Warriors

Под ногами лишь песок. Острый, ломкий. Жаркий ветер сушит кожу, и трескаются губы, а солнце цвета латунь все продолжает палить и палить. Арис наблюдает, как Минхо выливает на себя из железной фляги остатки воды: они попадают юноше на лицо и грудь, Минхо трясет головой и хмуро смотрит вперед, едва облокотившись о своего железного коня. Арис пинает ногой наполовину пустой бак и тоже смотрит вдаль. Бензина может не хватить. А в этом мире бензин — это жизнь. Ньют с Томасом о чем-то говорят, стоя в стороне. У Томаса, их лидера, серьезный взгляд, сосредоточенно сведенные брови. Ньют же жестикулирует, о чем-то яростно твердит. Странное для него состояние. Минхо закуривает, пуская в ясно-голубое небо тонкую струю дыма. Зря курит. Горло першить будет. В такую-то жару. Арис трет рукой свой затылок и стягивает черную кожаную куртку с плеч, а потом садится на громоздкий мотоцикл, ставит локти на руль, чуть опускает голову и закрывает глаза, стараясь ощутить дуновение ветра. Но он лишь чувствует, как его кожа начинает скукоживаться под лучами здешнего, поедающего людей солнца. Вчера они пережили песчаную бурю, и Арис ощущает, как на его зубах скрипит песок. Маленькие песчинки перекатываются на языке. Юноша сплевывает их на землю вместе со сгустком слюны. — Будешь? — спрашивает Минхо, чуть поднимая вверх измятую пачку сигарет без названия. Арис косит взгляд на все еще спорящих Томаса и Ньюта, а затем качает головой. Наверное, обсуждают какой дорогой ехать. Томас хочет короче, по прямой, через каньон. Ньют уверяет, что это опасно. И Арис с ним согласен. У них ценный груз, товар, за который можно получить немалые деньги, а самое главное — воду и бензин. Иначе подохнут, отправятся к праотцам, которые явно жили в лучшем мире. Арис хочет, чтобы в споре победил Ньют. Обычно так и бывает. Он — голова, мозг всего отряда, иногда даже слишком умный. Но ехать короткой дорогой, через каньон, где обитают эти дети песка, лихие байкеры, Арис не жаждет. Тогда от товара ничего не останется. От него и так мало что осталось. Песчаная буря сделала свое дело. Минхо начинает копаться в своем байке, Арис же впервые за все время остановки смотрит на товар. Он заключен в большой металлической клетке с прочными прутьями. Места сейчас там стало гораздо больше. Все трупы выкинули. С живым товаром вообще сложно. Лучше, как можно быстрее передать его покупателю, заключить выгодную сделку. Несмертный Джо, правитель Цитадели, оплота людей среди бескрайних пустынь, высоко оценит то, что они ему везут. Сейчас трудно найти таких хорошеньких девушек, молодых, стройных, не больных хворью. Сейчас везде обветренные, выжженные солнцем лица, и безумие в глазах. Такое, что страшно становится. Девок осталось лишь пять. И все они сбились в кучу, жмутся друг к другу, голов не поднимают. Лишь одна время от времени бросает косые взгляды в сторону четвертки похитителей. За столько лет этого промысла Арис привык. Товар — он везде товар, будто то живой или нет. Он научился не воспринимать тех, кого они крадут, как людей. Несмертному Джо нужны молодые девушки, за них он платит высокую цену, такую, что Минхо позволяет себе выливать на лицо остатки воды из фляги. Если девушки будут молоды и красивы, то Несмертный Джо сделает их частью своего гарема, если уже рожали, то будет выжимать из их грудей молоко, если не так привлекательны, как ему хотелось бы, то отправит их на обычную, черную работу, если же ни на что не годны, то станет использовать их как куски мяса, переливая кровь своим воинам, водителям и верным людям, когда те теряют ее от ран или теряют силы от усталости. Простой, бесчеловечный расклад. Девушка с темными волосами, короткими, смотрит на Ариса в упор. Миленькая. Даже очаровательная. Юноша хмыкает, пуская свой взгляд гулять по ее фигуре. Все колени у нее ободранные, и пальцы красные от собственной крови. Вряд ли такая понравится Несмертному Джо. Вряд ли такая понравится ему самому. Но взгляд у нее… Арис думает, слово пытается подобрать. Несломленный. Волевой. Вот какой взгляд. И сама сидит в одиночестве, к другим не жмется. Юноша возвращается мыслями к этой девушке, когда они заводят моторы, и песок летит из-под колес. Так, ненароком, мельком, вспоминает ее лицо и глаза. Байк срывается с места. Арис чувствует, как ветер бьет ему в лицо. И орет, что есть мочи. Минхо гогочет рядом. Слышится победный смех Ньюта. Лишь Томас недовольно молчит — ему ведь пришлось уступить разумным речам лучшего друга. Они проносятся мимо поворота к каньону на огромной скорости и врезаются черными точками в бескрайнюю пустыню желтых песков. Арис наблюдает за девушкой, когда они останавливаются на ночлег. Небо — темное