Warriors

Тереза любит море. Она приходит на его берег каждый вечер. Сумерки сгущаются медленно, небо окрашивается в пурпурные цвета. Кровавый закат. Внушает трепет и кажется безмерно прекрасным. На плечах Терезы покоится теплая шаль. Вязка крупная, прочная. Девушка кутается в материю, защищается от холодных потоков воздуха, столь бесстыдно играющих с ее темными волосами. Приходится время от времени заправлять пряди за уши да морщить нос и моргать, убирая тонкие волоски с лица. По берегу девушка всегда ходит босиком. Теплый песок, не такой жаркий, как днем, ласкает ее ступни. Она идет, загребая его горстями, и смотрит туда, на море, где последний солнечный луч прорезает голубое плато неба. И весь мир словно окрашивается в девственно-алые, первозданные цвета. В глазах Терезы раз за разом догорает сияющий диск солнца, уходит за горизонт, и мир погружается во тьму. Жизнь идет своим чередом. Где-то там свирепствует Вспышка, хряски один за другим переходят Черту, заступают на тропу безумия. Здесь же удивительной красоты уголок мира, прекрасный и чистый, лишенной всякой заразы. Иногда Тереза думает о том, почему ПОРОК был столь циничен? Они знали об этом месте, но утверждали, что вся планета — выжженная пустыня за редким исключением. И все верили. Тереза верила. Девушка вообще приходит к выводу, что слишком много верила, слишком отчаянно желала, и поплатилась за свою слепую веру. Так ведь оно бывает. Двести человек организовывают свой мир тогда, когда приходят сюда впервые. Она еще помнит громкий и зычный голос Минхо, усталые глаза Томаса, облегчение, написанное на лице Котелка. А потом, чуть позже — смех Харриет у костра. Счастливый. Счастья им всем не хватало. И ведь получилось же. Вырваться, выбить себе лучшую жизнь, правильную. Тереза катает меж пальцев ткань теплой шали, кусает нижнюю губу и едва сводит брови. Хмурится. Мир претерпевает изменения. И она почти привыкает. За прошедшие семь лет они кладут начало обществу. И Терезе отчаянно хочется надеяться, что оно будет лучше, чем то, в котором они когда-то жили. Конечно, совсем не просто с нуля организовать целый социум. Но Томас и Минхо стараются. Девушка едва грустно улыбается. Мир получается ладный, правильный, полный взаимоуважения, то самое общество, еще не испорченное черными эмоциями и такими же черными желаниями. Тереза иногда поджимает губы и думает о том, как долго их новый мир останется столь чист? Терезе двадцать три. И она работает учительницей в школе. Классов всего несколько — детей не так много. Но появятся новые. Она знает. Трудно остановить желание жизни, сдержать первичные людские порывы. За эти семь лет немало сыграно свадеб. На берегу моря, простых, безыскусных. Среди иммунов находится даже священник. Она помнит эти праздники благоденствия. Счастливых новобрачных, гуляния до самого утра. Женятся незнакомые ей люди, и она улыбается. Когда это делают Минхо и Харриет, Тереза чуть не давится воздухом. Оба такие горячие и порывистые — ей трудно представить их людьми, живущими бок о бок. Но, кажется, у них получается. Когда Томас ведет Бренду к алтарю, Тереза не хочет приходить на свадьбу. Малодушно и глупо. Пересиливает себя, лишь как-то недобро сощуривает глаза, старается не поздравлять лицемерно, даже по-настоящему улыбаться. Она не знает, насколько хорошо у нее выходит. Когда они обретают мир, Тереза понимает, что все будет иначе. Среди иммунов, между ней и Томасом. Ее беда всегда сводится к вере и надежде. Она ждет больше, чем надо. Она верит сильнее, чем стоит. А теперь у нее еще есть память о прошлом. Тереза все помнит. Помнит его, помнит их первые слова, сказанные друг другу, общие идеи, тихий смех, когда она перебирала тонкими пальцами его волосы, помнит улыбки, адресованные друг другу, помнит дело, что сплотило их, помнит отчаянную веру. Она помнит первый робкий поцелуй, помнит его дыхание, щекочущее ей шею, помнит, как их пальцы