Доброе утро

Праздники в Управлении отмечались часто. Потому что не так уж много у работающих в Ордене людей было поводов для радости. Потому что завтрашний день мог стать - и зачастую становился - для кого-то последним, а значит, нужно взять от жизни все сегодня. Отмечали все подряд, не присматриваясь, откуда приехал очередной повод для пирушки, с равным вдохновением гуляя на ирландский Бельтейн и русский День Джона Басера. Кстати, чем-то конкретно эти два примера были схожи... Кострами, наверное. Канда ненавидел праздники. Когда начиналась предшествующая им суматоха, он закрывался у себя в комнате и посылал всех, кто осмеливался приблизиться к двери, пока не приходил кто-то, кого послать было нельзя - не шли. Обычно это была Линали, реже - Лави, которому проще было открыть, нежели заткнуть фонтан красноречия, еще реже - Комуи. Тогда мрачный как туча Канда выползал на свет Божий, чувствуя себя откровенно неуютно в творящемся дурдоме и остро ощущая свою не-принадлежность к гомонящему и веселящемуся обществу. Он притуливался где-нибудь поближе к двери и сбегал при первой же возможности, иногда предварительно напившись. Сегодня справляли чей-то день рождения. Канда не был знаком с именинником и менять это не собирался. Сидя за праздничным столом, он вяло ковырял вилкой салат, при этом на лице у него было такое выражение, что, обладай салат зрением, - сбежал бы. Напротив сидел Уолкер. Увидев его, гипотетический зрячий салат взвизгнул бы от ужаса и унесся прочь на крейсерской скорости, перепуганный насмерть объемом пищи, который умудрялся поглощать в единицу времени компактный с виду мальчишка. Канда искоса поглядывал на радостно чавкающего шпенделя и кривился от отвращения, которое делалось еще полнее, когда объект наблюдения обильно запивал съеденное алкоголем. Неудивительно, что в скором времени движения Уолкера стали менее скоординированными, он слишком сильно сжал в руке кусок торта с торчащей оттуда свечкой (хоть бы вытащил, тупица, сожрет и не заметит), и все пальцы у него оказались в креме. Вместо того чтобы стереть салфеткой, Аллен принялся его слизывать. Поначалу зрелище в глазах Канды было тошнотворным, но постепенно он начал видеть новые оттенки в том, как недомерок проводит языком по пальцам, обсасывает их, тщательно избавляя от липкой сладкой массы. Было в этом что-то неприличное. Канда фыркнул и, решив, что с него хватит этого праздничного маразма, встал. Его штормило - все время, проведенное за столом, он потягивал джин, и, судя по всему, увлекся. Но это уже никого не могло удивить - львиная доля присутствующих была ничуть не лучше. Медленно и аккуратно Канда двинулся к выходу. Ноги заплетались, однако рассудок был кристально ясен и призывал побыстрее валить. Выбравшись в коридор, он по стеночке отправился дальше и, услышав сзади шаги, обернулся. Нетвердой походкой к нему шел Уолкер, сжимающий в руке бутылку. Догнал, качнулся и повис на Канде. - Охренел? - осведомился тот, нащупывая Муген, но промахиваясь. - Канда-а... А куда ты идешь? - Сгинь. - А я с тобой пойду, - радостно объявил о своих намерениях нахальный Аллен. - Сдохни, - пожелал ему Канда, сбрасывая с плеча чужую руку и возобновляя продвижение к своей комнате. Уолкер тащился следом. Так и дошли до нужной двери. Канда открыл ее и ввалился внутрь, намереваясь оставить шпенделя в коридоре, но тот оказался проворнее и скользнул следом. - Как у тебя тут пусто... - Пшел отсюда, - Канда махнул на него рукой, словно отгоняя муху. - О-о, лотос! - Аллен сделал несколько шагов к тумбочке, придурковато улыбаясь и вытягивая вперед загребущие передние конечности, явно намереваясь