Потерянное чудо

— Знаешь, я буду тебе очень благодарен, если ты купишь в аптеке подавители. Флоренс уже, честно, пожалел, что дал слабину. Когда он вышел из душа и направился в детскую с четкой мыслью о сне, его поймал Йен, который только сворачивал из кухни. Суровым взглядом загнав омегу в свою спальню, Йен снова отвлекся. Флоренсу было не по себе в первую очередь от того, что их сын – он подумал их? – сейчас не рядом, а ведь Арчи едва привык к новой обстановке. Да и… сам он не очень готов. Хотя внутри он ломался как подросток, поделать с собой ничего не мог. Йен вернулся довольно скоро, немного дерганный и на нервах. — Никаких таблеток, — зарычал Йен. — Природа всегда сильнее принципов, Флоренс. Срывая с себя одежду и бросая ее прямо на пол, Йен внимательно разглядывал Флоренса. Омега, как-то непривычно сжавшись, почти по нос закутался в махровый белый халат и сидел на краю огромной кровати. В одно мгновение Флой все же попытался удрать, спрыгивая с постели и… не успев добежать до двери, оказался пойман альфой. — Эту течку ты проведешь со мной. И каждую последующую, — уверенно и тихо говорил Йен, приблизив лицо к Флою. — Больше я тебе бегать не позволю. — Секундочку! Кто ты вообще… — Я твой альфа! — выкрикнул Йен. Шумно выдохнув, он потер переносицу и сжал плечи Флоя. — Флоренс, послушай. Даже если ты еще не простил меня, я буду добиваться. И не столько самого прощения, сколько именно тебя. — Йен, погоди… — Я уже не могу ждать, Флоренс, понимаешь, не могу. Я хочу быть с тобой больше всего на свете. И без всяких ужимок. Но несмотря на свои слова, Йен отодвинулся и начал нарезать круги по спальне, не делая попыток приблизиться к Флою и дыша через раз. В какой-то степени Флоренс радовался, что его течки всегда проходили достаточно гладко как при наличии под боком подавителей, так и при их отсутствии. Он не чувствовал, как съезжает крыша, как хочется кому-либо подставиться, и был горд за себя тем, что в течку умел вести себя адекватно. Однако к ночи либо подавители переставали действовать, либо темнота больше склоняла к постельным откровениям, так что Флоренс «выживал» только от заката до рассвета, остальное время проводя довольно спокойно. Сейчас он не пил подавители, и пусть течка только началась, жар уже плавно распространялся по всему телу, превращая Флоренса в податливого слабого омегу. Он ощутил привычную влагу между ягодиц, и воздух в комнате заметно потяжелел. Атмосфера накалялась. Гортанный рык сотряс спальню, когда Йен обернулся и увидел, что Флоренс медленно и нерешительно развязывал халат. Флой упорно прятал глаза, но стоило Йену приблизиться и взять его за подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть ему в лицо, все будто встало на свои места. В ясном, еще незамутненном густым туманом желания взгляде омеги Йен разглядел то, что видел много лет назад. Жажду близости. Ненасытный поцелуй прервал все раздумья – Йен так и не понял, кто первый потянулся к губам напротив; последняя преграда в виде халата была устранена вмиг. Йену не хотелось принуждать. И, слава богам, не пришлось. У Флоя будто земля уплывала из-под ног. Сильные руки крепко прижимали его к широкому торсу, буквально вдавливая, оглаживали спину, поясницу, жадно касались ягодиц. Как бы ни хотел, отказаться от этих прикосновений он был не в силах. Альфа целовал, кусался и абсолютно естественным движением опускал ладонь вниз, туда, где сосредотачивалось все желание его омеги. Тишину в комнате нарушали лишь частые вздохи, тихие всхлипы и звуки страстных нетерпеливых поцелуев. Оторваться от горячей кожи казалось невозможным, но Йен заставил себя прекратить, иначе все грозилось произойти в положении стоя. Шустро подхватив Флоя под спину и колени, Йен, сделав