По Нилу вплавь

      Тишина.       Такая угнетающая, мрачная – она повсюду. И даже в детских воспоминаниях.       Теперь Ева оказалась в квартире Нила-первоклассника, которая, как ни странно, сильно отличалась от своего позднего варианта. Если бы не присутствие самого Уоттса и его фотографий, развешенных на стенах, можно было бы подумать, что это вообще чужое жилье. Все было по-другому: обои, пол, планировка, величина комнат... «Странно все это... – подумала Розалин, осматриваясь. – Слишком стра...» – Я понимаю, нам с тобой будет очень тяжело. Но ты молодец, держался на похоронах достойно.       Знакомый голос матери Нила – подавленный и осипший – заставил Еву ошеломленно замереть на месте. «Что? Похороны? Или мне послышалось?..» Жуткое предчувствие окутало девушку. Насколько она понимала, действие этого воспоминания разворачивалось примерно в начале первого учебного года в жизни мальчишки. Примерно в это время они познакомились, но... Нил никогда не говорил подруге о том, что кто-то в его семье умер! Сколько еще тайн хранил этот чудак?       Только сейчас Роз заметила, что Уоттс, одетый в черный строгий костюм, был необычайно бледен и ни капли не похож на того веселого пацаненка, который постоянно вертелся около нее. Рядом с мальчиком на потертом кожаном диване сидела его мать – также облаченная в черную одежду, тоже печальная, изнеможенная. – Плакал? – вдруг спросила она срывающимся голосом. Сын посмотрел ей в глаза. – Немного, – признался он, вздрогнув. За окном послышалось зловещее карканье ворон.       Мать вздохнула и прижала ребенка к себе, в то время как Ева продолжала недоумевать. «В чем дело? Они о дедушке?» – испуганно гадала она, однако перематывать повисшую в комнате паузу не собиралась. – Ну... – бледная женщина низко понурила голову, чтобы скрыть набежавшие на глаза слезы. – Теперь вы больше не сможете гулять и играть вместе.       «Она говорит о ребенке! – ахнула Розалин. – Но зачем она давит на жалость? Неужели думает, что Нил не понимает всю необратимость ситуации?.. – ее руки мелко задрожали. – В конце концов, о ком они?» – Не волнуйся, я уже пережил такое один раз, – спокойно, но грустно сказал Нил. – С дедушкой. И мы с ним больше никогда не поедем смотреть на звезды.       Эта фраза, сказанная семилетним мальчиком, неприятно кольнула сердце. Вот он, детский взгляд на смерть – с виду такой равнодушный, еще не способный осознать всю суть происходящего... Нет, на самом деле все не так. Порой дети понимают некоторые вещи даже лучше, чем большинство взрослых, видят их не так обыденно, но до поры-до времени не могут доказать это нужными словами. – Нил... Мне нужно кое-что тебе сообщить. – Мать вдруг переменилась в лице; теперь ее глаза горели мрачной решимостью. – Мы обязаны переехать. – Почему? – мгновенно отозвался Нил, взглянув на маму непонимающим взором. Та лишь вздохнула. – Слишком... – она вжалась в жалкий беспомощный комок и прижала сжатые в кулак руки к груди. – Больно.       Ева шумно выдохнула. Что произошло? Кто умер? Какой-то маленький родственник Уоттсов?.. Девушка так и рвалась подбежать к матери и сыну, обнять их, успокоить, поинтересоваться, что случилось... Но черт, нельзя, нельзя! Время идет, жизнь Нила утекает, как песок в часах, а ключ к лечению так и не найден... «Терять драгоценные минуты на перепись тяжелого прошлого... Зачем? – Роз растерянно взглянула на грустного мальчишку. – Нилу это не нужно! Нилу нужно жить!»       Однако ее сердце уже начинало тоскливо ныть. Слишком много тайн. Слишком много лжи – и все в такой короткий промежуток времени! Уоттс очень многое скрывал от своей напарницы, подруги детства, хотя та считала, что знает о нем абсолютно все. И вновь волна, вновь эмоции! Вместо морской соли в этом омуте кружила досадная обида: Ева, не скромничая, делилась с приятелем своими переживаниями и воспоминаниями, а он в ответ, грубо говоря, нагло лгал, при этом практически не раскрывая свою туманную личность. «Что за человек!» За обидой посыпалась такая же горькая и колкая тревога, затем – еще цунами смешавшихся чувств, снова испепеляя рассудок девушки. Однако Розалин не из тех, кто безнадежно ныряет под такие волны – она ставит таким волнам камни и скалы, разбивая их с громким и обреченным грохотом.       