Warriors

Томас старается не смотреть на Терезу. Идет, поправляя рюкзак, перекинутый через плечо, ступая ботинками с толстой подошвой по пыльной земле. Солнце слепит глаза. Ядреное, яркое, блестящее. Томас хмурится, проводит рукой по волосам, стряхивая песок, да смотрит вперед. Она идет рядом. Молчит. Глядит себе под ноги, внимательно, едва кусая нижнюю губу. Тонкие черные пряди задевают нос и глаза. Тереза чувствует. Томас знает. Всю эту горькую недосказанность, повисшую меж ними, натянутые, словно струна, нервы, плотное напряжение, будто воздух звенит. Вкус и запах предательства. Томас не смотрит на Терезу. Незачем. Они потеряли Ариса, двигаясь на север вдоль горной гряды. Именно тогда их настигла буря. Ветер рвал одежду и взметал волосы, хлестал по щекам, застилал глаза. Томас не видел своих ног и рук. Мир кругом походил на обнаженное безумие, сверкающее ярко-красными, налитыми кровью и жаждой глазами хрясков. Томас знал, что ему казалось, но сердце заходилось в груди. От страха. Буря кончилась. Рядом с собой юноша нашел лишь Терезу, выплевывающую песок изо рта. Она смотрела хмуро и ежилась. Солнце пекло нещадно, но ветер дул северный, холодный. Томас не сказал девушке и слова. И они продолжили путь. Молчание рядом с ней тяготит, ее слабые попытки заговорить кажутся неуклюжими, а идти еще так далеко. Буря отбросила их в совершенно другую сторону, заставила скрыться среди острых, неприветливых скал. Томас вновь поправляет рюкзак на плече. Тереза запинается ногой, досадливо чертыхается сквозь зубы и старается не отстать от юноши. Девушка все быстро понимает. Смышленая. Иногда Терезе кажется, что именно в этом ее беда. Слишком много думает. Томас не простит. Не сейчас, когда эмоции сильны, а воспоминания живы, не потом, когда боль в груди утихнет, а шок от ее поступка схлынет, уйдет. Она предала его. И это ничего не изменит. Даже то, что все это — каждое действие, каждое слово — все было ради него одного. Тереза боялась его смерти, а вместо этого потеряла Томаса при жизни. — Ты не устал? — спрашивает девушка у мужской спины перед ней. Юноша не замедляет шага, не оборачивается. Вот так вот. У Терезы горько дергаются уголки губ, песок попадает в рот, скрипит на зубах. Горький. Безвкусный. Тошнотворный. Они перебираются через наваленные камни. Холодные потоки воздуха расчерчивают лица огрубевшими мазками. Солнце светит хмуро и пасмурно. И пусть так. Лучше холод, чем жара. Терезе кажется, что пахнет морем. Она закрывает на мгновение глаза, останавливаясь на огромном валуне. Томас шагает вперед, словно его совершенно не волнует девушка, идущая за ним. В сущности, это так. По крайней мере, юноша старается себя в этом уверить. Он не бросит ее. Нет. Это бесчеловечно, а он не так жесток. Но она — девочка взрослая, самостоятельная, и вполне способна справиться со всеми трудностями сама. Без него. Он оборачивается лишь раз, когда слышит топот ее ног, когда она вырастает перед ним, слегка запыхавшаяся от бега. Отстала. Пришлось догонять. Он смотрит на нее секунду, избегая ее открытого, прямого взгляда. А затем отворачивается. Камни под ногами юноши и девушки начинают дрожать внезапно, будто от легкого, подземного толчка. Томас и Тереза быстро опускают взгляд вниз и вот уже скользят в черную бездну. Земля трясется и шатается, скала разевает пасть, заглатывая двух путников. У Томаса звенят голени острой болью, он матерится сквозь зубы на манер Минхо, садится, задирает голову и смотрит наверх. Высоко. Удивительно, как еще цел, лишь синяки, ссадины и царапины. Тереза рядом тоже садится, молчит, не выказывает ни боли, ни слез. Томас косится на девушку. Она ведь упрямая, еще не скажет, если что-то не так. Юноша встает на ноги, отряхивает пожеванную переходом через Топку одежду, ерошит пальцами волосы и оглядывается. И тогда впервые Томас понимает, что они попали в необычное место. Пещера похожа на огромный зал, вытесанный в скале. Вон он видит широкие ступени, ведущие к постаменту в самом центре, и какие-то фигуры по всему периметру. Томас хмурится, подходит ближе, всматривается. Изображения лиц стерло время, остались лишь высеченные в камне контуры черт и сами фигуры. Хрупкие. Юноша понимает это, дотрагиваясь до каменной руки, которая тут же осыпается под его пальцами крошкой и пылью. Тереза кричит. Томас резко оборачивается. Он видит знакомую спину и растрепанные черные волосы, слегка неестественно изогнутую правую руку — значит, все-таки, падение с такой высоты не прошло для нее бесследно. Тереза стоит рядом с постаментом в центре помещения, едва пятится, будто боится сделать неосторожный шаг. И какое-то странное чувство охватывает Томаса. Он все понять силится, а потом осознает. Это страх. Не свой. А ее. Это страх Терезы, которым, кажется, наливается весь воздух в комнате, разрастается, набухает и пышет. — Тереза?! Она молчит, а он почти подбегает к постаменту, взлетая по ступеням, и гул шагов юноши разносится по всему помещению. Томас быстро понимает, почему она кричала. — Том… — шепчет девушка, запинаясь на его имени, замолкая и глухо втягивая воздух носом. Юноша смотрит на алтарь. Да, пожалуй, это