этими эльфами! Одни неприятности от них», - досадовал Бард. Сначала Сигрид, теперь он сам... Он запрещал себе думать о лесном короле и, конечно же, вскоре, сердясь на себя самого, вновь предавался недозволенным мыслям. Господи, за что? Зачем он позволил Трандуилу прикоснуться к себе, зачем позволил прикосновениям перерасти в большее? И он мог бы трусливо заверять себя, что не знает ответа, но Бард был не из тех, кто страшится правды, как бы горька она ни оказалась. Творец наградил лучника острым зрением, твердой рукой и жалостливым сердцем. Бард не мог пройти мимо того, кто страдал, не мог оставить несчастного один на один с его бедой. Разве кто-нибудь осудил бы Барда, если бы он наравне со всеми погрузил в лодку свои немудреные пожитки и покинул город, гибнущий в пламени дракона? Разве было ему дело до гномов, которые заперлись в Одинокой Горе, рискуя быть перебитыми многочисленными противниками? Ответ всегда был один — нет! Однако он не мог жить как все, беспокоясь лишь о своей шкуре, не мог бросить тех, кому мог помочь. Поэтому, почувствовав страдание эльфийского короля, он не раздумывая отозвался на его невысказанную мольбу о помощи, и по-другому не могло быть. Однако было во всем этом нечто, что смущало Барда. Разве он позволил бы дотронуться до себя каждому, кто захотел бы этого? Приходилось признать - нет. Бард не мог себе представить, как чьи-то чужие руки прикасаются к нему, такое не укладывалось в его в голове. Значило ли это, что человека привлекал повелитель лесных эльфов? Чем больше Бард размышлял обо всем этом, тем глубже он увязал в трясине собственных колебаний. Бесспорно, Трандуил был выдающейся личностью. Прекрасный телом, твердый духом, молниеносный, как лезвие боевого меча, и лениво грациозный, словно хищник перед прыжком, верный другу и великодушный к врагу — его любили или ненавидели, но равнодушным не оставался никто. В своей жизни Бард не видел никого более достойного короны и искренне восхищался им. Бред! Какой бред он несет! Да будь Трандуил сотни раз достойнее прочих, как это объясняет то, что стрелок хотел его?.. Мысль Барда остановилась. Ответ был у него как на ладони, а он не смог его увидеть. Он хотел лесного эльфа! Хотел его с той минуты, как понял, насколько же они похожи — одинокие, живущие прошлым и во имя памяти этого прошлого не позволяющие себе жить в настоящем. Они оба желали любви и страшились впустить ее в свои сердца, забиваясь все глубже в раковину отчуждения от всего, способного ранить их покалеченные души. Бард обхватил руками голову, сжимая виски. От этой внезапно открывшейся истины ему стало душно. А хуже всего было то, что он не представлял, как быть с этим откровением. Как сказать обо всем Трандуилу? Да и станет ли эльф слушать подобные речи? Лесной король вел себя с ним как и всегда, чуть более приветливо, чем с иными гостями, но ничем не показывая, что Бард хоть что-то значит в его жизни, усугубляя тем метания человеческого сердца. Пребывание во дворце становилось для Барда невыносимым, и в ночь перед отъездом он понял, что если останется здесь хоть на минуту дольше, то его бедный рассудок просто не выдержит такого истязания. Рискуя заблудиться и провести ночь под кронами деревьев, он решил уединиться в гостевом домике, находившемся недалеко от чертогов лесного короля. Трандуил сам показал ему, где находится этот дом, и Бард знал, что таких в лесу несколько. После того как отношения с соседними народами стали улучшаться, эльфы нарочно выстроили приюты для странников, которые путешествовали через лес, чтобы тем было где укрыться с наступлением ночи. Время близилось к полуночи, и Бард, захватив с собой лампу, вышел из дворца. Ночь, на его счастье, выдалась лунная, дорогу было видно как днем даже без лампы, и расстояние до лесного домика лучник преодолел достаточно быстро. Войдя внутрь, он осмотрелся. Домик был маленький, но уютный, обставленный хоть без изысков, но практично. Тут было все, что могло понадобиться путешественнику. Эльфы время от времени заглядывали в эти приюты, с целью привести их в порядок. Правда, еды тут не было, эльфы не держали здесь никаких припасов, чтобы не привлекать грызунов и насекомых, зато вина было в избытке. «Ничего», - подумал Бард: до утра с голоду он не умрет, а вот выпить, пожалуй, можно. Ночи начинали холодеть, поэтому он развел в очаге огонь, налил из кувшина вина и сел поближе к источнику тепла, предаваясь раздумьям. Утром он с Тильдой и Баином собирался уехать обратно в Дейл. Как ни жаль ему было оставлять Сигрид одну, но в городе его возвращения ждали - откладывать было некуда. С одной стороны, Бард был даже рад отъезду, предчувствуя облегчение оттого, что ему не придется больше видеть Трандуила каждый день. Но, с другой стороны, это же его и огорчало. Он чувствовал, что не так-то просто ему будет забыть лесного эльфа. Уже долго сидел он так у огня, ведя безмолвную беседу с кувшином вина. Кувшин кокетливо поблескивал зеркальной поверхностью своего содержимого, соблазняя драгоценной жемчужиной истины на своем дне, и Бард уже совсем было поддался этому соблазну, чтобы наконец забыться сном, как его ухо уловило короткий скрип дверей. Бард поднял голову: в паре шагов от него, безмолвный и неподвижный, словно призрак, стоял Трандуил.