полотно. Костер никто не разводит. Юноше не спится, он поворачивает голову набок и смотрит на клетку. Четверо девиц спят друг на друге. Он видит спутанные светлые и черные пряди, чьи-то острые колени, торчащие из-под грязных юбок. Они поймали свой товар в разрушенной деревне. Девки прятались в подвале. Их почуял Минхо, который всегда умел хорошо ловить живой товар. Их было девять. Осталось пять. И этих пятерых надо довезти до Цитадели и продать там. Они симпатичные, молодые, что, пожалуй, важнее всего для Несмертного Джо. Говорят, жен себе он выбирает с особым пристрастием. Красивых, юных, свежих. Прямо как та, со странным взглядом глубоких глаз. Бунт. Вот что, в них. Ох, зря, девочка, зря. Путь их будет длиться около недели. На следующий день во время одной из остановок Арис подходит к клетке. В его зубах зажата одна из сигарет Минхо, за плечом болтается автомат, бьющий прикладом по мужской спине. Ньют — единственный из всех четверых, кто предпочитает холодное оружие. Арис, Минхо и Томас носят с собой огнестрельное. — Надо кому что? — спрашивает Арис, вытаскивая сигарету изо рта. Товар молчит, даже не шевелится. Но вдруг та темноволосая девушка раскрывает рот. У нее приятный голос. Так думает Арис, слушая ее просьбу. — В туалет можно? — Не пускай ее, — говорит проходящий мимо Минхо. — Пусть прямо там. Арис провожает друга кривым взглядом. Минхо иногда такой безапелляционный, слишком жесткий, возможно, даже жестокий. Арис смотрит на девушку. На языке почему-то вертится дурацкий вопрос о ее имени. Но это глупо. Правило номер один — товар называть лишь товаром. Правило номер два — не проявлять ни грамма сочувствия. Арис решает нарушить одно и отпирает клетку, хватая девицу за руки и таща в сторону. — Только быстро. Я не буду смотреть. Он не знает, как это происходит, но девушка вдруг вырывается из его рук, скользит прямо мимо пальцев. И бежит. Правы они были, мать вашу, правы. Дурень он. Ньют называет его зеленым. Томас — слишком юным. Говорит, что сам когда-то вел себя так же. Минхо же не скупится на бранные слова и подзатыльники. — Не дай ей убежать! — орет Ньют где-то позади, и Арис бросается в погоню. Это деньги, блять, деньги. И вода. То, что краше всех монет, милее всего на свете. Арис почти нагоняет девчонку, но та увиливает в сторону. Ловкая, быстрая, умная и сообразительная. Решение приходит быстро, само собой. Может, жестокое, может, не совсем человечное. Но это мир огня и крови, сучьих законов. Мир чудовищ. И все они — чудовища, торгующие молодыми, невинными телами и страдающими душами. Арис останавливается, достает пистолет, прицеливается, простреливает девушке ногу, и та валится на песок. Он старался не задеть сильно, так, чтобы рана потом зажила, и девка смогла бегать. Но товар уже с браком. Когда он поднимает ее с песка и тащит за собой, она рыдает так сильно, что едва идет за ним. Ноет и ноет. Все ее лицо покрывается влагой и солью. Арис видел, как многие плакали, молили и просили. Чаще их, всех четверых, боялись, но кто-то пытался уговорить, воззвать к человеку в каждом из них. И никому это не удавалось. Эта же не просит ни о чем. Она просто рыдает. И это именно рыдания. Не плач, не стенания, не слезы. Она давится икотой, всхлипывает, будто кто-то сжимает ей горло руками, будто воздух не может протолкнуть. По оголенной ноге бежит струйка крови. Красная, словно атласная лента. И маленькое пулевое отверстие все выпачкано в песке. — Перевяжи ей ногу, — говорит Томас, — и не делай так больше. Они — наше будущее. Не продадим — сдохнем. У нас такой мир, — произносит его друг, и в который раз Арис думает о том, что слышит в его словах плохо скрываемую горечь. Девушка все еще икает, но выть уже перестает. Она лишь глядит своими блестящими глазами на то, как мужские руки заматывают куском ткани ее рану, как тряпка тут же намокает, становится такой алой, что рябит в глазах. Арис делает жгут. Ранение небольшое, заживает само. Минхо матерится где-то позади, грозится оторвать юноше голову. Ньют почему-то улыбается. Иногда Арису кажется, что если он сам еще просто слишком юный, то Ньют вовсе не от мира сего. Им ехать еще шесть дней. Дороги открыты и пустынны, хотя в этом районе можно наткнуться на любую из банд. Беззаконие, тирания, кровь, смерть и огонь — вот что такое этот мир. Здесь нет иного. Даже простой человечности, которую Арис на самом деле совершенно не хочет терять. Никто из его друзей этого не хочет. Но они — заложники обстоятельств, всего этого безумия, и вынуждены жить по тем правила, что им диктует нынешний мир. Но за девушкой он все равно продолжает наблюдать. И внезапно понимает кое-что. Она беременная. Так вот откуда рыдания, откуда попытка