несколько широких шагов, почти что сбросил его в середину кровати. Флоренс, не успев возмутиться таким «нежным» приземлением, оказался атакован новой серией жарких поцелуев в шею, ключицы, грудь, живот… Флоренс таял в руках Йена, сознание затягивало сладкой пеленой. — Ох, Йен… Судорожно всхлипнув, Флой потерся всем телом, цепляясь пальцами за плечи альфы. Йен резко впился взглядом в покрасневшее то ли от внутреннего жара, то ли от сильного смущения лицо, незаметно поцеловал уголок глаза, из которого вот-вот должна была скатиться маленькая слезинка. — Я люблю тебя… Флоренса словно торкнуло. Он закрыл глаза и попытался отвлечься от настойчивого шепота, долгожданных признаний, но сам был не в силах ответить. Он чувствовал… Он хорошо относился к Йену. Когда-то он его любил, но сейчас… Чувства остыли. Однако с каждым новым днем Йен делал все возможное, чтобы разжечь их вновь, и Флоренсу казалось, что еще чуть-чуть, и он сдастся. Он устал от одиночества. Ему хотелось тепла, любви и ласки, как и любому омеге. Он врал. Ни черта он не остыл к Йену. И ерунда все это, что время лечит. Оно лишь, как масло, смазывает скрипучую дверь, чтобы скрыть повреждения. Скрыть, но не излечить. С глаз долой – из сердца вон? Ерунда! Флоренс уже сдался. Возможно, спроси его полгода назад, он бы с четкой уверенностью в голосе, взгляде и движениях признался, что Йен для него в прошлом и никак иначе. Сейчас же… все совсем наоборот. Флой шумно выдохнул, когда горячий язык влажной дорожкой прошелся от пупка и ниже, и остановился. Мышцы находились в напряжении, пальцы нервно сжимали простынь, в ногах ощущалась тяжесть, но стоило Йену накрыть ртом пульсирующую головку и внезапно почти полностью заглотить, Флоренса подкинуло в конвульсии. Альфа только обрадовался такой бурной реакции, которая вдохновила его на более серьезные подвиги. Миг, и Флоренс оказался ничком на подушках, лицом вниз. В его голове не успела сформироваться ни единая правильно выстроенная мысль, как омега почувствовал, что правую ягодицу нещадно чем-то оцарапали. Но он быстро догадался – альфа баловался с щетиной. Издав недовольный хнык, Флоренс попытался избежать не очень приятных ощущений, однако Йену это не понравилось, и его зубы аккуратно, но с силой впились в нежную кожу. Флоренс сдавленно вскрикнул и что-то забубнил в подушку. Когда проворный язык коснулся влажной дырочки, Флоренс был готов кричать снова и снова. Тело, непривыкшее к подобным ощущениям, было совсем чувствительным, и сердце Флоя заходилось от мимолетных прикосновений. — Йен… — Да, котенок? — Йен… Мне… Сделай уже что-нибудь… И несмотря на то, что Флоренсу казалось, что он не выдержит этого напряжения, ему было определенно мало. Он пытался показать это телом, потому что голос его никак не слушался. То двинул бедрами, то обернулся, окидывая любовника требовательным взглядом, то хрипло простонал, еще больше открывшись, но Йен словно не замечал, продолжая методично вылизывать и выцеловывать сморщенную припухшую дырочку. Йен не хотел долго мучить ни себя, ни Флоренса, но эта долгая, чрезмерно долгая прелюдия была им просто необходима. Что-то подсказывало, что Флоренс мало кого подпускал к своей постели. Вернее, что-то прямо-таки набатом вбивало в голову мысли о том, что Флоренс ни с кем, кроме него, близок никогда не был. И это разжигало настоящий пожар в груди, от которого терпеть было почти невыносимо. Первый палец вошел гладко, и Йен прикрыл глаза, на секунду представив, насколько тесно там будет ему. Гладкие стенки полностью спрятали в себе сначала один палец, затем второй и следом, немного погодя, третий. Смазка обильно выделялась, позволяя пальцам свободно скользить внутри, и Флоренса едва ли не трясло от возбуждения. Нежно