По Нилу вплавь

      Когда солнечный свет проник в палату Нила, Джон вышел оттуда и обхватил голову руками. – Что я должен делать? – растерянно бормотал он. – Я... не смогу больше так. – Что Вы не сможете, мистер Уайлд? – раздался над ухом тихий голос медсестры по имени Дженнифер. – Как пациент? – Ох, Дженни... – Джон изнеможенно закрыл глаза, подставляя лицо ярко светящим, но никогда не греющим лампам. – Он хуже и хуже с каждым часом. Я боюсь, что не спасу его, Дженни. – Что?       Дженнифер откинула со лба светло-голубую прядь и попыталась заглянуть врачу в глаза. В ее взгляде светился страх и сочувствие. – Как Вы можете такое говорить? – в сердцах прошептала она. – Все слишком быстро происходит, он только вчера... – Вот именно, Дженнифер! – голос Уайлда срывался. – Все слишком быстро... Наверное, он все-таки был наркоманом, этот Нил Уоттс. Просто его напарница слишком мало знала. Понимаешь?       Дженни откинула розовую прядь со лба и тяжко вздохнула. – Мне... отключать его? – Ни в коем случае! – в глазах врача появился нескрываемый ужас. – Тогда мы убьем двух человек! – Как это? – поразилась медсестра, накручивая на палец нежно-сиреневую прядь. – А ты забыла? – Ой, правда... Ну, тогда будем ждать. – Девушка тряхнула светлыми волосами. – Кстати, на случай, если Нил все-таки умрет... Вы уже знаете, как вернете его подругу? – Я изучил инструкцию, – кивнул Джон. Взгляд его помрачнел. – Но лучше бы мне этого не делать. Я смогу спасти ее, но вместе с этим есть вероятность повреждения ее мозга. Поэтому пускай она уж лучше отключится сама, когда поймет, что слишком поздно.       Дженнифер задумчиво сжала губы. – Если она поймет...