сплетались воедино. Тереза слишком много помнит. Воспоминания клубятся в ее голове так ярко, так тесно, так плотно. Особенно много их приходит, когда она ступает на берег моря, бредет по самой кромке воды, чувствует, как ее щиколотки омывает пена. Возвращение памяти — самая большая ошибка ее неправильной и переломанной жизни. Помнить больно. Она, конечно, не подает виду. Улыбается время от времени, но не ищет ничьего общества. Одиночество становится ее отрадой. У нее есть большой и просторный дом, один из тех, построенных за эти годы. Тогда она говорит с Томасом и снова зовет его Том. И видит, как шея его напрягается при таком обращении. Ей кажется, иногда, на малую долю, что он борется с самим собой, что иногда почти рушит внутри установку, которую дал сам себе, тот залог — не подпускать Терезу близко. Может, ей просто кажется. Может, ей так отчаянно хочется. Ведь тогда она не безразлична. Тереза хмыкает. Ее мир оберткой похож на сказку, но начинка его полна ада и огня. Дом она себе выбивает. Не хочет жить с кем-то, делить комнаты, слышать скрип пружин чужих матрацев. Собственный дом — это единственная просьба. Как можно дальше от людей, туда, вверх по скале. Минхо артачится, пока рот ему не затыкает Харриет. Просто берет и действительно прикладывает ладонь к его губам. И тогда бывший Страж Бегунов отвлекается на нее. А Тереза говорит с Томом. Просит. И он соглашается. Ей большего и не надо. Она давно понимает, что стала в его глазах прокаженной. Она таковая в глазах всех тех, кто знает ее. Они не прощают ее. Лишь ненавидят. Иногда Тереза сравнивает себя с ведьмой. Живет обособленно, в одиночестве, мало с кем говорит, лишь учит детей. Дети к ней тянутся. Это становится таким поразительным открытием. Смышленые, любопытные. И она улыбается. Почти искренне. Иногда смеется, отбрасывает со лба свои антрацитовые волосы, и глаза ее сияют. — Не жди его. Этот голос тревожит мысли, покой и одиночество. Тереза поворачивается, натягивая шаль себе на плечи и сгребая ее пальцами. У Бренды загорелая кожа, волосы, собранные в хвост, хлопковая футболка и простые льняные штаны. Руки у нее засунуты в карманы — совершенно мужской жест. Но Тереза ему рада — она не видит кольца на четвертом пальце правой руки. — Что, прости? Девушка старается отвечать спокойно. Бренда ведь не грубит ей и не хамит, интонация у нее уверенная, но доброжелательная. Бренда — не дура, не истеричка. Она просто девушка, которой чуть больше повезло. — Не жди Томаса. Он тебя не простит. — Да что ты… — возмущение рождается в глотке, рвется наружу. — Тереза, — ее имя из уст этой девушки звучит так странно, — я хочу, как лучше. Я просто вижу, что он мучается. Я не знаю ничего о вашем прошлом, он не знает, но чувствует. Отпусти его. Я пришла тебя об этом просить. Томас заслуживает спокойной жизни. Тереза отворачивается от Бренды. Смотрит на море, на то, как уходящий луч солнца прорезает небо, окрашивая его в алые цвета. — Я давно его не держу. — Ты его ждешь. И ведь это правда. Год за годом, месяц за месяцем, день за днем. Ждет, верит, надеется, помнит. Ее беда — ее память. Ее беда — ее вера. Томас выбрал иную жизнь, выбрал Бренду. Он не простит ей предательство. Никогда. Пусть на этот постыдный поступок ее вынудили пойти страхом, пусть о нем ПОРОК не говорил, как о варианте, когда они все это затевали. ПОРОК обманывал не только иммунов — он обманывал и своих сотрудников. ПОРОК — это клоака гнили и разложения, самых порочных человеческих черт характера. ПОРОК — он на то и порок. Проходят еще года. Коммуна разрастается. Терезе кажется, что она дичает. Им чуть больше тридцати. У кого-то появляются собственные дети. Минхо к лицу роль отца. Его сын ходит в ее класс. И во время уроков так часто таращится в окно. Тереза слабо улыбается. Любознательность детей — высший дар. У Томаса и Бренды детей нет. Пока что. Тереза старается об этом не думать. За все прошедшее