Слегка успокоившись и быстро активировав мементо – черный пиджак Нила – специалистка «Зигмунда» перенеслась в очередное детское воспоминание. Что-то подсказывало ей, что разгадка извечной тайны уже близка.       ...А вот, собственно, и сами похороны, о которых разговаривали печальные Уоттсы. Погода, как назло, была солнечная и по-осеннему теплая, красные и желтые листья кружили в прогретом последними лучами воздухе. Кладбище было, как узнала Ева, на окраине города, среди живописных густых лесов и сосновых рощ. Досадная красота.       Розалин сразу заметила своего друга – он сидел подле свежего, только установленного надгробия и задумчиво рисовал палочкой на еще рыхлой серовато-коричневой земле. Мальчик был один; его мать, окруженная толпой соболезнующих, стояла и рыдала неподалеку. Еве даже показалось, что убитая горем женщина старалась не оборачиваться к могиле, даже несмотря на то, что там был ее сын. Вновь сердце болезненно сжалось в груди... – Лили.       «Лили?» Темнокожая девушка вздрогнула, услышав тихий голос Уоттса. С кем он разговаривает? – Ты... Ты же слышишь меня, да? Наверное, да.       Без сомнений, бедняга разговаривал с надгробием. Надгробием девочки или девушки, которую звали Лили. Ева внимательно присмотрелась к лицу друга, но не нашла на нем ни единой слезы. Мальчишка не плакал, и голос его не срывался. Он говорил тихо, мягко, грустно... но твердо. – Так вот. Надеюсь, тебе там хорошо, с дедушкой... – Нил улыбнулся, задрав голову к небу. – Кстати, дедушка говорил, что там можно видеть звезды и касаться их рукой. Если это действительно так, ты расскажешь мне, каково это – дотронуться до звезды?..       Ева почувствовала, как слеза катится у нее по щеке. Дрожащие пальцы так и рвались нажать перемотку, но она не могла себе позволить так поступить... Ей было бы очень стыдно. В конце концов, будучи в чужих воспоминаниях, невольно придется прочувствовать все эти моменты – мгновение за мгновением...       А Нил продолжал говорить. – А я, правда, сиди тут один, думай. Мне одному грустно, слышишь?.. Хотя... Зато ты там здоровая и летать можешь. И все видишь, все знаешь. И про вот это тоже знаешь. Когда я умру... ты ведь все-все мне покажешь? И звезды тоже. Да?       Луч солнца – самый яркий и теплый – аккуратно сполз с ближайшего дерева и упал прямо на мальчика. Тот засмеялся, словно от щекотки... Но лишь на мгновение. Затем его лицо снова стало серьезным и слегка опечаленным. – Нил! – со стороны послышался хриплый зов матери. – Нам пора...       Маленький Уоттс мгновенно вскочил на ноги, мимолетом стряхнув прилипшую к брюкам грязь. Вот он уже собрался убегать, как вдруг остановился и вновь обернулся к могиле. – Я буду заглядывать к тебе каждый месяц. Иногда и почаще! И будем рассказывать все друг другу, хорошо? – он сделал паузу и опустил голову вниз. – И... Попробуй все-таки вернуться, ладно? Просто мама очень расстроена. А у меня... ты знаешь... эта напасть... – Нил! Пойдем, солнышко... – Материнский голос вновь заставил мальчика вздрогнуть. Тот бросил последний, полный надежды взгляд на могилу и побежал догонять удаляющуюся процессию. Вокруг стало тихо.       Смахнув пару слез с густых ресниц, Роз тихо, словно призрак, подошла к надгробию и уставилась на него. «Лили Уоттс (1984 – 2000)» – было вырезано на гладком гранитном камне, обвешанном венками и лентами с прощальными пожеланиями... Лили Уоттс.       Темноволосая девушка почувствовала, как ее кожа леденеет. Неужели у Нила была старшая сестра?.. По логике, если умершей было всего шестнадцать, и она носила фамилию Уоттсов... – Ну почему Нил никогда мне об этом не рассказывал?..       Как ни странно, тихая и неловкая ярость сейчас была лучшим душевным лекарством.