сотворить с цветочком что-то нехорошее. - Урою, - пообещал Канда, заступая ему дорогу. Уолкер врезался в него, не совладав с управлением телом. Юу качнулся и от греха подальше сел на кровать, чтобы не грохнуться на глазах шпенделя, а тот уселся на пол, прислонившись спиной к ноге Канды и поинтересовался, махнув бутылкой: - Будешь? - Иди к черту. Вали, - Канда пихнул его носком ботинка в спину. У него слипались глаза, и больше всего ему хотелось отрубиться, приняв лежачее положение, чему очень сильно мешал вторгшийся на чужую территорию мелкий. Уолкер откинул назад голову, кладя ее на колено Канде и глядя тому в лицо ясными, несмотря на опьянение, глазами. Канда с трудом сдержался, чтобы не пнуть его. - Чего тебе? - Если я умру, ты обо мне вспомнишь хоть разочек? - внезапно серьезно и вообще внезапно спросил Аллен. - Да подыхай уже, - недовольно сказал Канда. - Не вспомню. - Врешь, - убежденно возразил Аллен и улыбнулся - грустно, но светло и как-то обреченно. Завозился, поудобнее устраивая тяжелую седую голову на чужой коленке. - Очень надо. Уолкер снова улыбнулся, уже не так тоскливо, и перебрался с пола на кровать, усевшись рядом. Канда протянул руку за бутылкой, отобрал у мелочи и сделал глоток, не спрашивая, что это. Оказалось, виски. Сладковатый крепкий напиток не обжег гортань, но оставил после себя ощущение тепла в горле. Запоздало Канда подумал, что это был непрямой поцелуй - Аллен-то тоже отсюда пил. Мысль была неожиданно забавной. Канда посмотрел на Уолкера - тот сидел с закрытыми глазами, слегка раскачиваясь из стороны в сторону, как в трансе. Канда ткнул его в плечо и вернул тару, на мгновение соприкоснувшись пальцами с Алленом и почувствовав холод чужой кожи - замерз шпендель, что ли? Канда скользнул взглядом по тощей мальчишеской фигуре, пытаясь понять ответ на этот вопрос, но не смог. Зато разглядывать Уолкера было занятно - вблизи, спокойно и не скрывая интереса, который колючим зверьком просыпался внутри, не давая сидеть на месте и ничего не делать. Шпендель отхлебнул из бутылки. Увидев, как дернулся под тонкой кожей шеи кадык, Канда сглотнул и, потянувшись к Уолкеру, стиснул ладонями хрупкие плечи, вжимая его в себя. Мелочь не сопротивлялась, мелочь молча таращилась огромными глазищами, будто чего-то ожидая. Канда наклонил голову, и Аллен сам подался вперед, сокращая расстояние между ними до нуля, несмело касаясь чужих губ своими и немедленно получая жаркий отклик. Канда скользнул языком по послушно разомкнувшемуся ряду ровных зубов, проникая в горячий рот и пьянея не то от вкуса спиртного, не то от восхитительной податливости губ, которую сложно было ожидать от несносного шпенделя. Он предпочел не задумываться о том, что и зачем делает. Просто это оказалось интересно и приятно, и Уолкер тоже был не против, а значит, можно было просто закрыть глаза и обшаривать чужой рот языком, сплетая его с Алленовым, касаясь десен и подавляя попытки перехватить инициативу. Этот придурок первый полез к нему в комнату, его никто не звал, пусть теперь расплачивается, тем более что вон как ему это нравится... Аллен сам льнул к Канде, обняв за шею и прижимаясь всем телом, словно свершилось то, чего Уолкер долго и страстно желал, и теперь он собирался продлить момент, насколько возможно. А может, так оно и было. Канда об этом не задумывался, он кусал мягкие губы, зализывая ранки и неосознанно сжимая на затылке Уолкера руку, в которой были зажаты седые пряди. Другой рукой Канда жадно шарил по худым бокам, животу и груди Аллена, сквозь одежду цеплял напряженные соски, и шпендель вздрагивал, как от удара током. В какой-то момент Канда забрался с