разрабатывая своего омегу, Йен легко покрывал его спину поцелуями, ведя цепочку мокрых следов от ямочек на пояснице к затылку и обратно. — Черт бы тебя побрал, глупый альфа! — на выдохе проныл Флоренс, требуя продолжения, более горячего и более сладкого. Но Йен не позволил манипулировать собой. Поставив перед собой цель расслабить Флоя и до конца облегчить проникновение, он не собирался отступаться, даже если Флоренс уже дрожал от нетерпения, чуть ли не вспарывая ногтями подушку, которую сжимал. — Мы никуда не торопимся, — низким голосом произнес Йен прямо в порозовевшее ухо Флоренса и тут же куснул его за кончик. Языком он быстро проник в ушную раковину и с диким удовольствием ощутил под собой новую волну крупной дрожи. — Хотя тебе так не терпится… Думаю, в первый раз мы сделаем тебе уступку. Картинка перед глазами резко сменилась, и Флоренс взмокшей спиной почувствовал прохладу простыней. Реакция подводила его, поэтому момент, когда давление на дырочку внезапно ослабло и тут же усилилось, но стало гораздо сильнее, чем прежде, Флоренс едва не пропустил, окунувшись с головой в море переживаемых эмоций. — Мне не больно, Йен, пожалуйста… В следующую секунду резкий толчок до упора вырвал из горла омеги звонкий крик, эхом разнесшийся по спальне. Широко распахнутые потемневшие от страсти серые омуты встретились с полуприкрытыми от наслаждения глазами Флоя. — Я держался, сколько мог. Ты сам виноват. Сильные глубокие толчки, доводящие Флоренса почти до потери сознания, грубые укусы, совсем непохожие на пьянящие поцелуи всего минуту назад, ненасытные касания рук – все это сводило с ума. Пальцы запутались в волосах, губами омега искал губы напротив. Они везде соприкасались голой кожей, тела переплелись словно клубок, и именно этой близости ждал Флоренс, испытывавший восторг от более откровенных и терпких обжигающих поцелуев альфы. Член Йена плотно обхватывали эластичные стенки; как и думал мужчина, внутри было невероятно узко, тесно и жарко. Нависая над Флоренсом, продолжая мощно и уверенно входить в него, раз за разом, вновь и вновь, он упивался видом раскрытого и беззащитного тела, так жаждущего его одного. Когда Флоренс уже был готов кончить, ускорившийся было темп движений вдруг замедлился, а потом Йен и вовсе остановился. — Йен! — Я люблю тебя. И никогда больше не отпущу. Скажи, что будешь со мной только потому, что сам этого хочешь, и мне не придется удерживать тебя насильно. — Ты еще можешь говорить в такой момент!.. — Ответь мне! Йен снова начал двигаться, но до зубного скрежета медленно и очень нежно, так, что Флоренс приложил все усилия, чтобы насадиться самому, но его крепко схватили за бедра. — Я не знаю! Дай мне подумать! — Тебе никто не запрещает, думай на здоровье, — хищно улыбнулся Йен, еще больше замедляясь. В качестве мести Флоренс жестко впился ногтями в спину альфы, но тому было хоть бы что – Йен с тем же оскалом удерживал Флоренса, не давая ему двигаться самому и сохраняя прежний ритм. — В следующий раз я тебе это припомню, — взвыл Флой, глубоко изгибаясь. — Правильно мыслишь, в следующий раз обязательно. — Я тебя терпеть не могу. — Угу. — И шкуру готов спустить за то, что ты потерялся в Австралии. — Справедливо. — И если я останусь с тобой, ты от меня натерпишься. — И горько-соленых поцелуев, и битых тарелок… — И пустых угроз… — И счастливых лет, проведенных вместе. Искренности, любви, тепла. Скажи, разве ты не хочешь этого, Флой? Флоренс прикусил губу, на его глаза навернулись слезы. Старый страх снова быть брошенным, прежде долго спящий крепким сном, вдруг снова слабо зашевелился где-то глубоко в душе. — Ведь только ты мне можешь это дать, правда? Всем своим существом омега излучал просьбу, мольбу в подтверждении своих