Бог Солнца

      — Шунди Вилен, если я посчитаю, что ваша маскировка угрожает вашей же безопасности, я разоблачу вас. Пожалуйста, учтите это, — решительно проговорил Канэда, когда мы ступили на тёмную вытоптанную повозками дорогу. Я кивнул.       — Лады, учту. Буду осторожен.        Дорога серпантином вела наш несуразный отряд с лесистого пригорка вниз, к кучкам разношёрстных домов. Я даже шаг замедлил, разглядывая в лучах послеобеденного солнца наше будущее пристанище. Деревенька больше на городок смахивала: с нашего расстояния виднелась небольшая площадь, башня с золотистым колоколом, блестящим в солнечных лучах и несколько широких улиц, ведущих прямо к здоровенному озеру, изрезанный берег которого был усыпан островками. На серебристой воде даже пару кораблей заметил, которые чёрно-малиновыми точками плыли навстречу неизвестности. Озеро было таким огромным, что уходило за горизонт. Или это море у них такое?       — Озеро Юланы, — охотно сообщил Канэ, угадав мои мысли, и вместе со мной разглядывая открывшийся пейзаж, — по берегу ещё несколько деревень раскидано, через озеро ведут торговые дела друг с другом. В основном этим и живут.       Я многозначительно помычал, переваривая новую информацию. Поправил сооружённую на голове синюю бандану, которая мне даже уши закрывала. Не очень комфортно, учитывая, что на улице не совсем зима. Всё начало прошедшей ночи мы с Джуя веселились, заматывая бошки друг другу и прикидывая, какой вид будет актуальней и не вызовет предсмертных колик от смеха у деревенских жителей. Канэда наблюдал за нами, периодически прикладывая ладонь ко лбу и тяжело вздыхая. В итоге Джуя тоже намотал себе кусок пёстрой ткани на лысую голову в знак солидарности, и теперь мы с ним шли, как два брата-акробата, неудачно сбежавшие с цирковой труппы. Жрец кинул очередной кислый взгляд на мою покрытую голову:       — Вы всё равно отличаетесь от обычного человека, шунди Вилен.       Я усмехнулся.       — Понятно дело, когда ты так ко мне обращаешься!       — Не могу иначе.       Я поднял указательный палец вверх, с наставлением проговорив:       — На этот вечер мы твои ученики, инас шунди Канэда! Мечтаем поучиться уму разуму у величайшего из величайших! Ну и увидеть конечно же шунди, как его там…       — Шунди Паши, — подсказал жрец.       — Вот-вот!       Канэда вдруг ухмыльнулся.       — Вас так это забавляет. Обещаю, не буду портить вам игру.       Я поумерил свой пыл. Действительно, разошёлся тут, как будто реально в игрушки играю. Просто тихо-мирно из-за угла посмотрю на народ, не привлекая к себе излишнего внимания. А то чёрт знает, что может ещё случиться, пока я до этого шунди Пашки дойду. По морде получать уже как-то не хочется — Гоша с достатком этим «добром» обеспечил. Кстати, вчера перед сном мазался ещё мазью и с приятным удивлением обнаружил, что синяки сошли. Крутая штука — дома запатентовать такую надо! Рука изредка больно покалывала, но в целом не приносила особых беспокойств. Даже странно. За сколько там обычно всё срастается и всякие гематомы уходят? Из мыслей меня вывел жрец, пробормотав виновато:       — Мне следует сесть на лошадь, покорнейше прошу меня простить.       Я даже понять особо не успел, за что его там следует прощать, как он легко запрыгнул на соловую и величественно вперился вдаль. И двух секунд не прошло, как из ближнего домика вышел человек. Лица его невозможно было увидеть на таком расстоянии, но его поза, внезапно ставшая напряженной, явно говорила о том, что мы не остались незамеченными. Я с трудом глотнул слюну. Ещё несколько человек выбежали из домика, замахав руками. Ух ты ж блин. Будет горячая встреча? Очень надеюсь, что распрекрасный жрец Канэда их впечатлит настолько, что на остальное им будет уже плевать. Сзади недовольно фыркала белая лошадь, которую мне досталось вести под уздцы. Справа через соловую шел Джуя, ведя покорную гнедую.       — Инас шунди! — благоговейно чуть ли не в один голос вздохнули мужики, когда мы чинно-благородно приблизились к первым домам, — счастье то какое! Солнца над головой!       — Солнца над головой, — с достоинством ответил жрец, остановив соловую и тем самым заставив остановиться нас, — инас шунди Канэда, держу путь в Судру. За встречу со старостой буду вам признателен.       Мужики смотрели на жреца, ловя каждое слово и не спуская с него глаз. И даже властный голос их ничуть не смутил. Я стоял весь на нервах и чувствовал, как руки потеют. Но вдруг с приятным облегчением обнаружил, что интересен я, пожалуй, только ушастой серой собаке, которая с любопытством обнюхивала мою штанину, повиливая куцым хвостом.       — Конечно, инас шунди! Что пожелаете! Дом старосты рядом с площадью! — наперебой загалдели мужики, — Я провожу! Нет, давайте я!       Мы двинулись за местными активистами. Я закусил губу, чувствуя себя довольной невидимой тенью солнечного лика жреца. Будто я и правда в кино! Лишь взгляд вежливого, но совершенно не фанатичного интереса промелькивает в глазах жителей и сразу же сосредотачивается на инас шунди Канэде. Ну, что ж, ему не привыкать, а я то и дело вздыхал с облегчением, совершенно не стесняясь крутить головой и рассматривать деревянные домики и местных жителей. Вон дородная баба в длинном узорчатом платье потащилась с ведрами, полными водой; за кривеньким забором два черноволосых пацанёнка дурачились с темными прямыми ветками, изображая поединок на мечах. Три рябые курицы с пушистыми лапами взлетели на резное оконце одного из домов, возле которого на скамейке сидел черноволосый растрёпанный дедуля и курил трубку. Серая собака, которая методично обнюхала меня и Джуя, не найдя в нас ничего примечательного, рванула к рыжей пушистой подружайке с оборванным ухом, весело залаяв. В воздухе витал запах свежескошенной травы. Блин, кто-то где-то ещё и мясо вкусно жарит!       Невольно заметил взгляд Канэды с явной смешинкой в глазах. Чёрт, похоже я действительно слишком уж рьяно головой по сторонам верчу. Как будто не бывал никогда в деревнях! Спокойней надо быть, а то раскрыться ещё не хватало! Пристыженный, я сделал серьёзное лицо, стараясь без особого интереса разглядывать приближающуюся площадь и каменные дома с постройками. И вот, кстати, где вся молодёжь! Довольно большая толпа разномастных темноволосых людей мельтешила на площади. Точно, один из мужиков побежал вперёд, пока я фигуру дородной бабы с вёдрами рассматривал.       — Инас шунди! Здравия вам, солнца над головой! — радостно залопотал высокий и худой дядечка с вытянутым морщинистым лицом. И поклонился, предварительно прочертив перед собой что-то вроде круга с крестом. В дядечке я признал старосту. Во-первых, стоял он на середине площади, да и халатов на нем было побольше, чем на других. Во-вторых, толпа стояла за ним, смиренно ожидая дальнейшего развития событий. Староста продолжал с уважением:       — Верно сам шунди прислал вас нам, какое облегчение!       Так-так, у дяди облегчение. Чую, Канэде не дадут полежать на матрасе за просто так. Пока мой известный спутник спускался на землю, глава деревеньки вежливо вещал:       — Зовут меня Лукеций, я староста деревни. Пожалуйста, инас шунди Канэда, сочту за честь, если остановитесь у меня. Исполню любое ваше желание.       — Благодарю, Лукеций. Я и…— жрец быстро окинул взглядом нас с Джуя, таких кротких и молчаливых, скромно вставших позади него с лошадками, — мои ученики проведём тут всего одну ночь.       Я плотнее сжал губы, чтобы не улыбнуться. Забавно было наблюдать, как тяжело Канэде даётся такая невинная ложь. Джуя стоял как истинный монах, давным-давно познавший дзен. Хотя не думаю, что весёлая искорка в его тёмных глазах мне сильно уж привиделась.       К соловой подошли двое молодых парнишек, явно предлагая отвести лошадь к месту отдыха и вкусняшкам. И, судя по всему, нам свой живой транспорт тоже вести с этими ребятами. Всё это происходило под речь деревенского главы, который явно не собирался упускать возможность побазарить с таким именитым жрецом:       — Инас шунди, мы наслышаны о вашей невероятной силе и непревзойдённом уме. Искренне прошу простить меня, но смею ли я просить вас об одной услуге?.. — Канэда не особо слушал, больше боковым зрением наблюдая за тем, как мы с парнишками очень медленно отходим в сторону двухэтажного дома с деревянными постройками. Прямо тут же, на площади. Дом старосты, хозяин которого, кстати, продолжал вдохновенно заливать:       — Сожалею о своей неучтивости, ведь вы устали с дороги, но, может быть, вы найдете время помочь нам?.. Только лишь жрец Бога Солнца способен на это! Ведь вы обладаете такими сакральными знаниями!..       А староста молодец языком трепать. И речь какая. Белая лошадь фыркнула у меня под ухом. Что, тоже восхищена лингвистическими познаниями?       Деревенские молодцы очень осторожно вели соловую, не спуская глаз с происходящего на площади и из-за чего постоянно спотыкались.       — Инас шунди Канэда Риясу Нуантский, это ведь правда вы?! — не выдержал чей-то милый девичий голос. Взгляд невольно зацепился за высокую стройную девушку с длинной толстой черной косой блестящих на солнце волос. Простое платье лишь подчеркивало большую грудь, тонкую талию и широкие, волнующие воображение, бёдра. И на лицо красотка! Вот теперь и я споткнулся, засмотревшись не лучше наших провожатых.       