побега — она всего лишь хочет спасти того, кто в ней. Несмертному Джо не нужны беременные женщины, только если они носят его ребенка. Эту в Цитадели не ждет ничего хорошего. Она очень быстро отправится к своим родным, которые покинули этот злачный, жестокий мир. Арис смотрит на девушку. На то смирение, что мелькает в ее глазах, гасит огонь борьбы и жизни. Минхо твердит о том, что надо убить в себе человека, затоптать. Повторяет это как мантру. А Арис не может. Как и каждый из них четверых не может. Даже Минхо. — Ты беременна, — говорит он ей в разгар пятого дня пути — до Цитадели остается совсем немного. Девушка же только поднимает на него глаза. — Хочешь жить? Она смотрит. Долго. На его еще юношеское лицо, на вопрос во взгляде, рассматривает одежду, выпачканную в песке, сильные руки, держащиеся за прутья клетки. Арис уже не мальчик, но еще и не мужчина. — Ну так как? — Хочу, — говорит она. Он усмехается, криво так, по-доброму, задирает голову, смотрит на солнце в небе, а потом снова на девушку. — Тогда я тебе помогу. — Ее лицо меняется, вытягивается, искажается неверием и удивлением. Искренним и неподдельным. — Ты беременна, — поясняет Арис. — Я не хочу торговать беременными. — Он чуть опускает голову, подставляя жалящим лучам свой затылок, а потом смотрит на девушку вновь. — Но ты должна будешь принять все, что я скажу своим друзьям. Абсолютно все. И не возражать. Поняла? Она кивает и еще долго смотрит на него, когда юноша удаляется от клетки. Арис вспоминает свою мать. Он ее почти не знал. Лишь мальчишкой все еще помнит, как ее уводили на продажу. А он же был слишком мал, чтобы на него хоть кто-то обратил внимание, хоть кто-то нашел в разгромленном, разнесенном в щепки доме. Арис помнил, что мать была беременной. И он никогда ее больше не видел. Говорят, всех беременных женщин, которых привезли тогда в Цитадель, Несмертный Джо приказал выжать до последней капли крови, сцедить все, что можно, а потом лишить голов. Но так не будет с этой незнакомой девушкой. Ни за что. — Томас, я хочу поговорить. Томас выпрямляется, вытирая пальцы, выпачканные в бензине, о тряпку. — Я о той девушке, — кивок головы в сторону клетки, — которая чуть не сбежала. — Ньют и Минхо напрягают слух. Арис это знает. — Мы не можем ее продать. — Почему же? — Потому что в ней мой ребенок. — Арис решает врать друзьям. Это — единственный способ заставить их поверить, заставить согласиться. — Она беременна от меня, — повторяет он. — Мудак ты херов, — вставляет Минхо. Лишь Ньют молчит, смотрит. Арис не обращает внимания на злость Минхо. Он всегда такой. Потом отойдет, потом поймет, потом примет. Главное — это уговорить Томаса. Он ведь решает все. Они вчетвером советуются, иногда уступают друг другу, но финальное решение всегда за лидером их банды. — Томас, — и смотрит ему в глаза, своему другу, своему товарищу, человеку, все еще человеку, — у тебя ведь была девушка. Помнишь? Как ее звали? Тереза! Она была. И ты бы никогда не поступил так с ней. Я знаю, что ты не монстр. Томас стягивает губы в тонкую линию, почти нитку. — А остальные? Их тоже захочешь спасти? — спрашивает Ньют. Арис молчит лишь мгновение, одно мгновение, когда в сознании рождается мысль, что ту девушку он действительно хочет спасти. Не из-за памяти матери, не из-за той человечности, что теплится в его груди. Просто хочет. Просто ее. Хотя бы ее. — Нет, — говорит юноша твердо. — Их мы продадим. Жертвы есть всегда. Таков урок этого мира. Жертвы будут всегда. И это остается лишь принять. — Не надо было вспоминать о Терезе, Арис. Ни к чему, — вздыхает Томас. — Она умерла давно, и в этом было много моей вины. Пусть девушка остается. Остается с тобой. — Он добавляет последние слова с нажимом, смотря юноше прямо в глаза. И тогда Арис понимает, что его ложь почти распознали. Но Томас соглашается. И остальное уже неважно. Жизнь с крутыми поворотами. И Арис к этому почти привык. Он смотрит на клетку с девушками, на их худые колени и такие же худые локти, на песок в их волосах. Он не может помочь каждой и даже не уверен, что хочет. Он ведь не альтруист. Но одна останется с ними. Будет не просто научить ее защищаться, ездить на байках и просто перестать бояться этого мира. Но Арис сам это выбрал. Выбрал то, чего, как он знал, лишились его друзья, то ли по собственной прихоти, то ли по глупости людской, то ли по жестокости этого песочного мира. Ньют хлопает его по плечу и улыбается. Абсолютно доброй, человечной улыбкой, будто одобряет. — Как тебя зовут? — спрашивает Арис, отпирая клетку и подавая девушке руку. — Рейчел, — произносит она, несмело касаясь его раскрытой ладони. — Рейчел, я Арис, — говорит он, сжимая ее иссушенные солнцем пальцы.