время в свой хрупкий, построенные из осколков воспоминаний и прогулок по берегу моря каждым вечером, мир она пускает лишь одного человека. Такого же половинчатого, как и она сама. У Сони волосы похожи на солому, и глаза грустные. Она плохо умеет улыбаться, и любит время от времени прикладываться к бутылке. Алкоголь обжигает горло. Иногда она передает бутылку Терезе. С Соней легко молчать. Ей не надо ничего объяснять. Она все понимает. Красивая, как всегда, тонкая и изящная. И с такой непередаваемой тоской, искажающей каждую черту лица. Терезе хочется надеяться, что в ней не так много безнадежности. Томас ведь жив, пусть и не с ней. А вот Ньют умер давно. Тереза не спрашивает у Сони, почему та не начнет жизнь с чистого листа. Иногда это бывает невозможно. Но Соня лучше Терезы. Потому что она пытается. Среди ее знакомых мелькают лица молодых людей. Соня хочет жить, но отпускать так больно. Даже мертвых. Особенно мертвых. Требуются годы и годы, прожитые жизни. Требуется невероятная сила. Тереза смотрит на Соню. У нее должно получиться. Терезе почему-то хочется в это верить. У кого-то ведь должно получиться. Однажды она совершает ошибку. Ошибку, о которой вспоминает со смесью стыда и отвращения к самой себе. Однажды Тереза напивается. Без Сони. Просто. Одна. Глаза у нее мокрые, волосы все растрепанные, в груди так давит, что трудно дышать. Алкоголь отдает вязким вкусом на языке, но девушка вливает его в себя раз за разом. Ей чуть больше тридцати. Пора бы было стать умнее. Она учит детей. Точно должна быть умнее. Но едкая боль внутри достигает своего апогея, рвет сухожилия и жилы, лопает мышцы, заливает все кровью. Терезе никогда не было так больно. Потому что она начинает кое-что понимать, то, о чем говорила ей Бренда. Томас не вернется. Его бессмысленно ждать. Она плохо помнит свою пьяную выходку, такую глупость. Знает лишь, что тем вечером находит Томаса среди его друзей — Бренда сидит, вцепившись в его руку и положив голову ему на плечо, Минхо хохочет от души как в былые времена, Харриет что-то говорит ему на ухо, а он крепко обнимает ее. Даже Соня здесь. С каким-то парнем. Тихим, спокойным, почему-то напоминающим Терезе Ньюта. Хорхе возится с костром, подкидывает туда поленья. Котелок лишь где-то запропастился. Они сидят, говорят о чем-то. И огонь так призывно щелкает деревом, мнет его и жует. Терезе становится больно, когда она видит всю эту картину. Спиртное в организме придает ненужной смелости. Лихой и бесшабашной. Она совершенно не помнит, как выдергивает Томаса из компании, не хочет знать, как на нее смотрят другие. Ей хочется поговорить с ним, прикоснуться к нему, сделать хоть что-нибудь. Она почти готова опуститься в его глазах, просить, умолять. Дошла до края, исчерпала все свои силы. Тереза не понимает, как вместо разговора целует его. Просто прижимается губами к его рту. Такому знакомому, такому сухому. Но на пару секунд он отвечает ей. Вздрагивает, приоткрывает губы и отвечает. Отвечает, чтобы схватить ее за плечи, отстранить от себя. Она знает, что у нее по щекам слезы. — Том… — Тереза, прости, но нет. Она еще помнит его пальцы на ее скуле, на подбородке. Этот легкий жест, простая ласка. Раньше он часто касался ее. И сейчас смотрит с долей грусти в глазах, практически боли. Но его нет тверже всего остального. Впервые за долгие года Тереза рыдает, скрючившись на песке, и лишь прибой накатывает, касаясь пальцев ее ног. ПОРОК убил ее жизнь, убил ее саму, привел к неправильному выбору. От нее осталась лишь тень, лишенная света. Когда-то они с Томасом были неделимы, цельны, когда-то их мир был общим. Как жить без него — девушка не знает. Но реальность такова, что иного выхода у нее нет. И вера ее столь слепа. Она успокаивается к четырем утра. Лишь слабо шмыгает носом да трет глаза. Вытягивает ноги на песке и смотрит на далекое море. Томас так и не прощает ее. Тереза же не прекращает ждать его.