Староста возмущённо цыкнул, но разволновавшийся народ уже не мог просто молчать. Оно и понятно, сам инас шунди не последнего ранга в гости пожаловал!       — Это удача вас воочию увидеть! А расскажите о шунди, инас шунди! Пожалуйста! — стало доноситься со всех сторон, — а вы ведь правда от хвори избавить можете?! Инас шунди Канэда, говорят вы ещё ребёнком дюжину врагов за раз уложили! Инас шунди Канэда! Пойдёмте! Вон туда! То дело! Такое! Инас шунди Канэда!..       Народ вошёл во вкус, становясь всё громче и громче. Мы даже остановились, наблюдая за сим действом со стороны. Слава богу, никто на жреца от переизбытка чувств бросаться не бросался, но всё могло прийти к тому. На старосту всем уже было чхать, хотя он пытался внести какое-то рациональное слово, правда, плохо различимое в этом многоголосом шуме. Я и сам порядком разволновался, не представляя, как можно тихо-мирно заткнуть людей. А если Канэ выйдет из себя, то даже знать не хочу, что может случиться. Однако жрец и не собирался выходить из себя; не собирался он и кричать, и махать кулаками, отшатываясь от ополоумевших фанатов. Он сделал то, что сделал бы любой умный, привыкший к повышенному вниманию, привлекательный человек — он улыбнулся. Да так обворожительно, что толпа просто замерла на полуслове, раскрасневшись и со священным трепетом уставившись на сошедшего с небес слугу Бога Солнца. Повисла благоговейная тишина. Н-да, настолько пылкие взгляды у девушек в первый раз в жизни вижу. Да и, кажется, не только у девушек. Аж меня пробрало. Чего уж тут, думаю, если бы я носил футболки с радужным флагом, сам бы потёк прям сейчас. Вот как внешность и харизма на людей действуют. Словом, толпа во главе со смущенным старостой была готова немедленно лечь и исполнить любой каприз инас шунди Канэды в любых позах и вариациях.       — Лукеций, благодарю тебя и твою деревню за столь искренний интерес, — с достоинством произнес жрец в образовавшейся тишине, — однако мне нужен небольшой отдых. После я выслушаю твою просьбу, так и быть.       — Да, прошу, проходите… Спасибо, инас шунди… — хрипло ответил на это староста, видимо ещё не отошедший от крышесносной улыбки Канэды. Поклонился и повёл нашего коллегу по путешествиям за собой мимо покорно расступившейся толпы. Наши провожатые тоже резко очнулись и драпанули к конюшне, явно представляя, что могут получить люлей за такое долгое исполнение поручений.       Мы зашли в просторное помещение. В нос ударил теплый запах древесины, смешанный с запахом овса и лошадиных лепешек. Несколько разномастных коней, выглядывающих через деревянные перегородки, с интересом косили на нас свои черные глаза. Солнечный свет дружелюбно светил через узкие окошки. Парнишки повели вверенный им транспорт в самый здоровый денник (надо же, слово вспомнил — спасибо бабушке), даже не смотря в нашу с Джуя сторону. Мол, сами со своими кобылами разбирайтесь. А мы что, разве будем возле какой-то позорной перегородки своих оставлять? Так что мы тоже отправились на вип-места, рядом с соловой.       — Какой же инас шунди красивый… — мечтательно пропел один из мальчуганов, как-то уж очень жеманно заломив руки. Я в этот момент испытывал противоречивые чувства: с одной стороны хорошо, что парни так увлечены сахарными думами о великом жреце, и совершенно не обращают внимание на меня, такого всего потерянного с седлом наперевес. Куда блин обычно пристраивают его в этом сарае? Палюсь тут как матрешка среди кукол барби! С другой стороны, для меня довольно дико слышать, как парни так открыто выражают свои чувства по отношению к другому парню. Странные тут порядки. Пока я тупил, стратегически скрываясь за крупом белой лошади и досками, Джуя мягко взял у меня неприкаянное седло и пристроил на нужное место. В стыдливом смятении заметил, как уголки его губ героически не поднимались, сдерживая улыбку. Ну уж извините, что коней сам не расседлывал, а только на картинки с ними смотрел, да и то не по своей воле!       Почувствовав лёгкую боль в потревоженной руке, я невольно скривился. Но стоять истуканом посреди конюшни тоже не мог — слишком бы это было подозрительно. Кстати очень удачно дружбан-монах мне помог, учитывая, что через секунду наши провожатые наконец-то очнулись от голубых дум, обустроив соловую. Подскочили к нам. И, естественно, интересовала их только одна тема:       — А как попали к инас шунди Канэде? Трудно? А чего делать надо? — наперебой оживленно загалдели они. И как ещё сдерживались, пока лошадью прекрасного жреца занимались? Оба ниже нас с Джуя ростом, по виду школота, и, похоже, братья. Я набрал в грудь воздуха, готовясь вдохновенно врать:       — Мы с моим братом жили обычной жизнью, как пришло невероятное зло! Большинство жителей погибло! И наш староста сказал нам, что мы избранные, кто должен победить это зло!       