слов. От них зависело все. — Только я могу тебе это дать. И поверь, любимый, этими чувствами я никогда тебя не обделю. Тот старый словно лохматый дворовый пес, нелюдимый и недоверчивый, страх вновь замер. И, кажется, замер навсегда. — Я хочу быть с тобой, Йен, — тонкие соленые дорожки стремительно прочертили путь из закрытых глаз Флоренса ниже, к вискам, теряясь в волосах. Оперевшись на один локоть, Йен мягко стер слезы с дорогого ему лица и чувственно поцеловал горящие от частых поцелуев губы. Без лишних слов он снова отклонился, и Флоренс с жалостливым стоном ощутил в себе возобновленные движения. Ускорившись и начиная разве что не таранить мокрый от текущей смазки пульсирующий анус, альфа собственнически зарычал, склоняясь к шее омеги. Доверительно открывшись, Флоренс в легком испуге закрыл глаза. Если бы он взглянул сейчас в лицо Йена, то увидел бы почти съехавшего с катушек любимого. Резкая боль пронзила место у основания шеи, разнося отголоски паутины неприятных ощущений вокруг укуса. Большая, но ровная ранка от зубов в ближайшие дни обещала превратиться в аккуратную яркую и свежую метку. — Ах-х-м, — Флоренс надрывно вскрикнул от особо резкого движения, бурно кончая, и обмяк. Йену хватило еще нескольких толчков в лихорадочно сжимающегося Флоренса, прежде чем с глухим стоном последовать за ним. Тяжелое дыхание обоих слилось воедино. Йен нашел в себе силы приподняться с омеги и тут же упасть на спину рядом, перетягивая на себя Флоя, неловко прижимавшего ладонь к месту укуса. Полностью удовлетворенные, мужчины, согреваясь в объятиях друг друга, спешно прикрытые краем одеяла, задремали. Носом Флой мягко потерся о грудь Йена, глубоко вздохнул, сладко улыбнувшись, и поцеловал прямо в розовую бусинку соска. — Кстати, Йен… — зевнул широко Флоренс. — Йен, — повторил он, удостоверяясь, что его слушали, — я окончательно простил тебя в тот день, когда ты спас Арчи, — невнятно пробурчал он. Вскоре альфа понял – по ровному дыханию и полностью расслабленному телу, – что Флой заснул. Йен же еще долго предавался размышлениям. Настоящий шок перемежался с сумасшедшей радостью. Если все действительно так, как сказал Флой, то… Он счастлив. Он просто счастлив.

***

Несколько позже Сразу после того, как у Флоренса закончилась течка, Арчи мигом был привезен обратно домой. Он не показывал обид – каждый день ему звонили и интересовались его делами, и даже не спрашивал, чем мужчины занимались в его отсутствие. Разве что уточнил, выздоровел ли Флоренс, и, получив утвердительный кивок, попросил того больше так не болеть. Переполненный восторгом от событий последних дней, он рассказывал, как чудесно провел время в парке аттракционов, в двухэтажном детском кафе на следующий день, разве что в зоопарк не успел, но Питер сказал, что Арчи лучше сходить туда с Йеном и Флоренсом – будет веселее. Питер за ним тщательно следил, заставлял ложиться спать не позже девяти – а то и раньше, плотно кормил и не давал спуску. Взрослый бета оказался очень приятным человеком и другом, и Арчи часами напролет мог говорить, какой Питер забавный. Еще он не забыл упомянуть, что Гардиан спелся с кошкой Питера, и они хорошо поладили, ни разу не дрались. Так что ребенок отлично провел время, о чем ясно говорили сверкающие детской радостью и энтузиазмом глазки. Отношения между Флоренсом и Йеном крепчали. Альфа делал все, что только мог, лишь бы угодить своему омеге, а Флоренс, не требуя многого, радовался самым мелочам. Он делился успехами на работе, пока уже привычно готовил ужин после трудового дня, а Йен рассказывал, как развлекал сегодня сына и себя заодно. У них между собой была маленькая договоренность: если один идет на работу, второй остается дома с Арчи. Предложение о найме сиделки