***

      Дженнифер уныло буравила глазами монитор пациента, который то начинал потихоньку паниковать, то вновь мирно и спокойно пищал в такт сердцебиению. Она знала, что нужно было сменить катетер и залить раствор в капельницу... Но ждала.       Правда, недолго. Не прошло и нескольких минут, как в палату зашел Джон с сонными и усталыми глазами. – Как он? – хрипло спросил врач, быстро кинув взгляд на ширму – туда, где до сих пор стояла Ева.       Дженнифер прикусила свою розовую прядь, печально опустив голову. – Хуже. – Она отвернулась. – Мне нужно сменить ему катетер... Но... Вдруг он... – Давай не будем пока рисковать. – Уайлд коснулся плеча медсестры. – На нас висит две жизни.       Дженнифер колебалась. – Но... С другой стороны, Нилу необходима смена катетера. Это антисанитария. – Дженнифер. – Джон осторожно попытался остановить надвигающуюся бурю, но пестрые пряди резко оцарапали ему лицо. – Ему может стать хуже, Уайлд! – медсестра двинулась к столику, на котором уже было приготовлено все необходимое. – А кого потом под суд?.. – Дженнифер!.. – Я рискну.       Прежде чем Джон успел возразить, блондинка ловко схватила принадлежности и кинулась к Нилу. Затем осторожно вытащила старый... Ее руки дрожали; но медлить было нельзя. Главное – попасть в вену... Попасть в вену... – Дженнифер!       ...Попала.       Утерев пот со лба, девушка подняла глаза на монитор и замерла в тревожном ожидании.       Сначала пульс предательски участился, заставляя присутствующих вздрагивать от каждого писка.       BEEP… BEEP… BEEP…       Каждый звук гремел, как приговор.       BEEP… BEEP… BEEP…       Сзади послышался вздох. – Нормализовалось, Дженни. – Голос Джона словно обогрел напряженный холодный воздух. – Господи, спасибо...       Каждому человеку знакомо чувство, когда с души слетает камень. А у Дженнифер слетел настоящий метеорит. Никогда еще она так не радовалась результату собственного рискового поступка.

***

– Ева, будь добра, принеси документы из канцелярии. Скажи, что от мисс Уинстон.       Да, да, Ева вспомнила этот момент! Яркий, неожиданный, навсегда оставшийся в ее жизни...       Чем дальше Роз проникала в память своего друга, тем больше она понимала, что довольно многие воспоминания могли бы отобразиться и у нее. Как ни странно, но почти во всех памятных моментах присутствовала именно она, Ева. Совпадение?.. Вовсе нет.       Специалистка «Зигмунда» проследила, как невысокая темнокожая девочка семи лет вскочила из-за своей парты и с гордо вздернутым носиком побежала в коридор. Одноклассники – такие же маленькие и милые – проводили ее усталым и завистливым взглядом: не каждому доводилось во время математики носиться до самой канцелярии по просьбе самого учителя.       Розалин огляделась, ища глазами растрепанного бледного мальчишку. Новенький, недавно отремонтированный класс был залит ярким солнечным светом. За окном еще зеленели густые кроны лип, посаженных старшеклассниками, а сентябрьский душистый воздух был мягким и теплым. На поиски не ушло много времени – прошла буквально минута, как кто-то с последних парт поднял худую, усыпанную синяками и ссадинами руку. – Мисс Уинстон? – знакомый звонкий голос прорезал повисшую на мгновение тишину. – Можно выйти? – Уоттс? – сорокалетняя учительница, одетая в строгий облегающий костюм, поправила очки. – Ну... можно.       Мальчишка моментально вскочил со стула и скрылся за дверью. Не мешкая, Ева проследовала за ним. Она знала, что Нил никогда не просился выйти действительно по нужде – зачастую он просто разгуливал по коридорам, иногда скрываясь от понурых уборщиц и занятых учителей, воображая, что играет в шпиона. По его поведению и не скажешь, что у него дома человек при смерти...       