Названый брат кивнул. Пацаны слушали, приоткрыв рты.       — Сто дней и ночей мы добирались до великого инас шунди Канэды, чтобы он указал нам путь и сделал нас сильнее! Мы боремся за справедливость! — разошелся я, — За мир во всем мире! Во имя луны!       — Луны? — недоуменно переспросили мои слушатели. Я было открыл и рот, но тут же быстро его закрыл. Блин, увлекся! Что делать, когда несёшь бред? Правильно, нести его с максимально умным видом.       — Луны, — веско повторил я, серьёзно кивнув, — инас шунди Канэде доступны такие знания, которые простому человеку не понять! Даже мы ещё не понимаем, причем тут луна! Но истина откроется тому, кто её ищет! Поэтому он и взял нас в свои ученики!       — Ученики, — поддержал меня Джуя, снова кивнув.       — И силу дает? — мечтательно и даже как-то завистливо спросил один из них, — и что, ночью к себе каждого из вас водит?       Да ядрен батон, какого хрена всё только к одному сводится?! Да тут в деревне такие девчонки горячие, а они про какого-то мужика!       — Нет, не водит, — отчеканил я, стараясь скрыть свое раздражение. И сразу же перешел к другой, более актуальной для меня теме:       — Где нам с братом спать? И поесть бы чего…       Желудок уже бурлит. Да и ноги гудят изрядно. Не привыкший я столько на своих двоих ходить. Да и помыться бы, а то у меня уже такое чувство, что запашок от меня не лучше, чем в этом сарае.       — Не знаю! — ответил один парнишка, а второй просто развел руками. И они выскочили из конюшни, явно разочаровавшись в нас, в луне, в невероятном зле, и в ужасной нашей асексуальности по отношению к неимоверно шикарному жрецу Бога Солнца.       Джуя участливо на меня посмотрел:       — Сухарь? Есть ещё.       Я прыснул и не удержался от смешка. Вот ведь шаолинец — знает, когда поддержать!       — Не-не, оставим на черный день, — дружелюбно ответил я, — пойдем лучше мяса жареного какого поищем, или еще чего. Не оставят же великолепных учеников инас шунди голодать!       Мы планировали двинуться в сторону аппетитного запаха, но при отсутствии оного пришлось удовлетвориться банальным шумом. Я аккуратно поправил бандану. Лишь бы не сползла в самый ответственный момент! Завернув за дом старосты, вырулили на широкий двор, где суетилась прорва людей. Жилистый мужик с одной стороны сбивал деревянные столы друг к дружке, а уже с другой дородная бабка впопыхах натягивала на столешницы малиновую тяжелую скатерть. Стайка мелких девчонок, путаясь в юбках, тащила какие-то тарелки, чашки с овощами и фруктами. «Крути давай!», «до кости проткнул!» — невдалеке орали мужики, гоношась возле нескольких вертелов с нанизанными розовыми тушками то ли козлов, то ли баранов. Словом, все бегали туда-сюда и были ужас какими занятыми. Даже наших озабоченных до Канэды «школьников» припахали, заставив таскать ведрища с водой. Кстати, главная причина всей этой суеты чинно восседала на широченном крыльце-веранде и властно обозревала весь двор, держа в руке изящную кружку. Рядом хлопотал староста с пузатой бутылью наперевес, периодически подливая нашему спутнику и что-то заискивающе лопоча.       Интересно, что теперь делать — идти проситься в помощь кому-то? Ведь я же сейчас обычный деревенский паренек. Был бы с шевелюрой своей не покрытой, мигом бы уже на каком-нибудь деревянном троне восседал не лучше Канэды, без права схода и выхода. Только вот острый взгляд проницательных глаз жреца, который вперился аккурат в меня, не дал сбыться моим альтруистским побуждениям. Что ж, сперва пойду кланяться «учителю».       — Инас шунди Канэда, не обессудьте обождать немножечко, пока наши самые лучшие барашки запекаются! Без мускусов, годоваленькие! — изливался Лукеций, не обратив на меня внимания, — а пока салаты, фрукты, овощи! Все свежее! Настойка вот наша на травах отменная!       И только хотел вещать дальше, как Канэ резко вскинул свободную руку, не спуская с меня глаз. Староста сразу же замолк, уважительно поклонившись парню и заинтересованно уставился на меня. Я аж прямо стушевался. Поклонился неловко — надо ж соответствовать! И проговорил:       — И…инас шунди, позвольте мне помочь в приготовлении ужина.       — Нет, — поспешно заявил он, и, кажется, я в его взгляде даже суеверный ужас смог уловить — мол, где это видано, чтобы ребенок бога солнца свои руки готовкой марал?! Ну ёлки-палки, ты же и так меня на перевалах к костру не подпускаешь! Я с усердием отвесил поклон еще раз:       — Покорнейше прошу. Ради вас хочу стараться.       