было отвергнуто моментально, ребенок должен привыкать к родителям, а не – снова – к чужим людям. Что касалось личных взаимоотношений, то Флоренс теперь мог смело довериться Йену. Словно магнитом их тянуло друг к другу, и Флой сомневался, что это только лишь из-за свежей метки на его шее. К слову, метка и те слова, сорвавшиеся с губ Флоренса в первую ночь течки, развязали Йену руки: альфа стал более непринужденно себя вести, будто то шаткое положение в их отношениях с Флоренсом постоянно держало его в напряжении, в его поведении чувствовалась уверенность, усилившаяся с окончательным врастанием Флоренса в его жизнь. Целовать Флоя при малейшей возможности, казалось, стало любимым занятием Йена и днем, и ночью. Временами Флоренс опасался выходить из-за угла, боясь быть пойманным перевозбужденным альфой. Но омега позволял добраться до своего тела не раньше, чем в детской послышится тихое сопение. Еще через месяц Йен наконец уговорил Флоренса переехать к нему без возможности возвращения к прошлому. В душе Флоренса все еще хранились переживания, связанные с мыслями «а не рано ли?», хотя треть его вещей уже давно была разбросана по всей квартире Йена. Тео, естественно, все еще отчасти не доверявший Йену, воспринял эту новость не очень благосклонно. Племянник не до конца одобрял решение дяди, но всем сердцем желал ему счастья. Поэтому, видя сияющие глаза и буквально кожей ощущая энергию, идущую от Флоренса, Тео пошел на попятную. К концу недели вещи Флоренса окончательно перевезли в его новый дом. В связи с этим Брайан тоже решил не упускать момент и пришел к Флоренсу с просьбой отпустить и Тео. Молодой альфа был настроен решительно, готовый забрать пару к себе. Этот вопрос обсуждался уже давно, и Флоренс долго не мог согласиться с доводами Брайана, что Тео неудобно сидеть на двух стульях, разрываясь между дядей и любимым. В итоге, обговорив ситуацию с Йеном, Флоренс дал добро на переезд племянника к жениху. Их старый дом было решено не продавать. Он станет летним пристанищем и местом для отдыха, осталось только его немного отремонтировать и превратить в настоящий уютный дом для большой семьи. Задний двор Йен предложил облагородить и построить там детскую площадку – Арчи наверняка бы с удовольствием катался на горках и качелях, висел на канате и лазил по веревочным лестницам. Идея была одобрена как Флоренсом, так и Тео с Брайаном; все посчитали, что это лучший выход в данной ситуации. Нежданно-негаданно в конце лета, когда Флоренс, настоявший ранее на легком загаре, вытащил Йена и Арчи в старый дом, и теперь с весьма довольным видом поливал цветы на улице, а Йен стриг кусты, на дорожке перед домом нарисовались нагруженные сумками Роберт и Мэй. Обещавшие нагрянуть примерно через полгода, они сдержали обещание. Каково было удивление брата Флоренса и его мужа, когда те увидели Арчи, игравшего на заднем дворе. Роберт и тот не реагировал на тычки в бок и махи руками перед лицом. Но, услышав всю историю за сытным ужином, после освежающего душа, довольный жизнью Роберт уважительно стукнул Йена по плечу, Мэй же одобрительно покивал. Видя трепетное отношение альфы к брату, Роберт мысленно поблагодарил свой кулак: видимо, после той их с Йеном перебранки у него мозги наконец встали на место. Мэй, коротко и емко выражая мысль и мужа, настоял на том, чтобы погостить здесь как минимум несколько недель, возможно, месяц, а то и два. Они сильно соскучились по сыну – Тео часто звонил им в последнее время, и очень хотели поближе познакомиться с новым членом семьи. Никто не возражал. Наоборот, компания собиралась отличная. Через какое-то время, отдыхая накануне выходных, с барбекю, холодными напитками и ярким согревающим солнцем вся семья решила собраться и