***

      Еву окружил знакомый запах канцелярии, бумаги, мытых полов и выпечки из столовой. «Школа!» – с улыбкой подумала она, с наслаждением погружаясь в собственные воспоминания. Рядом слышался оживленный гул толпы, а прямо за спиной – куча взволнованных голосов. Девушка осмотрелась.       Она стояла в знакомом ей коридоре подле двери, ведущей на сцену в актовый зал. Рядом столпились пятиклассники в разных костюмах, бурно обсуждая предстоящее выступление. «Школьный спектакль!» В памяти всплыл знакомый эпизод, когда класс ставил «Ромео и Джульетту».       Сама Розалин в спектакле не участвовала, так как ей не досталось роли (что было крайне обидно, ведь Ромео играл тот самый Кент с выпускного бала), и ей было очень интересно узнать, как Нил вел себя за кулисами. Она поискала мальчишку глазами, но не нашла. «Хм, где же он?»       Полноватый рыжий мальчик встал перед толпой и замахал руками, призывая к тишине. Не все ребята сразу послушались его. – Эй, наро-о-од! – детским басом крикнул он. – Давайте устроим перекличку, кто там в туалет убегал.       Дети одобрительно закивали, начиная шепотом пересчитывать друг друга и шептать стоящим рядом, все ли на месте. – Итак... – рыжий мальчишка достал мятую бумажку из кармана и начал читать. – Кент Риверсайд, то есть Ромео Монтекки! – Зде-е-есь! – ответил ему голос из толпы. Ева со вздохом взглянула на «Ромео»: в те года она как раз и начала страдать по этому красавцу. – Хорошо! – перекличка продолжалась. – Сара Вудленд, то есть Джульетта! – Ту-у-ут! – раздался крик в первых рядах. Мальчик снова обратился к списку. – Так... Меркуцио, или Нил Уоттс!       Ответа не было. Ребята начали вопросительно переглядываться друг с другом и пожимать плечами. Розалин почувствовала, как маленький шип тревоги кольнул ее бешено забившееся сердце. – Где он? – Куда он подевался? – А где Нил-то?       Все уже хотели побежать к учительнице, как вдруг один белобрысый высокий мальчишка поднял указательный палец вверх. – Они с Питом ушли, наверняка в туалет! – бойко воскликнул он, молча радуясь своей осведомленности.       По толпе прокатился облегченный вздох – Ева успокоилась вместе со всеми. Она медленно двинулась вдоль коридора, чтобы посмотреть, насколько далеко простиралось данное воспоминание. Дойдя до угла, где коридор продолжался уже в левую сторону, девушка остановилась и прислушалась: ей показалось, будто оттуда доносилась возня. – Крепись, чувак, ты вытерпишь! – Н-нет... я чувствую, что это надолго. Я не смогу играть!       Все опустилось внутри Роз. «Нил! – ахнула она, кидаясь за угол. – Приступ!»       Она не ошиблась: это действительно был приступ. Нил, одетый в костюм Меркуцио, сполз по стене, лихорадочно теребя ноги. «У него сводит конечности... – подумала Ева, прикусив губу. Она так хотела помочь и вмешаться, но ничто не могло облегчить муки бедного мальчика. – Значит, все начиналось с ног, а закончилось ломками всего тела?.. Наверняка таблетки как-то распространили заразу через кровь по организму, другой причины я не вижу» – Чувак, сделай это ради класса! – Пит с мольбой взглянул на друга, угасающего с каждой секундой. – Ты же терпеливый! – Мне плохо... я... – Ради меня, чувак! – Я... – Ради Евы!.. Пусть она увидит, что ты не такой уж и болван!       Словно молоток ударил в голову Роз. «Я? – как ученица, неожиданно вызванная к доске, она слегка раскрыла рот и замерла с расставленными в стороны руками. – П-при чем тут я?..» Сердцебиение участилось. Девушка вспомнила, что всегда обзывала и дружески унижала своего друга и одноклассника. Но неужели Уоттс воспринимал это все всерьез? Неужели ее подколки оказались настолько острыми?..       Нил поднял изнеможенные глаза на приятеля. – Евы?.. Доказать ей...? – эхом отозвался он; взор его затуманился. Мальчик стиснул зубы, зажмурился... И... поднялся на ноги! «Это невозможно! – ахнула Розалин. – Он же шатается... он сейчас упадет!». Но пятиклассник не упал. – Ладно. Я должен сыграть, как лучший из лучших! Я должен показать ей, на что способен! – Молодчина, Меркуцио! – Пит бросился помогать другу, но тот уверенно оттолкнул его. – Давай, пошли!       Ева проводила взглядом двух бывших одноклассников. Теперь она поняла, как чувствует себя дерево, в которое ударила молния. Горячо... Голова кипит... Стыдно. Черт возьми, стыдно! Кто, кто заставил ее так относиться к своему лучшему другу с самого первого класса?.. Почему именно ради того, чтобы «выпендриться», мальчишка заставил себя выступать через силу, через жуткую боль?.. В следующий миг новая волна чувств нахлынула на Розалин; она поняла, что тонет, захлебываясь в черной клокочущей бездне. Ярость... Печаль... Тоска... Голова закипала все больше. «Он сделал это ради меня... – от нотки польщения, выскочившей мимоходом, щеки Евы запылали еще сильнее. – И как у меня хватило совести, чтобы продолжить упрекать его в чем-то после такого?!.. – волна эмоций на несколько мгновений откатила назад. – Но... Я же не знала о том, что он...»       Волна с грохотом разбилась о камни, окончательно подавив девушку.       Сколько еще ошибок она сделала из-за скрытности Нила? Сколько боли пришлось претерпеть этому бедняге на своем жизненном пути? И как глубоко берет начало его таинственная инфекция?..       Тяжело вздохнув, Розалин пошла в актовый зал – смотреть спектакль, сидя рядом с самой собой-пятиклассницей.

– Чума на оба ваши дома!*

***

      Следующее воспоминание происходило, опять же, у Нила дома. На полках стояло меньше тетрадей, в комнате царил беспорядок, а в углу, у дальней стены, стоял солидный синтезатор. Этот предмет больше всего удивил Еву, и она попыталась связать воедино пару моментов из более поздних воспоминаний – пока выходило плохо, но что-то выходило.       Нил, одетый в рваные штаны и смятую футболку, сидел на стуле перед синтезатором с задумчивым выражением лица. В руке он держал слегка помятый листок, исписанный неровным мальчишеским почерком. Розалин охватило девичье любопытство, и она подошла поближе к будущему напарнику, дабы прочесть его письмо.

