В капкане разума

No way You can escape, so just obey Just pray. There is no way it'll be okay Replay The list of the brightest of your days. You will always be a prey. Run, I am coming to get you! No, I'm not going to let you...*

       В следующую встречу с Лизой, Боб берет с собой заточку. Он прячет ее под комбинезоном, в районе живота, сильно рискуя поранить самого себя. И с каждым шагом лезвие заточки режет его кожу, неглубоко, но ощутимо. Однако Тервиллигеру плевать. Он даже не морщится, уверенно делая шаги вслед за конвоем, ступая за дверь, которая отделяет ад его существования от тихой комнатки, где он ведет заумные (порой не очень) беседы с маленькой всезнайкой Симпсон.        Девочка сегодня выглядит уставшей. Она сидит за столом, нервно перебирая собственные бусы в руках. В этот день Сайдшоу Боб решает быть галантным. - Дома проблемы? – спрашивает он, присаживаясь на свободный стул. - Нет, - Лиза кротко улыбается, не поднимая взгляда. – Просто скоро экзамены, готовлюсь, устаю. - Ясно, - Роберт Андерданк Тервиллигер помнит, как готовился к экзаменам сам. Как мечтал стать актёром, хотел идти по стопам известной матери. Но стал клоуном на вторых ролях, тем идиотом, которым выстреливают из пушки и кидают пирог в лицо. Стал посмешищем, каким совершенно искренне хотел стать его брат. - Планирую закончить школу в один год с Бартом, - между тем говорит Лиза и поясняет, - экстерном. - Буду рад, если у тебя получится, - кивает Сайдшоу Боб, не лукавя. В конце концов, должен же кто-то из одаренных детей Спрингфилда дойти до финиша и исполнить все свои заветные цели. У него не вышло. - Только сложно, - Симпсон кладет бусы на стол и вздыхает. – Наверстать за короткое время два класса…в моей школе никто из учителей заниматься этим не хочет. - Я списывал на школьных экзаменах, - поделился воспоминаниями Боб, Лиза вскинула голову, удивленно посмотрев на собеседника. – Да. Литературу, например.        Симпсон была поражена до глубины души. Вот он, Роберт Андерданк Тервиллигер, сыпящий цитатами из классики направо и налево! - Шекспира, например, - Сайдшоу Боб подпер рукой щеку; вторая рука из-за наручников болталась в непосредственной близости. – Прикрепил тетрадку с нужной мне информацией на спину впереди сидящей одноклассницы. - И что, никто не заметил? – поразилась Лиза. - Заметили, конечно. И хотели уже выгнать, но я возмутился: «Я все знаю, какое право Вы имеете выгонять меня с экзамена?!». И тогда меня заставили читать наизусть вслух «Макбет». А я, пока списывал, уже все выучил, - Боб хохотнул, - такая уж у меня память, все быстро схватывает. - Прямо выучил? – в голосе Лизы слышалось восхищение, - наизусть? - Не до конца, конечно. Но того, что я выучил, вполне хватило учителям, чтобы пересмотреть решение о дисквалификации меня, - убийца улыбнулся, а потом вдруг встал и начал играть:

Когда средь молний, в дождь и гром Мы вновь увидимся втроем? Когда один из воевод Другого в битве разобьет. Заря решит ее исход. Где нам сойтись? На пустыре. Макбет там будет к той поре Мурлычет кот, зовет. Иду! Зов жабы слышу я в пруду. Зло есть добро, добро есть зло. Летим, вскочив на помело!