поиграть в азартные игры. Решено было играть в карты на желание, Арчи, рисовавший на руках Тео, отвлекся и попросился взять в игру и его. Взрослые, умиляясь сосредоточенному личику ребенка, без задней мысли поддавались, и в конце концов в этой неравной борьбе победителем вышел Арчибальд. И какой неожиданностью для всех стало его желание, стоило его только озвучить. — Я хочу, чтобы родители поженились, — широко улыбаясь, Арчи довольно смотрел на Флоренса и Йена. Игра на желание – вещь серьезная, и раз он выиграл, то родители теперь просто обязаны исполнить его волю! Йен в тот момент еле слышно скрежетал зубами. Арчи, конечно, молодец, и спасибо ему, что подготовил почву, но и зернышко посадить Йен собирался сам. На днях он как раз планировал сделать Флоренсу предложение. Возможно, это и к лучшему, теперь – Йен плотоядно оскалился – Флоренс не сможет отказать. Официальное предложение он сделал неделей позже. Окутанный нежным шлейфом цветочного запаха, Флоренс таял от чувственного и эмоционального признания Йена. Его альфа сделал ему приятный сюрприз, когда он вернулся из кафе: летний дом был пуст, но весь задний двор был заставлен большими букетами, на круглом столе покоилось металлическое ведерко с шампанским, романтический ужин на двоих состоял из экзотических блюд с морепродуктами, которые Флоренс просто обожал. Кольцо Йен надел на тонкий палец, только когда сильно стемнело. Огонь трех крупных свеч совсем не освещал двор, но его света было достаточно, чтобы увидеть слезы в глазах любимого омеги. Флоренс не мог передать всех своих чувств в тот момент, но этого и не требовалось – все отражалось на его лице. Уже через несколько дней подготовка к свадьбе шла полным ходом. По наводкам Йена Роберт, Тео и Брайан занимались арендой места, поиском нужных людей, места празднования и спорили по мелочам. Мэй с Флоренсом обсуждали другое: одежду, список гостей, меню и подсчитывали финансовые затраты. Йен же усиленно готовил подарок для жениха. Днем свадьбы выбрали третью среду октября. Времени на подготовку едва хватило, но никто не жаловался – шум, споры и атака контраргументами только сплотили всех и каждого. Арчи радовался больше всех, Флоренс нервничал больше всех, и дни выматывали так, что стоило солнцу опуститься за горизонт, как ноги подкашивались, а голова уже покоилась на подушке. Празднование отнюдь не было слишком пышным, и только выбранная церковь выделялась своей помпезностью. На венчание пригласили и Питера. Было решено не собирать малознакомых людей, так как ближе семьи у Флоренса просто никого не было. Йен поддерживал жениха, не желая видеть на самом счастливом дне своей жизни постные лица своих знакомых или коллег. Отпраздновали свадьбу в кафе Флоренса; украшенное помещение было обвешано воздушными шарами и плакатами с поздравлениями от сотрудников омеги. Ближе к вечеру Йен вручил Флоренсу подарок: толстую папку с документами и связку ключей. Подарком оказался целый ресторан, в котором Флоренс официально считался владельцем. Столько слез Йен вытирал с любимого лица впервые. Арчи пошел в школу только в ноябре, но быстро нагнал программу, и Флоренс с Йеном не могли нарадоваться на отличника. Особый интерес Арчибальд проявлял к естественным наукам. Маленький альфа часто говорил о Шуне, мальчике, с которым он однажды познакомился летом в парке, и который, по чудесным обстоятельствам, оказался его одноклассником. Слушая забавные истории, взрослые смеялись от души, замечая, что в будущем эта одержимость одноклассником может превратиться в настоящую любовь. К Рождеству Арчи по документам являлся сыном уже двух родителей. У него как раз начались каникулы, и в снежное утро самой лучшей новостью, лучшим подарком было именно обретение обоих пап.