ногами в кровать, не заботясь о том, что лучше бы перед этим снять ботинки, и усадил мелкого на себя, расстегивая пуговицы на его жилетке. Уолкер мешал, хоть и не специально, вертелся, лез целоваться; чертовы пуговицы - скользкие твари - ни в какую не желали покидать петли и в конце концов брызнули в разные стороны, россыпью падая на пол и покрывало, когда Канда, не стерпев, рванул полы дурацкой тряпки, стремясь быстрее добраться до скрытого под одеждой тела. Тело было только за, охотно вытянуло руки, позволяя снять с себя жилет, само расправилось с рубашкой и протянуло лапки к плащу Канды, плащу, которому тот хранил верность даже в праздничные дни. Канда лапки перехватил и чуть отстранил разочарованного Аллена, оценивающе разглядывая коллекцию шрамов на груди и животе, тонкую талию, отвердевшие темно-розовые соски, просматривающиеся под кожей упругие мышцы. В полумраке шпендель выглядел не бледной немочью, что неизбежно происходило на дневном свете, а созданием не этого мира, слишком грубого и материального. Канда усмехнулся. Его позабавили дебильные мысли, появившиеся, несомненно, по вине алкоголя и больше ни почему. Теории о внеземном происхождении Уолкера были очередным выкидышем сделавшего ручкой рассудка. Аллен поежился под тяжелым взглядом, явно чувствуя себя неуютно, и, разомкнув губы, будто приготовившись что-то сказать, но передумав, отвел глаза и хрипло спросил: - Ну? - и черт его знает, что он имел в виду. Канда предпочел расценить это как приглашение и просьбу - требование! ультиматумное! - немедленно прекратить пялиться и сделать уже что-нибудь. В подтверждение Аллен прищурился, закусив губу, и вызывающе, бесстыдно уставился на него. Канда дернул Уолкера на себя, скользнул ладонями по обнаженной спине, чувствуя острые мальчишечьи лопатки, плавный изгиб позвоночника, ощущая участившееся дыхание Аллена возле уха. Уолкер завозился, ткнувшись локтем Канде под ребра, тот недовольно зашипел. Высвободив руку, Аллен протянул ее к затылку Канды и, прежде чем тот успел среагировать, подцепил пальцами шнурок, которым был завязан хвост, заставляя длинные смолистые пряди в беспорядке рассыпаться по плечам. Канда тряхнул головой, откидывая упавшие на лицо волосы. На лице Аллена читался детский восторг. Он нерешительно, словно опасаясь, что чудное видение исчезнет, коснулся сначала челки, повел ладонью по темному блестящему шелку вниз, оглаживая контур лица Канды, добрался до воротника плаща, глянул на него недоуменно, не понимая, почему Юу до сих пор полностью одет, и принялся это исправлять. Плащ полетел на пол, и Канда тоже оказался по пояс голым. Уолкер осторожно дотронулся до черного рисунка татуировки, проводя по ней пальцами. Светлые глаза смотрели ясно, пронзительно. А может, не такой уж он и пьяный? Притворяется? Канду разозлило это допущение, он сцапал мелкого за волосы, вынуждая его откинуть голову, и впился в тонкую шейку зубами - не шутя, кусая больно, как хищник жертву. Аллен вскрикнул, уперся ладонями в грудь Канды, пытаясь оттолкнуть, но тот притиснул его к себе сильнее, прекращая терзать шею и грубо целуя, щедро делясь с Уолкером вкусом его же крови. Аллен дернулся назад, прерывая поцелуй и собираясь сказать что-то возмущенное. - Заткнись, - велел Канда и вернулся к его шее, зализывая место укуса, руками тем временем сжимая бедра Уолкера, а потом неглубоко пробираясь под пояс его брюк, почти нежно поглаживая большими пальцами тазовые косточки. Аллен притих, прижавшись щекой к щеке Канды, а тот уже возился с его брюками и, расстегнув их, потянул вниз вместе с бельем. Уолкер послушно приподнялся, позволяя полностью раздеть