Обычные.

— Чего?! — подавившись кофе, мягко говоря, офигел он. — В какую нахрен Англию?! Причём тут я?! — Успокойся. Там карьера, образование. А здесь что? Выбросы с заводов? — А здесь — моя жизнь. Мне похрен, какое там образование. Езжайте, я остаюсь. — А деньги где будешь брать? — Тебя только это волнует? Не сдохну, не бойся. — Ты едешь и точка. — В самолёт запихаешь? — Надо будет — и запихаю. Если ты останешься тут, мы не получим гражданство. Я привык, что ты ломаешь свою жизнь, но мою и жизнь матери я тебе не дам испортить. — Я ничего не порчу! Езжайте, куда хотите, только меня оставь в покое! — Ты поедешь. Хотя бы на месяц. А потом возвращайся в свою Москву и вообще делай, что хочешь! — Когда? — это прозвучало не вопросом, а горьким утверждением, правдой, которую ты ненавидишь. Правдой, которая сломает всю твою жизнь. Ты уедешь за хренову кучу километров, когда все, кого ты любишь, будут тут, в городе, который ты любишь. — Через месяц. Нет точного числа, — после этих слов Вершинин вышел из квартиры, не сказав ни слова. У него есть месяц. Месяц, чтобы попытаться изменить неизбежное. Он должен будет уехать, бросить школу, друзей и Леру. Девушку, которая могла спокойно отдать за тебя жизнь, ту, с которой вы спасали друг друга хренову кучу раз. Ту, которая стала смыслом жизни. Снова противный, колючий дождь. Он вытащил телефон, посмотрев на дисплей. Лера. — Я уже иду за тобой, — постаравшись придать голосу нормальное выражение, он пошёл на остановку. Как сказать ей? И когда? — Всё нормально? — по голосу девушки было видно, что она встревожена. — Да, как у тебя? — Лерин голос выражал радость, пока Вершинину хотелось сдохнуть. — У меня… нормально, — есть ещё месяц. Вдруг что-то изменится? Тупо надеяться на это, но он надеялся. — Тогда жду тебя, — он знал, что она сейчас улыбается. Не видел, но знал. Выжить в грёбаном Чернобыле, пройти всё, вернуться… И свалить в тупую Англию! Потерять всё… Ради чего?       Парень шёл по тихим, ночным улицам. Родным улицам, с родным воздухом, в родном городе. Подходя к дому, он увидел мелкую стройную фигуру девушки, вышедшей из подъезда. Увидев парня, она пошла навстречу. — Паш… Я люблю тебя, — нежно и легко целуя парня, тихо сказала девушка. Она как будто чувствует, отчего чувство безысходности только сильнее. — Я тебя тоже очень люблю. Даже если не рядом. — Ты рядом, — прижавшись к нему и вдыхая аромат ночи, сказала Лера.       Вот он — момент, чтобы признаться.       Не сейчас. Есть ещё месяц, и почему бы не прожить его спокойно, не заставляя её думать о том, что она будет здесь, а он в долбаной Англии? Его мыслей вполне хватит на двоих. Свет фонаря освещал волосы девушки, делая их светлее обычного. Ты же не сдохнешь, в конце концов! Ну уедешь ты, месяц — не так уж и долго, и вообще… Просто почему сейчас? Почему не позже, не раньше? Почему так хреново? — Помирилась с мамой? — перевести тему. Пока ты не сморозил хрень, надо говорить о другом. — Да, завтра переезжаю домой. Спасибо, так бы я бомжом была, — смеясь, ответила она. — Ну если ещё захочешь побыть бомжом, я тебя всегда жду, — он улыбнулся. — Вот больной, я ж тебе все мозги вынесу, — девушка смеялась, идя рядом с парнем. — Вот больная, выносить нечего, — громко смеясь, они вышли в парк. Брызги фонтанов попадали на лицо и одежду. Темно. Пара не заметила брюнета, который шёл за ними. Он и не думал следить, ему глубоко похрен на эту девку, а вот на Вершинина… Постоянно он являлся лидером, ему было достаточно пальцем поманить, и любая за ним пойдёт, только он так не делал. Орлов считал, что Вершинин из их компании, прожигает деньги по клубам, не думает о последствиях, пьёт и курит, что оказалось не так. Не то чтобы Паша был паинькой, просто у него были свои друзья, и в большинстве случаев у него были отношения, а не одна ночь, как у Орлова. От сплетниц в их классе, он прекрасно знал, что эта Лера встречается с Вершининым. Его целью было выбесить этого правильного придурка. И, кажется, у него получилось. Он проводил их взглядом и пошёл в клуб, где снимет очередную девушку «лёгкого поведения».

***

      Белла сидела в своей небольшой комнате, слушая музыку в наушниках на всю громкость, в окружении груд одежды, стопок книг и журналов. На столе лежали распечатанные фото, тускло блестевшие от света настольной лампы. Полумрак в комнате не давал возможности увидеть тёмно-серого кота, который тихо зашёл в приоткрытую дверь, жутко напугав девушку. Кот улёгся рядом с ней, на кровати, тихо мурлыча. Она перевязала запястье, тонкой струйкой из которого на бинте проступила алая кровь. Лезвие, один край которого был в крови, лежало на столе. Не стоит терять всё, если никто и не будет скучать по тебе. Если уж и уйти, то так, чтобы причинить боль кому-то, выплеснуть то, что затуманивает твой разум и от чего слишком плохо. Тебе причинили боль, ты хочешь причинить её кому–то. Кому–то, кто виноват в твоей, но им на тебя похрен, а тем, кому не всё равно, боль причинять незачем. Сейчас она поняла, что не надо лишать себя последней дорогой вещи — жизни. Встав с кровати и зачесав тёмные волосы назад, она взяла со стола коробку канцелярских кнопок и стала прикалывать фото прямо к стене над кроватью. Это были фото пейзажей, Москвы, несколько её фотографий. Она решила разместить объявление на одном из сайтов, выставив в пример свои фотографии, о недорогих уличных фотоссетах. Она должна была как–то отвлечься, так почему бы ещё и не заработать?

***

      Горелов не думал о том, что будет дальше. Он давно хотел её, и сейчас его уже никто не остановит. Грубо целуя Перфилову в губы, оставляя красные следы на её теле, он был под кайфом. Если бы он мог здраво мыслить, наверное, не решился бы изменить Насте. Телефон разрывался от постоянных звонков, только сильнее злящих парня. Грубость читалась в каждом его движении, взгляде, несвязных мыслях. — Одевайся, скоро родители придут, — натягивая джинсы, он встал с кровати, кинув девушке платье. Взялся за волосы и посмотрел в окно — мысли прояснялись. Перфилова вышла, не говоря ни слова. Горелов вытащил пачку сигарет и серебристую зажигалку. Сигаретный дым заполнил комнату.