именно он. Широкий, плоский камень, выпачканный в засохшей крови, которая струями стекала к самому полу. Свет, пробивающийся из дыры наверху, дает возможность рассмотреть то, что лежит перед ними. Когда-то это было человеческим лицом. Сейчас это представляет из себя полуразложившийся, наполовину сгнивший кусок мяса. Черви шевелятся в глазницах, часть подбородка кем-то объедена и виднеется белый мрамор кости. Мертвец будто скалится недобрым оскалом. Томас чувствует, как Тереза рядом с ним содрогается, и резко отворачивает голову. Ему и самому тошно. Безумный мир. Юноша вновь оглядывается. Кажется, он начинает понимать, куда они попали. Зал для жертвоприношений. Фигуры богов, высеченные в скале неумелой рукой — им придали лишь форму и не более, — алтарь в самом центре с подношением и молением. У Томаса дергается кадык, шевелится под кожей. Ему не нравится это место. Совершенно. А потом происходит движение. Где-то там, в дальнем конце большого помещения, похожего на купол, раздается скрип, будто кто-то отпирает засов. Томас действует мгновенно. Он указывает Терезе за ряд камней, стоящих у дальней стены, и кидается туда. Девушка следует за ним. Они прячутся за высокими, пыльными пластинами, высеченными из скалы. Тонкими, но прочными. Тереза прижимается спиной, закрывает глаза, едва дышит. Страшно. Томас сам ощущает, как колотится его сердце, там, в груди. Бом, бом, бом. В помещении появляется процессия. Томасу и Терезе хорошо видны люди в длинных балахонах. Юноша и девушка слышат голоса. Видимо, они говорят о дыре в потолке. А потом все становится тише. Видимо, дыра не так волнует этих странных незнакомцев. Они выстраиваются полукругом перед алтарем, а потом один человек отделяется, поднимается по ступеням, поворачивается лицом к своим собратьям и откидывает капюшон. Капюшоны сбрасывают со своих голов и все остальные. Томас слышит, как Тереза со свистом втягивает воздух носом, трепеща ноздрями. Томас и сам чувствует, как страх заползает под кожу. Хряски. Слишком много хрясков. Люди только начинают гнить, и умопомешательство еще полностью не перекрывает зрачок, но они — безумцы в первой стадии. Томас в этом уверен. Тереза рядом с ним едва вздрагивает. Это какая-то секта. Так думает юноша, слушая заунывные, религиозные песнопения, которые тянет стройный хор голосов. Они поклоняются каким-то своим богам, просят их избавить от боли и смерти. От Вспышки. Томас кривится. Они безумны более других. Они ведь приносят людей в жертву мнимым, несуществующим богам. Юноша трет виски пальцами и хмуро смотрит на то, как по проходу, который образуют фигуры, ведут девушку в белом, совершенно легком платье. Юная, молодая и такая чистая. Иммун. Томас уверен, что думает правильно. У девушки ярко-алая кровь. Юноша видит, как в этот цвет окрашивается льняное платье. Жертва плачет тихо, когда жрец — Томас решает звать его так — режет ей кожу. Тереза рядом всхлипывает. Тонко так, скуляще, бесконечно страшно. Она зажимает рот своей собственной ладонью, жмурится, а потом распахивает глаза. Томас еще не видел, чтобы ей было так страшно. Девушку в белом приносят в жертву безымянным богам, и красная кровь заливает алтарь и плиты под рой песнопений. Терезу же бьет крупная дрожь. И тогда Томас делает это. Он ведь человек, в конце концов. — Не смотри, — едва слышно шепчет юноша, привлекая Терезу к себе, сжимая ее руками, ощущая ее теплое дыхание на своей шее и дрожь всего ее хрупкого тела. Она напугана, так напугана. — Тшшш, — шепчет Томас, проводя рукой по склоненной девичьей голове, чувствуя холодный кончик носа Терезы, прижатый к его коже. — Просто не смотри. Жрец оставляет голову иммунной девушки вместо той, что они видели на алтаре. Процессия уходит, шелестя тканью балахонов, и воздух тяжелеет от запаха крови и смерти, который оставляют после себя хряски. Жрец уходит последним. С его пальцев капает ярко-алая жидкость. На мгновение мужчина останавливается, задирает голову и изучает дыру в потолке. Томас смотрит на него, не сводя внимательных глаз, ощущая, как рядом с его собственным сердцем бьется сердце Терезы. Он прикасается губами к макушке ее головы, неосознанно, легко, будто стремясь защитить от всего этого произошедшего ужаса. Жрец в балахоне поворачивает голову и смотрит прямо туда, где прячутся Томас и Тереза. Юноша уверен, что человек их не видит. Юноша доверяет тени и темноте. Мужчина стоит несколько секунд, а потом разворачивается и уходит. Томас выдыхает лишь тогда, когда слышит скрип задвигаемого засова. И наступает тишина. Вязкий металлический вкус наполняет рот. Томасу кажется, что он пробовал кровь убитой девушки. — Надо отсюда выбираться, — тихо говорит юноша, едва склоняя подбородок. — Да, надо, — соглашается Тереза, отстраняясь от него и вытирая мокрые соленые щеки, размазывая по лицу следы слез, песка и грязи. Томас смотрит на нее такую, чумазую, растрепанную, совершенно беззащитную и искренне напуганную, и думает о том, что, возможно, когда-нибудь и простит. Ведь она уверяет, что это было ради него, ради его жизни, не смерти. Может, так оно и есть. Может быть. Томас встает на ноги и подает руку Терезе.