      Лиза завороженно слушала Боба. Его движения сковывали наручники, но все равно, после того, как он замолчал, хотелось аплодировать стоя. - Я занимаю твое время, - раздосадовано произнес Сайдшоу Боб и сел на место. - Брось. Зато я уже нашла одну причину, - улыбнулась Лиза. – Ты потрясающий актер. - Боюсь, твоему брату от этого ни горячо, ни холодно, - отозвался заключенный. - Но если ты выйдешь отсюда без мыслей о новом преступлении, сможешь стать профессиональным актером. Современный театр получит замечательнейшего работника. - Скажи мне, милая Лиза, какому же театру нужен будет актер, который был одержим убийством маленького мальчика? Который был готов уничтожить весь город, с его десятками тысяч жителей? Надменный, циничный, жалкий… - Ты не такой, - отрезала Лиза, сжав маленькие кулачки. – Совсем не такой. Не убийца. Ты сам хочешь считать себя таким, однако это не так, ты…        Сайдшоу Боб не мог больше слушать ничем не прикрытую лесть Лизы Симпсон. Он вскочил и, обогнув стол, начал расстегивать тюремный комбинезон. - Что ты делаешь? – Лиза слегка отпрянула, облокотившись на спинку неудобного стула. Боб достал заточку, и девушка вцепилась рукой в край стола. – Роберт… - Держи ее, - мужчина протянул заточку девушке, потом застегнул оранжевую робу обратно. – А теперь ударь. - Что!? – ужаснулась Лиза, уставившись на заточку. – Нет, Роберт! Я не буду этого делать! Зачем?! - Затем… - Сайдшоу Боб наклонился непозволительно близко к Симпсон. Безумный огонь его зеленых глаз вновь дал о себе знать. – Затем, что твой дражайший брат скоро станет кормом для свиней! И ты можешь остановить меня здесь и сейчас! Легавым скажешь, что я пронес сюда заточку и пытался убить тебя, а ты только защищалась. - Нет, Роберт! – красноволосый маньяк не трогал Лизу, но та сжалась, словно он делал ей больно. – Прекрати это! - Сначала я выпущу твоему брату кишки, - цедил Боб слова, словно выбрасывая их в лицо маленькой Симпсон. – Он будет истекать кровью и перед смертью увидит собственные внутренности. Потом я приведу в ту комнату твою мать и заставлю смотреть, как ее сын захлебывается содержимым собственного желудка. Когда ее истерика достигнет своего пика, я перережу ей глотку и вытащу ее язык, на манер галстука. Следом я выколю твоему отцу глаза, потом отрежу его член и заставлю сожрать его сырым. Далее я примусь за твою младшую сестренку…        Лиза беззвучно ударила заточкой наотмашь. На лице Сайдшоу Боба появилась длинная кровоточащая полоса, почти через все лицо. Она задевала губы, нос, щеку. Мужчина замолчал, замерев и зажмурившись на мгновение.        Тихий утробный смешок известил о том, что Тервиллигер закончил свое представление. Он отнял у Лизы заточку и вернулся на свое место. Лиза не хотела смотреть в глаза маньяку, главным образом потому что в собственных застыли слезы. - Зачем ты это все устроил? – наконец Симпсон подняла взгляд. - Чтобы показать, - Боб убрал заточку под комбинезон и вновь застегнулся. – Показать, что в каждом из нас есть желание убить ближнего своего. Желание дарить радость, желание любить всем сердцем. Желание растерзать чужое тело, посмотреть, как человека медленно покидает жизнь. - Я не хочу смотреть, как тебя покидает жизнь, - стояла на своем Лиза, - я хочу, чтобы ты оставил в покое мою семью, чтобы они выжили. - Это сейчас ты так говоришь, милая Лиза, - Сайдшоу улыбнулся. Симпсон бы, несомненно, разглядела печаль в этой улыбке, если бы не пребывала в ярости. – А когда твоей семье будет угрожать опасность, когда у тебя снова появится возможность убить меня, ты захочешь, чтобы я мучился перед смертью, чтобы я страдал.        