Warriors

Бар стоит там, где раньше был перекресток. Такое распутье дорог. Право, лево, вперед, назад. Даже до сих пор высится деревянная табличка, покосившаяся от времени и погнутая ветром. Буквы на ней стерлись, и их уже не различить. Табличка да здание в два этажа с песком, налепленным на окна — вот и все, что осталось от прежнего мира. Крыша иногда хлопает и скрежещет, особенно ночами, когда погода начинает буянить. Но дом крепкий. Стоит здесь уже так давно. Самой дороги под слоем песка не видно. Можно лишь догадываться по следам шин, которые время от времени оставляют одинокие машины. На самом деле, держать бар здесь, в этой пустыне, где разъезжают бандиты, убийцы и насильники — занятие опасное и неприбыльное. Но хозяин лавку свою не прикрывает, и вечером она наполняется редкими посетителями. Сюда приходят просаленные, проспиртованные и пропотевшие незнакомцы, прячут головы в воротах своих старых, поношенных и затертых песком курток, иногда заходят страшного вида люди с тряпкой на пол-лица. Может, проказа какая, а может, что и похуже. Бармен, а по совместительству и хозяин, уныло протирает бокалы тряпкой, во рту у него сверкает стальная коронка, а сам он провонял потом и спиртом так же, как и многие его завсегдатаи. Сядут в углу, нахлобучат шляпу на самый лоб и всю ночь пьют пиво. Платят. Смотрят. Девочки по сцене двигаются уныло и заторможенно. Вялые, уставшие, безразличные. Они трясут своими телами, позволяя грудям вываливаться из бюстгальтеров, вертят задницами. Иногда их кто-то снимает и отправляется наверх. В баре хорошая слышимость, и если выключить музыку, то можно различить скрип старой кровати и картонные стоны. Бар называется «Койот». Но койотов в этой пустыне не водится давно. Ньют приходит сюда раз в неделю. Один, без друзей. Заказывает большую кружку янтарного пива, садится за самый близкий к сцене столик, вытягивает ноги и лениво пьет пойло, которое хозяин зовет алкоголем. Спирта в нем мало, только пена рот пачкает. На самом деле, место Ньюту не нравится. Минхо его даже задирал, смеялся, по плечу ладонью хлопал, говорил, мол, трахни одну из баб и свали. Кланкорожий. Томас давно молча позволяет Ньюту сюда ходить, а Арис — он еще такой мальчишка, вон все с этой девчонкой возится, с Рейчел — и вовсе не обращает внимания на еженедельные отлучки друга. Влюбленный дурень. Ньют на него смотрит и так часто видит в нем самого себя. Еще год назад он был куда беспечнее, куда оптимистичнее и куда больше верил в этот мир. А теперь он занимается продажей людей, таскает с собой холодное оружие, перекинутое через плечо, и не видит никакого будущего. Этот мир — огонь и кровь. И он пожрет людей. Ньют приходит в бар «Койот» ради нее, одной единственной танцовщицы в этом сомнительном заведении. Ему нравится на нее смотреть. Может, Минхо прав? Трахнуть и дело с концом? Только Ньют глядит на нее и знает, что с такой нельзя по-простецки, как со всеми этими шлюхами, которые одна за другой выходят на сцену. Эта особенная. У нее глаза другие. Она вообще другая. И нет, он не влюбился. Просто этой девушке здесь совсем не место. Она молодая, красивая, кожу ее не тронула ни проказа, ни песок, у нее даже глаза все еще ясные. Ньют не задает себе вопрос, почему она здесь танцует, позволяет всем этим сальным мужским взглядам гулять по своим обнаженным ногам, бедрам, округлым ягодицам, мягкому животу, аккуратной груди, длинной шее и точеному лицу. Всем надо на что-то жить. Всем. Ньют ее понимает. Они все в одинаковой западне в этом мире. Сегодня она появляется, как обычно. Выходит, вертится у шеста, обнимая его ногами, скользит по нему, словно кошка, грациозная и изящная. У девушки длинные светлые волосы и белая кожа. Она почти фарфоровая. Такая красивая, что это почти странно. В этом мире трудно сохранить красоту. Ньют смотрит на нее, не отрываясь, и она часто ловит его взгляд на себе, сама глядит. Серьезно, сосредоточенно, словно она не танцует полуголая в каком-то вшивом кабаке, а решает важную алгебраическую задачу на вступительных экзаменах. Но экзамены никто давно не сдает, и университеты их не принимают. Ньют даже не застал то время, когда города были большими, когда дома были в сотню этажей, а под ногами был асфальт, а не песок, разъедающий подошвы ботинок. Иногда юноша улыбается девушке. И она улыбается ему в ответ. Они играют в гляделки, как подростки, в сущности которыми они и являются. Девушка танцует красиво и плавно, почти по-королевски, с женской грацией тела. Она не трясет своими прелестями пошло и развязно, не предлагает насадить себя на член, она просто танцует и позволяет наслаждаться своим телом. Иногда Ньюту кажется, что она танцует только для него. А может, так оно и есть. Молодых юношей кроме него в этом баре нет. И, наверное, если ей уж кому и хотеть нравиться, то только ему. Это место танцовщице не по нутру. Он понимает это каждый раз, когда она уходит со сцены и перед самыми кулисами чуть ведет плечами — ежится. Конечно, на нее смотрят, словно на кусок мяса, так плотоядно, будто хотят сожрать. Бармен ему как-то предлагает