Канэда закусил губу, а Лукеций не высвечивал, с любопытством глядя то на меня, то на жреца и явно не понимая, чего великий мне отказывает. А вообще, это довольно забавно — нам с Канэ в каком-то смысле местами поменяться.       — Нет. Сядь рядом.       И еще тона властного в голос напустил. Черт, как бы во вкус не вошел, а то мне тогда совсем с ним не справиться! Раздосадованный, я привалился к деревянной грубо вытесанной колонне, по левую руку от жреца. Впрочем, недовольство мое недолго — до тех пор, пока Канэде не вынесли чашу с нарезкой ароматных светло-зеленых фруктов и кусочками мяса. Еда! Парень прятал улыбку, ловя мой голодный взгляд, и, подцепив странной вилкой с двумя зубцами несколько ломтиков, с покровительственной небрежностью все остальное отдал мне. Мм, чуть остро, но освежающий мятный вкус фруктов прекрасно дополняет! Я поискал глазами Джуя — надо ему тоже заценить — и внезапно обнаружил его помогающим парнишкам, которые тащили буханки хлеба на подносах. Вот ведь, не успел на шаг отойти, а он уже нашел себе занятие!       — Лукеций, что за дело? Пока идет подготовка к ужину, выслушаю, так и быть, — самоуверенно-снисходительным тоном поинтересовался мой спутник, подставив кружку для очередной порции напитка. Староста спохватился, услужливо подливая гостю местный алкогольный компот:       — Никак провидение вас к нам послало! Ведь только сегодня день такой счастливый за тридцать закатов последних! Всё волна большая! Вы, верно, видели кораблики наши? Наконец отправить удалось!       — И? — равнодушно уточнил жрец, разглядывая собственную кружку. Я же с плохо скрываемым любопытством поглядывал на мужика, усевшись на широкие крепко сбитые доски и бесцеремонно подчищая еду на тарелке.       — Волна сильно неспокойна, хотя всегда была в этот сезон! Причина этому в прибрежных водах ходится…или в лесу рядом, — качал головой староста, с каждой фразой сильней распаляясь, — всё в этом дело! А может, и врёт она всё! Но чтобы и под розгами! И, всё равно, чтобы малашьякамуни!..       — Что? — резко оборвал его парень, стукнув кружкой об пол так, что я чуть не подпрыгнул, — малашьякамуни?       Лукеций поклонился еще сильнее, вкладывая в голос всё своё почтение:       — Инас шунди, прошу потому! Вдруг не так это! Вдруг по глупости своей! Но, а если он и правда тут? Вы силой своей чудодейственной все увидеть можете!       Канэда кивнул. Поднялся.       — Веди, до ужина как-раз успеется.       Я аж жевать перестал, с удивлением воззрившись на жреца. Что это за «мало-ща-кому-нить» такое, что он так спохватился?       — Да! Токма Маричика и брата моего с собою! Одно мгновение, инас шунди!.. — засветился от счастья староста. Неожиданно по-молодецки спрыгнул с веранды и, схватившись за поясницу от только что проявленной прыти, поковылял собирать толпу в местный поход, громко и благоговейно посвящая всех в эту затею.       — Инас шунди, спасибо вам огромное, — тут же учтиво протянул полноватый мужик лет сорока, поклонившись. Черные косматые волосы и взгляд бегающий, заискивающий. И откуда выскочил? За углом сидел подслушивал?       — Она в заводи мне сказала, вдруг и правда там? — с надеждой говорил он, снизу-вверх поглядывая на Канэду, — а потом, умоляю, на дочурку мою посмотрите — она особенная у нас, с умом слабым, но глазами дальними…       — Хорошо, — отрезал мой коллега по путешествию. И чинно пошел, не оборачиваясь, навстречу запыхавшемуся старосте и группе человек из десяти. Мы с косматым мужиком двинулись следом. Я был заинтригован. Канэ ведь не того полета птица, чтобы на какую-то херню вестись! Жрец взял свой золотистый посох, и наш мини легион довольно быстро зашагал в сторону озера.       Я тащился в конце процессии, стараясь быть как можно незаметнее. Правда от цепкого, едва проскальзывающего взгляда своего «учителя» я все-равно не смог бы скрыться. И чего он оборачивается? Шел бы себе, и шел. Тем более впереди такой вид: голубо-розовое небо в пушистых облаках, небольшая пристань, серебристо-лазурные пенные волны, переливающиеся в вечернем солнце. А по краям деревья ветвистые, с сочной листвой. И деревянные домишки, соседствующие с каменными.       — Что такое? — заинтересовался Джуя, догнав меня, — инас шунди хеку использовать будет?       Я пожал плечами.       — Наверное, — и сразу же понизил голос, надеясь, что местные серые аналоги чаек заглушат мои слова своими криками, — ты знаешь, что такое «малощакомунить»? Все в теме, а я себя каким-то лысым чувствую.       