себя. Канда не мог отделаться от ощущения, что Аллен - игрушка, дорогой подарок, завернутый в многочисленные слои упаковки, ныне содранные, небрежно смятые и отброшенные. Почему он раньше не замечал, какой Уолкер красивый, какие у него смазливые черты лица, ладная фигурка?.. Канда уже не мог сидеть спокойно, у недомерка были слишком юркие пальчики, которые вовсю шарились у его паха, где уже давно стало тяжело и тесно. Сам Аллен был возбужден ничуть не меньше, и Канда, сглотнув, протянул руку к его вставшему члену, сначала просто дотрагиваясь, а потом обхватывая его ладонью и слыша тихий всхлип, который издал Уолкер, вцепляясь Юу в плечо проклятой рукой, царапаясь острыми ногтями-когтями, оставляя тонкие алые полосы, когда Канда медленно двинул ладонью вниз по стволу. Было непривычно и оттого страшно сделать что-то не так. А потом пальцы Аллена сомкнулись на члене Канды, и тот закусил губу, чтобы не застонать - настолько долгожданным, необходимо-своевременным было прикосновение. Дальше все смешалось в отрывистые, смазанные вспышки: Аллен, с искаженным от наслаждения лицом толкающийся в его руку; ритмичные движения чужой ладони на собственной плоти; мелкая дрожь недомерка, его хриплые стоны, расширенные зрачки; волосы, которые щекочут губы, пытающиеся поймать пепельные прядки; невообразимое удовольствие - и ведь не от настоящего секса даже... И последняя вспышка, самая яркая и острая - экстаз. Несколько томительных мгновений, до предела напрягшиеся мышцы, жалобный вскрик Аллена - и медленное возвращение к реальности, кровь, бешено стучащая в висках, блаженная истома, разливающаяся по жилам. После оргазма накатила тяжелая опустошенность, Канда устало ткнулся носом шпенделю в висок, притягивая к себе расслабленное юное тело. И вот так, ничего не говоря и не делая попыток хотя бы обтереться, они в обнимку рухнули на постель. Аллен завозился, сполз с Канды и устроился у него под боком, положив голову на плечо. Канда закрыл глаза, вслушиваясь в его выравнивающееся дыхание, и вскоре уснул. Он проснулся от того, что Уолкер зашевелился и слез с кровати. В серых предрассветных сумерках было ясно видно, как недомерок поднимает свои вещи с пола и одевается, стоя спиной к вроде как спящему Канде. А тот смотрел на Аллена чуть ли не с ужасом, вспоминая подробности в высшей степени приятного вечерка и желая больше всего на свете, чтобы это оказалось сном. Но, разумеется, от его желаний ничего не могло измениться. Канда не стал окликать Уолкера и только закрыл глаза. Раздались удаляющиеся торопливые шаги, скрипнула дверь, с тихим стуком захлопнулась. Итак, шпендель сбежал. Наверное, тоже проснулся и охренел. Да что же это вчера было? Ну какого черта Аллену было идти за Кандой, а потом, когда тот начал вести себя неадекватно, не вырваться и не свалить? Впрочем, винить во всем Уолкера бесполезно и в корне неверно. Сколько ему лет? Он же мелочь еще, гормоны играют, бросается на все живое, особенно спьяну. Значит, ответствен за этот нелепый случай именно Канда. Это осознание пришло вместе с тягучей похмельной болью внутри черепа. Он снова приставал к шпенделю, что, наверное, уже является диагнозом. Он приставал к парню, пятнадцатилетнему мальчишке, который вдобавок еще и проклят. - Твою мать, - беспомощно прошептал Канда, глядя в равнодушную к его терзаниям белизну потолка. Потом закрыл глаза, и, словно только этого и дожидаясь, в голову полезли образы из минувшего вечера, а за ними - и более ранние воспоминания, как он ночью по накурке лапал Уолкера в коридоре, и еще более ранние - как Аллен полез к нему под действием Чистой Силы, с чего, собственно, вся шиза и