ее снять. Говорит, девочка как шлюха работать не хочет, но может ради него уломается. Он же, вроде как, молодой и симпатичный, а ему, хозяину заведения, бабки нужны. Ньют лишь качает головой. Это девушка не ляжет даже с ним. У нее все на лице написано. Да и к чему? Ньют сам не из таких, кто легко присовывает каждой второй девице. Вон Минхо это бы ничего не стоило, чтобы тупо получить разрядку, выброс гормонов в кровь. Ньют не такой. Как-то раз, когда юноша задерживается чуть дольше, чем хотел, и уже идет на выход из бара к задней двери здания, он слышит глухой шепот в темноте, задавленный вскрик и возню у одной из стен коридора. Ньюту вообще-то туда не надо сворачивать, но его что-то подстегивает. Моралист — сказал бы Минхо. Ньют и не отрицает. Он узнает светлые волосы и девичью фигуру в черных, едва прикрывающих тело, тряпках танцовщицы. С ней какой-то мужчина. Пьяный и пропотевший. Девушка голову отворачивает, пытается увернуться от чужих рук и натыкается взглядом на Ньюта. — Эй, — говорит он, — она не хочет. — Че? — Она не хочет, слышишь меня, козел? — Парень, вали. — Я за нее уже заплатил. Мне хозяина позвать? — человек поворачивает голову, смотрит на Ньюта сальными глазами на заросшем лице, чешет подборок рукой и отступает. Ньют провожает его внимательным и каким-то опасным взглядом. Никто не хочет иметь проблемы с хозяином этого бара. Говорят, он заключил договор о защите с бандой «Дикобразы». Те пригоняют сюда время от времени, наводят порядок, поколачивают тех, на кого указывает владелец «Койота». Тот, конечно, платит им. Деньгами, девочками, водой и бензином. Ньют как-то видел этих «Дикобразов». Страшные парни. С такими лучше дел не иметь. Юноша и девушка выходят на улицу, туда, где хмурое ночное небо над головами и неприветливый колючий ветер. У пустынь есть одна неприятная особенность — днем здесь так жарко, что пот застилает глаза, а ночью так холодно, что озноб расползается по всему позвоночнику. Ньют протягивает девушке сигарету, та берет ее дрожащими пальцами. Юноша сначала думает, что она напугана, а потом понимает — это ветер. Он стягивает с себя заношенную и жесткую от песка куртку и бросает на ее обнаженные плечи. Девочка смотрит на него удивленно и благодарно. Она пританцовывает на месте на высоченных каблуках и убирает волосы рукой, туда, назад. Красивая она все-таки. И рассматривать ее вблизи гораздо интереснее. Ньют прикуривает ей сигарету, а себе в рот сует пожеванный фильтр. Минхо опять орать будет. Ну спер он пачку, спер. Какая разница? — Соня, — говорит девушка. — Ньют, — кивает он. — Спасибо, — односложно добавляет она, затягивается и вдруг начинает кашлять. Ньют быстро понимает, что Соня никогда не курила. И это странно вдвойне. Она вообще вся такая странная и совершенно неправильная для этого места. Такая чистая, что слепит глаза. И красивая. Хрупкой, тонкой девчоночьей красотой. Что она вообще забыла в этом гнилом мире? — Ты с друзьями девушками торгуешь, — произносит она, и Ньют торопеет, настораживается, — я знаю. — Она прочищает горло и вертит сигарету в руках. — Вы крадете их и отвозите в Цитадель на продажу Несмертному Джо. Много платит? — Достаточно, чтобы жить. — Ты хотел сказать, существовать? Умная она. Вот что понимает Ньют. Совсем не дура и не глупышка. За ее чистотой скрывается твердость характера и принятие этого мира, обездоленного и сиротского, лишенного своей матери и своего отца. Она ведь права — они существуют. Спят, ходят, едят и все. Их жизни пусты и выжаты, нет в них более ничего. Лишь угрюмые обветренные лица и колкие песчинки под пальцами. — Мне мать о Зеленых Землях рассказывала. Вот бы туда попасть, — мечтательно тянет Соня. И Ньют улыбается. Ему нравится, что в ней еще есть несгубленное желание и вера в лучшее. Это почти вдохновляет юношу. — А ты бы поехала со мной? — Чтобы ты меня продал? — иронично спрашивает она. — Если только самому себе, — откровенно отвечает он. Соня кусает губу, глядит на него, потом кидает так и невыкуренную сигарету себе под ноги, топчет ее носком туфель на высокой платформе и стягивает со своих плеч чужую куртку. Вблизи у девушки на теле много родинок. Ньют подмечает это невзначай. Сжимает сигарету зубами, чувствуя, как клубится никотин во рту. Соня ему нравится. Как Рейчел нравится Арису. Это все то же, все про то же. — Мне работать надо, — говорит девушка и уходит. Ньют смотрит на звездное небо. Ярких точек на темном полотне так много. Редкость, на самом деле. Обычно ночи в пустыне глухи и совершенно бесцветны. Ньют знает, что вернется в бар под названием «Койот» на следующей неделе, а потом через неделю и еще через одну. До тех пор, пока Томас не решит, что им нужно сменить место стоянки. И тогда он придет сюда в последний раз. И обязательно заберет Соню с собой. Если надо, то выкупит у хозяина сего заведения, или украдет, как они постоянно крадут девиц ради выживания. Только Соня будет лишь для него одного. Она ведь ему нравится. Впервые и по-настоящему ему нравится девушка. И Ньют знает, что скажет ему Минхо. Да ты, шенк, влюбился, мать твою.