Джуя с сомнением поглядел на мою синюю бандану, в которой непривычная моя голова уже неплохо пропотелась, и выдал в пол голоса:        — Лысый нет. Другое чувствовать надо. И точно слово это? Может, малашьякамуни?       Я энергично закивал. Наш кружок по неопознанному интересу тем временем двинулся вдоль берега, к ближайшему подлеску. Тот косматый мужик и староста что-то вдохновенно заливали Канэде, половина отряда внимательно слушала их, другая — возбужденно перешептывалась.       — Зверь это известный. Хеки полный. Говорят, как змей большой, и с крыльями. Сам не видел, — покачал головой Джуя.       Чего? Змей большой? Серьезно?!       — Дракон типа?! — выдохнул я. Впереди идущие мужички с удивлением на нас глянули, и я резко заинтересовался высоким бурым деревом с листьями, очень похожими на наш клен. Но неужели и правда дракон?! Хотя, чему я удивляюсь — тут же магия эта, хека, в порядке вещей! Отчего бы и настоящему огнедышащему дракону не быть?       Я с сомнением поглядел на разномастные деревья и кусты. Мы шли по изрезанному берегу, который где обрывался, где плавно опускался к воде. Забавные сиреневые ромашки выглядывали из зеленовато-серой низкой травы, которая проплешинами росла на каменистой прибрежной земле. И где тут этому дракону прятаться? Пещеру бы хоть какую-нибудь вычислить.       Канэда остановился возле небольшой заводи, заросшей мохнатыми кустами с узкими листьями. Постоял задумчиво, разглядывая воду. Толпа притихла, не спуская глаз с великого жреца. Правда, ничего больше и не произошло — парень просто двинулся дальше, взмахнув посохом, от которого посыпались маленькие редкие искорки. Мы благоговейно впечатлились. Эта сцена повторилась ещё несколько раз: возле пригорка, заводи, поляны, усыпанной мелкими растениями с желтыми ягодками, и ещё перед очень большим кустарником с грозными ветками. Интересно, как Канэ ищет? Или драконы тут размером с бабочку, что могут затесаться в кустах?       Мы как раз проходили мимо речной заводи, закругленный берег которой плавно сходил в воду. И среди потрескавшихся темных камней в воде сидел ребенок. Мелкий, на вид лет одиннадцать, если не меньше. Сидит, и вода по грудь, и походу голый совсем. Я даже остановился, пару раз моргнув. Это наказание такое у деревенских для провинившихся? Волосы медные в две разные стороны торчат, как рога, а сам бледный, как мел. Мне аж не по себе стало. И самое интересное, что ни жрец, ни староста, ни другие в нашем отряде, ни Джуя — никто даже не обратил внимание на этого замороженного! Это правда в порядке вещей?! Мелкий меланхолично возвел голову к небу и сокрушенно вздохнул. Живой! Мне вдруг припомнилось божественное омовение Канэ в ледяной воде, когда я его в первый раз встретил. Видимо, тут такое времяпрепровождение вполне нормально.       Я спохватился и быстро нагнал удаляющийся в лес отряд. Пошарахавшись по лесу с умным видом, мы снова вылезли к той заводи и пошли в обратную сторону. И опять-таки, никто не обратил внимания на странного ребенка. Да что же это!       Я потянул за рукав своего названого брата, когда мы уже не спеша двигались в направлении деревни:       — Канэда парень у нас могучий по водопадам слоняться, но чтобы дети в воде подолгу сидели — это тут нормально?       — Дети? Какие дети?       — Ну в смысле? В заводи, — озадаченно ответил я, ловя недоуменный взгляд дружбана-монаха, — мы же раза три мимо ходили! Видел же.       Джуя не успел мне ничего ответить из-за внезапно загудевшей толпы. «Правда значит!», «Малашьякамуни тут!» — стали восклицать люди. Кто-то пораженно и радостно, кто-то с ужасом.       — Верно. Однако малашьякамуни не хочет, чтобы его видели, — раздался властный голос Канэды, заставивший народ мгновенно замолчать, — за ужином я выслушаю вашу историю.       Ого! Интересно что жрец выведал, своим посохом по лесу махая? Про этого дракона. Да и про ребенка бы узнать. Но в нынешнем моем положении остаться с нашим спутником тет-а-тет — довольно сложная задача. Ладно, за ужином всё разведаю.       Медово-рыжее солнце клонилось за горизонт, оставляя длинные тени на широкой вытоптанной дороге. Наш двор было не узнать: горящие тонкие факелы высотой с человека, расставленные по периметру, создавали какую-то праздничную атмосферу, красиво освещая крыльцо-веранду дома старосты, блестящий трон-стул понятно для кого и двухуровневые столы, заваленные всевозможными блюдами. У меня аж желудок скрутило, стоило только почувствовать запах жареного сочного мяса, а глаза уже мысленно пожирали тарелку салата, который приятно напоминал оливье. Быстро умывшись с ведра водой, мы с Джуя пристроились за большим столом по правую руку от Канэды, который уже по-царски восседал на предложенной ему мебели. Также нашими коллегами по вечернему банкету оказались Лукеций и какие-то важные дядьки, видимо помощники старосты. Узкие столы нижнего уровня были попроще и располагались перпендикулярно нашему. Там тусовались люди, которые, как я понял, не самые деревенские бедняки, но и не такие богачи, чтобы сидеть на одном уровне с инас шунди.       