Шагну, вздохну, Все в порядке. Честно Правда. Смелей. Перед ней Не могу предстать я. Она грустит – стало мне Понятно Ясно без слов. Я лишь стоял, Что сказать в ответ искал... В час, когда весь мир наш Исчезнет навсегда, Для нас с тобой останется Луна. Пусть все пустые звезды Осыпятся с небес... Не важно все то – Раз ты со мной, все будет хорошо.**

      Ева застыла на месте, снова и снова перечитывая текст. «Это... стихи? Песня? – растерянно лепетала она про себя. – Это Нил сочинил?!»       Ее мысли прервал сам мальчишка. Он водрузил листок на держатель и принялся пытаться сыграть что-то на синтезаторе. Иногда получались вполне складные аккорды, иногда от полученных мелодий шла кровь из ушей. Казалось, будто Нил сочинял музыку сам, и, скорее всего, под свой же текст. Временами он выборочно напевал пару строчек из песни, пытаясь подобрать к ним нужные ноты. Этот процесс все больше поражал Еву.       «Неужели он...?» – Нил? Иди есть! – голос матери мальчика заставил того вздрогнуть, от неожиданности ударив по клавишам. – Да, мам! – бойко ответил он и выбежал из комнаты.       Теперь можно было проводить обыск, не замирая от не получившихся аккордов.       Ева кинулась к полкам – там наверняка были дневники, а значит, там могла находиться и справка. Девушка начала лихорадочно вспоминать, в какой из тетрадей она видела заветную бумагу. «Синий? Красный?..»       Словно в ответ на ее размышления, с полки плавно слетел небольшой белый листок, на котором была видна голубая печать. «СПРАВКА!»       Розалин тут же перехватила ее и принялась разглядывать. Она все еще была закалякана, но, в силу времени, не так уж и испорчена.

...болен с*зачирикано ручкой*ком, впоследствии мутировавшим.

      Роз задумалась. «С...ком? Что это может быть?.. – она начала перебирать в голове названия болезней. – Хм... сюда подходит только «столбняком». То есть Нил болен столбняком, который мутировал?!»       Точных доказательств не было. Нужно нырять глубже в детские воспоминания Уоттса, чтобы отыскать чистый вариант справки. Но почему Нил зарисовал ее? Почему спрятал в своих дневниках? И неужели из-за этого даже его родная мать не знала о болезни сына?.. «Когда я спасу Нила, я закреплю в его кресло тысячу кнопок с максимально острыми концами!» – Ева сжала кулаки и принялась искать мементо. Ее голова раскалывалась на части от эмоциональной усталости: слишком много чувств накипело за эти два подростковых воспоминания. Тот самый огонь стыда, сжигающий Розалин изнутри, никак не собирался затухать, угнетая девушку все сильнее и сильнее. Какое-то жуткое предчувствие подсказывало ей, что дальше будет только хуже.       Но нужно было двигаться вперед. Времени оставалось все меньше.       Ева могла опоздать.

***

– Роксана!       Голос Роберта заставил девушку выронить из рук любимый роман. – Что случилось, Роб? – вяло ответила она, поднимаясь с рабочего кресла. – Ты получил новости из больницы? – Я хотел спросить это у тебя! – голова доктора Ли появилась из-за дверей в кабинет. – Ну, раз так... Кстати, а как ты сама себя чувствуешь?       Роксана взглянула на него изнеможенными глазами. – Жутко, Роб. – Она поежилась. – И непривычно.       Специалист «Зигмунда» осторожно протиснулся в комнату и подошел к коллеге. Он понимал ее: слишком много трудностей одновременно свалилось на бедняжку. Сначала Нил, затем пропажа Евы... Девушка слишком сильно тревожилась за лучших друзей, словно знала какую-то правду, которую боялась рассказывать остальным – даже ему, Роберту. И он никак не мог вытянуть эту правду из нее, словно ведро из колодца, у которого оборвалась веревка. – Я уверен, что Нил еще сможет выжить, – неуверенно сказал он, касаясь рукой узкого плеча Роксаны. – Он сильный парень, мало ли, что уже написал завещание. – Роб, ты не понимаешь... – пролепетала Винтерс. – Уже нет шансов. Инфекция зашла слишком далеко.       Повисла напряженная, тяжелая тишина. Слабый свет, просачивающийся сквозь жалюзи, падал на одинокий белый лист, исписанный торопливым неровным почерком. Завещание... Завещание Нила Уоттса. Вечного шутника, неунывающего ленивца и просто потрясающего человека. Даже в таком важном документе он умудрился заставить читающих грустно улыбнуться: парень завещал Робу коллаж с фотографиями Нила во всевозможных позах, Роксане – две пары таких же брутальных очков, как у него... Еве – кофеварку и хорошую денежную сумму. Завещание выглядело странным, словно розыгрышем, во что так верила Винтерс в первое время... Но сейчас и дураку было понятно: это – не шутка.       Уже не шутка.