Обучение доктора Джона Уотсона

Джон не знает, сколько времени у него уходит на то, чтобы по кусочкам собрать себя обратно. Когда это ему удается, он встает, чувствуя себя еще более избитым, чем раньше. Его нервные окончания противоречат друг другу, пытаясь сказать ему, какая часть тела болит сильнее. Джон наклоняется над раковиной и несколько раз вдыхает. Голос умолк, и Джон благодарен за эту маленькую поблажку. Он смывает кровь с костяшек и принимается за остальные царапины на теле. Вымывшись, он чувствует себя... ну, не совсем человеком, но шаг есть шаг. Джон отдергивает занавеску и размышляет, не снять ли ее, чтобы сделать нечто вроде тоги. Ему действительно не хочется ходить голым и мерзнуть, но тогда что насчет приватности? Эта крохотная ниша - единственное место, где его не снимают на камеру. Решение принято за него, когда он видит перед дверью сложенную белую одежду. Джон сильно встревожен тем, что не слышал, как открылась дверь. Когда это произошло? Когда он беззащитным маленьким комком валялся на полу? Во время нервного срыва? Джон отбрасывает эти мысли. Сейчас это уже неважно. Он подходит к одежде и осматривает ее. Одежда идеально белая и однообразная, такую можно увидеть в психиатрической палате. Наверху лежит кусок мыла, а рядом с бельем стоит не сразу им замеченная тарелка теплой овсянки. Джон тут же одевается, затем принимается уплетать еду. Разумеется, он тревожится, что там опять будут наркотики. Но в чем смысл? Он или наестся наркотика, или будет голодать. А ему нужно как можно больше энергии, чтобы иметь хоть малейший шанс вырваться отсюда. Поев, он берет мыло и опять отправляется за занавеску. Смыть с себя запах Шерлока и двухдневную грязь не помешает. *** Мыло было действительно тяжелым решением со стороны Шерлока. Он предпочитает Джона, покрытого следами его страсти. Это единственный раз, когда Джон настолько близко, чтобы принадлежать Шерлоку и быть покрытым им с головы до пят. Он подозревает, что Джон предпочтет ходить голым, чем надеть что-то, что могло быть надето Шерлоком. Тату – неплохой вариант, но Шерлок не имеет необходимых навыков в этом деле. А вариант позволить кому-то еще рисовать на Джоне даже не обсуждается. И, несмотря на то, как привлекательна мысль о Джоне, покрытом его запахом и не могущим его полностью смыть, Шерлок не без досады дал Джону мыло. Ему нужно начать взращивать в Джоне чувство благодарности, согласно его исследованиям. Такова же причина завтрака – обычного, без ловушек. Когда Шерлок открыл дверь, его встретила тяжелая тишина. Джон явно был в ванной, но абсолютное отсутствие звуков было странным. Единственным доказательством, что Джон еще жив, был звук его дыхания и очертание сгорбившейся фигуры за занавеской. Значит, справляется со стрессом, подумал Шерлок. Очень деликатный процесс, так что Шерлок оставил вещи перед дверью и ушел, не сказав ни слова. У Шерлока еще не было времени посмотреть утренние записи из комнаты Джона. Когда же он это сделал, то был сильно рассержен. Даже с отвратительным качеством звука он слышал, что Джон выкрикивал протесты. И он видел, как Джон сполз на пол после всплеска ярости. Просмотрев видео, Шерлок ощутил прилив триумфа. Джон ломался и скоро станет податлив, как пластилин. Время заключения Джона совпадало со временем начала стокгольмского синдрома, хотя Шерлок провел лишь часть этого времени в непосредственном общении. Но, разумеется, обоих их физических взаимодействий вполне достаточно, чтобы сломить чье угодно сопротивление. Шерлок слегка поторопился со своим маленьким жестом доброй воли. Он был недоволен собой: было глупо даже не поставить скрытую камеру в ванную. Ему отчаянно хотелось увидеть, как выглядит Джон, борющийся с самим собой, но что сделано, то сделано. Прошло несколько минут, а Джон продолжал сидеть за занавеской. Шерлок начал подумывать о том, чтобы убрать ее, если Джон планировал злоупотребить этой привилегией. Но доктор вышел, и Шерлок испытал легкий укол беспокойства при виде царапин на теле Джона и его разбитых костяшек. Джон не должен делать это сам. Шерлок должен контролировать боль Джона так же, как его удовольствие. Если Джон когда-либо почувствует дискомфорт, причиной его будет Шерлок и никто иной. Его мысли уже начали сходить на нет, когда он заметил в своем солдате что-то странное. Шерлок перемотал запись. На этот раз, когда Джон вышел из ванной, он не отвлекался на его раны. Ему потребовалось несколько минут, чтобы понять, что именно ворочалось где-то на задворках его сознания. Ответ пришел, когда Джон вышел после второго мытья и вернулся к своим упражнениям. Джон не был сломан. О, нет, это было неверно. Твердая походка и прямая спина были больше, чем просто неудобством после сна на бетоне. Джон был впечатлен, разумеется, но не так уж глубоко. Возможно, это ушло вглубь? Возможно, Джон просто загнал свои страдания так глубоко и подавил так тщательно, что даже Шерлок не мог их увидеть? Шерлок в этом сильно сомневался. Гораздо более вероятным казалось, что Джон просто был несгибаем. Джон просто так хорошо справлялся со стрессами, сдерживал адреналин. Он был способен впитать все, использовать все, чтобы это укрепило его, а не разрушило. Да, был эпизод в ванной, но Шерлок подозревал, что Джон собирался пустить в дело и это тоже. Это было поразительно, но одновременно очень, очень раздражало. О, Джон сломается рано или поздно. Дай только время, надави посильнее – и кто угодно сломается. Но в том и была проблема. Рано или поздно. Шерлок мог быть очень терпелив, если дело того стоило, а Джон несомненно стоил усилий. Но как не переусердствовать? Если Шерлок будет продолжать в том же духе, он полностью разрушит Джона, и не на чем будет начинать восстановление. Шерлок отталкивает ноутбук и нервно обходит комнату. Что делать? Он совершенно в этом не разбирался. И подробнейшие исследования в мире не могли помочь ему найти тонкую грань между добровольным узником и секс-рабом. Джон уже бросал вызов его исследованиям своим «слишком хорошим для этого мира» поведением. Каким еще методикам Джон не подчинится? То, что ломает других - сделает ли Джона ещё более непокорным? Будет ли Джон видеть в нем только тюремщика и насильника, а не потенциального любовника? Откуда Шерлоку знать, что он делает все правильно, если все его действия совершенно безнравственны? Оставался только один выход. Шерлок запрокидывает голову и тяжело вздыхает, страшась того, что будет. Шерлоку придется спросить совета у Джима.