Как только Нил оказался вне класса, он тут же слегка сгорбил плечи, поправил съехавшие на кончик носа очки и кинулся к ближайшему подоконнику. Однако сегодня удача отвернулась от него – мальчик уже приготовился запрыгивать, как с лестничной площадки в коридор вошла одна из учительниц, в памяти представленная простой «болванкой». Пришлось сделать умный и сосредоточенный вид: Уоттс нахмурил брови, сделал пару задумчивых жестов и двинулся обратно к кабинету. Учительница взглянула на него лишь мельком, но все же одобрительно кивнула.       Стук каблуков постепенно затих, но Нил уже потерял интерес к подоконнику. Он решил, видимо, пойти в другой конец коридора к кабинету химии – оттуда всегда привлекательно пахло чем-то таинственным и едким. Чтобы быстрее преодолеть разделявшее их с кабинетом расстояние, мальчишка перешел на бег. В это время ему навстречу бежала маленькая Ева Розалин с огромной пачкой бумаг, закрывавшей ей все лицо...       БУМ!       Как тысяча белоснежных голубей, бумаги взметнули в воздух тесной стрекочущей тучей, а под их дождем сидели столкнувшиеся ошарашенные первоклассники.       Первой опомнилась Ева. – Блин! Что ты натворил?! Смотри под ноги, дебил!!! – закричала она, в растерянности расставив руки. Все ценные документы были рассыпаны; на нее, отличницу Еву Розалин, возлагали такие надежды... Но вдруг появился не-пойми-кто в странных очках и все испортил! – Ой, ну прости пожалуйста, что я превратил эти никчемные бумажки в птиц! – огрызнулся Нил, пытаясь этим как-то загладить вину. – Зато зацени, как красиво они взлетели!!! – Я мисс Уинстон подведу! – черные глаза юной Розалин предательски заблестели. – Так я помогу их собрать, что ты ноешь? – мальчишка вскочил на ноги и принялся подбирать разлетевшиеся листы; Ева же сидела на месте. – Я не ною! – Ноешь! – А ты хамишь! – Нееет! – Да!       Темноволосая девочка, наконец, медленно встала, оттряхнула сарафан... Но Нил уже сам все собрал и подал «пострадавшей» готовую пачку. Его глаза виновато блеснули сквозь очки. – Ну что, простишь? – улыбнулся он. – Я тоже, кстати, у мисс Уинстон учусь. Как тебя зовут?       Ева фыркнула, взяв бумаги из рук новоиспеченного одноклассника. Однако гнев ее длился недолго: знакомиться всегда интереснее, когда человек в настроении. «Хорошее знакомство – залог успеха!» – так всегда говорил ей отец. – Я Ева Розалин. – Девочка подала Уоттсу руку. – А тебя? – А я – человек-река в Африке-е-е! – воскликнул тот, приняв позу супергероя. – Знаешь, какое у меня имя классное?! Ни за что не догадаешься!..       Кто же знал, что Ева была «просвещенной» в этом плане?.. – Нил, да? – надменно перебила она, в душе смакуя своими знаниями. – Клево, что сказать. А фамилия? – Уоттс, – мальчишка удивился, что его имя отгадали с первого раза, но виду подавать не стал. Он важно надул губы и пожал новой знакомой руку. – Меня зовут Нил Уоттс.       Ева улыбнулась. – Приятно познакомиться.       ПАУЗА.       Роз почувствовала, как в душе скребутся кошки. «Но... времени мало... – думала она сквозь подступающую волну ностальгии и грусти. – Нужно идти дальше»       Девушка начала искать мементо, однако ноги ее не слушались. Они в очередной раз стали ватными, шаткими. Тишина противно скручивала уши, а безнадежность ломала тело. «Забудь, Ева, сейчас не до этого... – с мольбой думала специалистка «Зигмунда». – Нужно быстрее найти источник болезни и ту справку. Сейчас жизнь Нила в триллионы раз важнее, чем твое дурацкое «прочувствуй это – мгновение за мгновением»!..»       Был бы Нил здесь, он обязательно бы вставил одну из своих нелепых шуток.       Но Нила нет.

BEEP… BEEP…