Дорогами вечности. Сохрани меня

Виски и тишина – они стали его постоянными спутниками в последнее время. Бутылка легко звякнула о гранит, а Деймон только лишь улыбнулся – никому в целом мире не придёт в голову искать его здесь. Да и кому бы понадобилось искать его? Елена? О, нет, она сейчас слишком опечалена тем, что её подружка стала вампиром. Сальваторе хмыкнул: это не самое худшее, что могло приключиться с Керолайн. Стефан? Тоже нет. Он эту самую Керолайн ставит на ноги, словно младенца, учит её тому, как будучи вампиром, противиться своей сути и вести аскетичный образ жизни. В этом весь Стефан – хмурый, занудный Стефан. Парень ещё раз взглянул на могилы. Три совершенно одинаковых надгробных камня, только имена и цифры на них отличаются. Три совершенно одинаковых родовых герба – здесь, в Америке, местная знать не обременяла себя геральдикой, но его семья чрезвычайно гордилась своими итальянскими корнями и почти королевским гербом. Гордые, надменные Сальваторе. Здесь, на старом кладбище Мистик Фоллза он мог сидеть часами. Думать о прошлом, о жизни. Или же вообще ни о чём не думать. Никто не забредал сюда, разве только наркоманы вроде компании Викки. Ну и ещё ныне почивший мэр Локвуд любил раз в год устраивать своеобразный день памяти. Тогда это кладбище заполнялось людьми, какой-то громоздкой техникой, телевидением, а с трибуны то и дело звучали затасканные факты славной истории этого городка. Гранитные плиты пестрели знатными фамилиями и славными именами, кое-где, на более поздних могилах можно было увидеть выцветшие облики их обладателей. Когда-то такие портреты украшали и могилы его семьи, пока вольные негры не сняли их и не продали за гроши. Стефан не любил это место, посещая его только трижды в год: ровно по датам, выбитым на граните. Почему не любил – это оставалось тайной для всех, включая Деймона. Здесь не было ни его могилы, ни могилы Стефана. Их имена были выбиты на большом мраморном мемориале в другом конце кладбища, рядом с сотней других имён – памятник погибшим в битве при Уиллоу-Крик. Не было здесь и её могилы. Её имя вообще не упоминалось нигде в этом городе, словно Мистик Фоллз желал навсегда забыть о ней – её не было даже в списке невинных, сгоревших в местной церкви. Исчезла, навсегда стёрлась с лица земли. Потому что некому было вспомнить о ней, потому что не осталось родных. А между тем она существовала где-то на земном шаре, Деймон готов был поклясться маминой душой в том, что она ещё живёт. Что она ищет его, ищет Стефана. Что она непременно найдёт их, даже если им это будет совсем не нужно. Деймон хорошо помнил маму – ему было почти восемь, когда она умерла. Он хорошо помнил, как плакал, долго-долго плакал, когда няня сказала ему, что мама ушла на небо, чтобы никогда не вернуться. Помнил, как стоял над могилой миссис Сальваторе, но уже не плакал, потому что за его руку держался трёхлетний Стефан, которого тоже нужно было утешить. Помнил, как заходилась в плаче маленькая Элеонора – они со Стефаном были погодки. И помнил отца, который стоял у могилы жены, твёрдый, как кремень, с сухими глазами. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда гроб стали заколачивать. А через год не стало его маленькой сестрёнки. И снова были похороны, с ужасающей точностью повторяющие мамины. И он снова не плакал, потому что в его пиджак впитывались слёзы его младшего брата. И снова глаза отца были сухими. Няня тогда сказала, что ему очень тяжело, но он держится ради них. Деймон ласково улыбнулся пустоте, вспоминая маленькую Нору. Темноволосая, голубоглазая – кукла, а не ребёнок. Как ждала её мама, как мечтала о ней… Нора умерла от воспаления лёгких, потому что отец был слишком занят делами Совета, чтобы вовремя вызвать единственной дочке доктора. «Анна-Элеонора Сальваторе», «Маргарит-Кэтлин Сальваторе». Его мама была очень красивой женщиной, он хорошо помнил, как на балах и разных приёмах, которые любили устраивать Локвуды, за право потанцевать с миссис Сальваторе мужчины готовы были едва ли не стреляться. Но она была всю жизнь верна только одному, только своему Джузеппе… Отец. Отец… Парень презрительно усмехнулся, глядя на могилу Джузеппе Сальваторе. Он, наверное, никогда не любил отца. По крайней мере, он не мог припомнить, чтобы любил и слабо помнил, чтобы они с мистером Сальваторе ладили вообще. Отец был слишком строг, слишком консервативен, слишком непримирим в своих убеждениях. А он, Деймон, был слишком упрям, слишком своенравен, чтобы плясать под дудку Джузеппе. Деймон помнил, как после смерти жены и дочери старик Сальваторе сильно запил, а после с удвоенной силой ударился в дела Совета Основателей, предоставив малолетних сыновей заботам нянь и гувернёров. Он сам дважды нажал на курок, посчитал лучшим потерять обоих сыновей, наследников рода, чем запятнать свою честь. Каким, должно быть, сюрпризом оказался для него неожиданный визит Стефана… Деймон мгновенно уловил приближающийся звук. Он даже узнал шаги, но остался сидеть в той же позе, угрюмо созерцая гранитные надгробья. Его визит к семейству подходил к концу. Он обязательно придёт сюда ещё, очень скоро придёт. Но тогда, когда поблизости уже не будет этой стервы. - Здравствуй, Деймон. Ты скучал? – Мягко промурлыкала Кетрин, положив руки ему на плечи.