началась. Три раза. Во всех случаях хотя бы один из них был в нездравом уме и нетвердой памяти, но... их тянуло именно друг к другу. Это уже нельзя игнорировать, все зашло слишком далеко. Нужно объясниться со шпенделем. Канде объясняться не хотелось совершенно, он попросту не представлял себе, как подойдет к Уолкеру и скажет ему... а что скажет-то? Это ведь еще придумать надо. Но, как бы там ни было, необходимо свести все к одной мысли: эти тупые ситуации не должны иметь продолжения. Потому что это на самом деле нелепо - они же цапаются постоянно, Канду бесит Аллен, Аллена выводит из себя Канда, они дерутся, сыплют оскорблениями... А потом целуются, когда никто не видит. И не только целуются. А наутро отводят глаза, делая вид, что ничегошеньки и не было - это абсурдно, это бессмысленно, это даже смешно. Нельзя снова допустить, чтобы произошло еще что-то в таком роде. Они ведь не могут встречаться, к примеру, им оно просто не нужно! Канда на несколько секунд попробовал представить, как бы выглядели их предполагаемые "отношения". Он бы сидел за завтраком со шпенделем, прикасался к нему, когда захочется, спал с ним в одной кровати, ревновал ко всему, что шевелится и не очень, называл по имени, трахал, нормально с ним разговаривал, позволял расчесывать свои волосы по утрам, защищал бы от всего и всех... Канда оскалился в усмешке, пугая потолок болезненно-злым выражением лица. Он не умеет защищать, его не для этого создавали. И уж точно не для всех остальных только что перечисленных пунктов. Он всего лишь оружие, экзорцист, противовес акумам - да и Аллен, в общем-то, тоже. Оба в моральных долгах, как в шелках. Ну, и что может выйти из такого союза? Ничего. Ноль. Не стоит даже пытаться. Вечером этого же дня в тренировочный зал, где вымещал злобу на манекенах Канда, пришел Уолкер. Тихо сел в уголке и терпеливо ждал, пока Канда соизволит показать, что обратил на него внимание. Тот тянул время еще с четверть часа, а потом не выдержал и подошел к скамейке, где старательно разглядывал обстановку Аллен. Сел около него - на расстоянии вытянутой руки - и стал сверлить шпенделя недобрым взглядом, невольно отметив высунувшийся из-под кофты с высоким горлом краешек бинта на шее. М-да, хорошо вчера развлеклись. - Нам надо поговорить, - выдавил из себя Уолкер, видимо, тоже пришедший к каким-то выводам. - Допустим, - сказал Канда, досадуя, что его самого не хватило на то, чтобы начать разговор первым, а стручок набрался смелости и подошел к нему. - Ну... не здесь. - А где? - неприязненно осведомился Канда, который вовсе не был уверен в том, что не выкинет еще что-нибудь, если они останутся наедине. - Не кочевряжься, выкладывай. Аллен моргнул, все еще бесцельно блуждая взглядом по полу, а потом посмотрел Канде прямо в глаза. В глубине шпенделевских зрачков читалась безмерная упертость и готовность идти до конца, что бы это слово ни значило. - Мы небезразличны друг другу, - сказал Уолкер твердо. - Это ненормально, конечно, но, может быть, попробуем?.. Он не договорил, все и так было понятно, и выжидательно уставился на Канду серьезными серо-голубыми глазами. - Нет, - жестко отрезал Канда. И, ничего не объясняя, не рассказывая о своих размышлениях, об отсутствии перспектив, поднялся с лавки и опять направился кромсать манекены. Ему вдруг показалось, что это - лучшее, что можно сейчас сделать. Уолкер не совсем дебил, должен понять, что предложил глупость. А самому Канде стало стыдно - ну как можно было терзаться такой дурацкой проблемой? - Стой! - крикнул Аллен. Канда даже не обернулся. Ниточки лучше рвать резко. У шпенделя тоже есть гордость, он не станет его донимать.