Симпсон не ответила. - Либо ты захочешь растерзать меня, либо будешь испытывать чувство, такое же по силе. – Боб выпрямился. – Любовь, может? Сможешь полюбить такого монстра, как Сайдшоу Боб? - Не в этой жизни, - произнесла Лиза и направилась к выходу из комнатки. - Может быть, в другой жизни нам обоим повезет больше, - бросил красноволосый маньяк, прежде чем Симпсон вышла за дверь.        В своей камере Боб первым делом спрятал заточку в ее законный тайник. Потом сел, ожидая. Джек Лассен обязательно придет. Ему уже доложили, что его протеже вновь встречался с беловолосой девчонкой Симпсон. Сайдшоу Боб мог только гадать, что на этот раз придумает его «друг». И отсчитывать. Осталось десять встреч. - Она тебя покалечила! – шипит Лассен, как только замечает царапину с уже запекшейся кровью на лице. – Сука…Я ее убью. - Нет, - слишком напористо говорит Тервиллигер, за что ему и пришлось поплатиться – Лассен хватает его за волосы, с силой ударяя о стену. - Она тебе нужна, да?! – Джек почти хохочет, расстегивая ремень брюк. – Что у тебя с ней, Тервиллигер!? - Ничего, - Боб отказывается говорить. Одно неверное слово – и Лизу Симпсон он больше не увидит. - Ничего!? – Лассен свирепеет на глазах. Спуская трусы, он еще бормочет что-то про то, что Лизе не жить, но как только его член оказывается во рту Сайдшоу Боба, Лассен замолкает и забывается.        Роберт Андерданк Тервиллигер готов пойти на такое унижение, лишь бы Джек Лассен не портил его маленькую игру.        Дома Лиза сразу отправляется в свою комнату, стараясь скрыться от заботливых родительских глаз и избежать вопросов. Ее трясет, ей хочется спрятаться, ее преследует взгляд ядовито-зеленых глаз и этот голос, который мог бы принадлежать одновременно Богу и Дьяволу. Этот голос, читающий Макбета с неописуемым чувством, а уже через минуту рассказывающий тебе отвратительные картины убийства твоей собственной семьи. Этот голос, почти ласково произносящий: «моя милая Лиза» и цедящий: «я выпотрошу твоего брата».        Средняя из детей Симпсонов уже и не рада, что ввязалась в игру, правила которой диктует только Роберт Тервиллигер. Она искренне пыталась найти в нем хорошее, спасти его душу, вытащить его со дна, на которое он упал. Но, Боже, как сложно просто сидеть с ним в одной комнате. Как сложно не вздрагивать от любого его движения, не зажмуриваться, когда он улыбается, не хотеть кричать, когда он смется, тепло или холодно. Осталось десять встреч. Лиза молила о том, чтобы просто пережить их, не говоря уже о поисках хорошего в сердце одержимого маньяка.        Лиза вдруг представила, как Роберт будет убивать ее. Фантазия услужливо подсказала: за то, что она впустую истратила его время, перед убийством он изнасилует ее. Возможно, будет совмещать. Резать ее руки и трахать, и Лиза даже не знает, что будет больнее.        Но рассудок убедил: Роберт Андерданк Тервиллигер на станет насиловать Лизу Симпсон.        Он просто убьет ее, как и остальных членов ее семьи. Всех Симпсонов. Может быть даже, всех Бувье. - Лиза, пора ужинать! – слышится голос Мардж с первого этажа, и девятиклассница вскакивает, в ужасе глядя на себя в зеркало. - Да, мама! – срывающимся голосом кричит Лиза в ответ матери и бежит в ванную, смывать растекшуюся тушь. Не хватало еще, чтобы ее в таком виде застукал отец или Барт. Потому что маме можно что-нибудь соврать про безответную любовь какого-нибудь умного мальчика, но от мужской части семьи Симпсонов ничего не скроешь.        А перед глазами все еще пляшет огонь демонических зеленых глаз, в которых Лиза Симпсон так и не разглядела печаль, скрывающуюся за диким сумасшествием больного разума.