После пламенной хвалебной речи старосты и после того, как Канэ первым начал ужин, только тогда все остальные с облегчением притронулись к еде.       Нас обслуживали две непропорционально пышногрудые девчонки, а возле жреца красовалась та девушка, с черной толстой косой и соблазнительной фигуркой. И тёмные глаза её так и блестят, когда она на Канэду смотрит. Н-да, всё-таки круто быть красавчиком.       — Говори и ничего не утаивай, Лукеций, — велел Канэда, изысканно покончив с куском бараньей ножки. Я жевал ароматную баранину, закусывая каким-то огурцом и исподтишка поглядывал на своих сотрапезников — кто и что каким способом ест. Народ налегал на мясо. Деревянные ложки хоть и были, да и пару вилок мелькало за нашим столом, но фаворитом вечера однозначно были грубо сделанные маленькие ножи.       Услышав слова жреца, староста подскочил, наспех вытирая губы. Заговорил:       — Инас шунди Канэда, благодарю вас за оказанное нам внимание! Как я уже говорил вам, тридцать закатов последних не можем корабли в соседние деревни отправлять! А от этого ни фруктов, ни товаров нужных! Есть у нас малая девка болезная, умом слабая, но глазами внутри дальняя — она всегда верно говорила, когда волна будет, и никогда беды с товаром и кораблями не было!       Народ притих, внимая речи старосты. Я тоже перестал громко хрустеть огурцом, переключившись на жареные грибы. На вкус как лисички.       — И вот в один день пришла она из лесу без одного глаза, — продолжал вещать староста, — мы испужались все, а она говорит, мол, отдала другу! Малашьякамуни отдала!       Кажется, у меня выпал гриб изо рта. Что? Отдала глаз?       — Мы не поверили все, мол, врет! И розгами правду выбивали! Говорит, малашьякамуни и всё тут! Ну мы и перепужались все, мало ли! Ходили наши парни, и нет нигде его! А она, болезная, говорит что видит! И не видит ничего больше! И тридцать закатов волна уже!       Канэда усмехнулся, покрутив в руке бокал.       — И что же вы хотите? Чтобы я попросил малашьякамуни уйти?       — Бог с вами, инас шунди! — ужаснулся староста, — он ведь обиделся на неё! И пусть живет, коли нравится! Так слух по всем деревням местным пойдет, люди приходить к нам будут! Тут в другом дело.       Староста запнулся на секунду, помявшись, а я обалдело слушал этот рассказ, уже совершенно забыв о еде. В смысле — дракон обиделся на то, что какая-то девчонка отдала ему глаз?! Я правильно понял?!       — Да глаз она отдала, черная дырка там, а она теперь не видит, когда волна есть, а когда — нет. Зачем нам такая? Лишний рот кормить. Можно же попробовать, чтобы хоть через один глаз у нее этот дар остался? Корабли ко времени не можем собирать…       Что-что-что?! Так вам даже не ребенка жалко, а то, что она теперь на вас работать не может?! Ребенка, мать твою?!       — А не охерели вы тут часом? — процедил кто-то, и только через мгновение я понял, что это был я. Учитывая, что Лукеций говорить закончил, а Канэда еще не начинал, мой негромкий голос возымел ошеломительный эффект. В гробовой тишине все обалдело уставились на меня так, что захотелось провалиться под стол. Вот ведь, думал же не привлекать внимание! И голова еще как назло зачесалась нестерпимо!       — Эм, э, — промямлил я, краснея, хватаясь за свой «спасительный плот», — и-инас шунди Канэда, расскажите всем свои мысли, не вкладывая их в мои уста…       Канэ фыркнул и чуть не расхохотался, стоически сдерживая улыбку. Однако и секунды не прошло, как он вполне серьезным тоном заговорил:       — Не обращайте внимания на моего ученика, Лукеций. Это одно из заданий, которое я ему дал для постижения возможностей хеки. — Парень побарабанил пальцами по деревянному подлокотнику, — значит, хотите вернуть девочке возможность видеть, не нарушая покоя малашьякамуни?       Глава деревни с молчаливым уважением поклонился чуть ли не до земли перед Канэдой, скрываясь за столом. Я же с облегчением заметил, что народ уже забыл обо мне, жадно наблюдая за развернувшейся сценой. Тем временем наш «учитель» не спешил что-либо говорить. Толпа — тем более. Даже стрекот местных цикад и то прекратился.       — Я подумаю, — наконец отозвался Канэда, и народ выдохнул. Лукеций засветился, красотка рядом со жрецом расцвела, официантки радостно затрясли телесами, а мужики напротив с удовольствием стали разливать бражку по своим стаканам.       Я задумчиво мусолил красный круглый маленький овощ, по вкусу напоминающий вареную свеклу, и пытался справиться с накатывающим раздражением. Да что же это за отношение? Гидрометеоцентр себе поставьте, чем ребёнка впрягать! Да и хека хваленая эта — неужели с её помощью ничего придумать нельзя?! И ещё этот «малощакомунить» дурацкий — обиделся он!       — А пока подготовьте мне самое лучшее место для отдыха, — краем уха услышал я голос нашего известного спутника, — мне и одному из моих учеников. А для второго и стог сена в конюшне подойдет.       Последняя фраза сопровождалась красноречивым взглядом в сторону безмятежного Джуя с копченой колбаской в руке. Ах ты ж чёрт, жрец! И тут свою неприязнь умудрился проявить! Возмущенный несправедливым отношением, я подал голос:       — Инас шунди, не стоит беспокоиться, мы проведем с братом ночь в конюшне.       — Нет, — заартачился Канэ, смотря прямо на меня, — я желаю видеть одного из своих учеников в своих покоях.       Да ты что ж несешь?! Народ стал снова на меня поглядывать с интересом, явно гадая, чего это такой паренек откровенно дерзит великому жрецу. Я замолчал, наклонив голову. Ну нафиг. Лучше потом, втихаря, устроюсь где хочу.       — Конечно-конечно, — между тем залопотал Лукеций, — как пожелаете, инас шунди! Все обустроим! И баньку затопили уже, отдохнуть вам как положено!       Услышав слово «баня» я воспрял духом. Канэ же явно решил мне за что-то отомстить, воодушевленно заговорив:       — Да, я и один из моих учеников вместе проведем водные процедуры.       И снова все уставились на меня. И как тут быть ниже травы тише воды?! Тихо вздохнув, я поклонился:       — Инас шунди, благодарю, но мы с братом не посмеем мешать вашему омовению.       Парень отозвался не сразу, оценивающе меня разглядывая.       — Не сомневаюсь, — наконец изрек он, и, встав, степенно последовал за старостой вглубь дома. Надеюсь, слова нашего именитого спутника вызваны боязнью моего разоблачения, а не чем-то другим — а то мне уже кажется, что фразы его какой-то двусмысленностью попахивают.       — Прятаться не хочешь больше? — уточнил у меня Джуя, когда мы зашли за дом помыть руки. Я осторожно тер пальцы белым спрессованным куском туземного мыла, которое совершенно не пенилось, и наблюдал как льется по ладони вода из поднятого ведра. Усмехнулся невесело.       — Хочу. А что, так заметно? Не выделяться же старался.       Дружбан кивнул. Теперь моя очередь стоять с ведерком.       — Инас шунди затмевает, но еще немного и станет понятно. Хорошо, что всего на одну ночь.       — Да, пожалуй, — протянул я. Все-таки хреновый из меня конспиратор, — что думаешь про этот глаз? И про обиду дракона этого? Звучит как бред психопата.       Мой шаолинец пожал плечами.       — Не могу судить. У каждого свой подход.       Я убежденно решил, что подход как-то не очень. Не нравится мне все это. И на девочку бы эту посмотреть — вдруг староста что-то утаивает? На черно-синем небе тем временем зажигались серебряные россыпи звезд. Романтика, да и только. Жалко вот, что настроение у меня было совсем для такого не подходящее. И еще голова чесалась неимоверно! Стянуть бандану я решился только тогда, когда нас с Джуя привели в покосившийся маленький домишко с мутными стеклами, где на сухом дощатом полу лежала пара вполне сносных матрасов. Несколько вязаных пледов висело на перетянутой поперек помещения веревке.       Наша провожатая, дородная тетка неопределённого возраста, вполне ясно дала мне понять, что позовет, когда инас шунди пожелает меня видеть в своих покоях. Мне оставалось лишь натянуто улыбнуться и закрыть дверь. Вот тогда-то я и избавился от синего куска тряпки, с наслаждением запустив в волосы пальцы. Джуя с нескрываемым любопытством посмотрел на мои желтые космы, которые видимо ещё блестели в свете маленького напольного факела, которым нас одарили.       Я привалился к шершавой стене, чувствуя приятный запах дерева. Наелись-напились, ноги вытянули. Отдыхаем. Казалось бы, что еще надо? Только вот вся эта ситуация с местным огнедышащим зверьем не давала мне покоя. И что делать? Просто сидеть тут и ждать с моря погоды? Да я окочурюсь от бездействия.Взгляд упал на потную синюю повязку, которая валялась возле моих ног. Что-то накручивать её снова не больно-то хотелось.       - Слушай, можешь дать свою на сейчас сгонять? От моей у меня уже голова чешется…       Джуя кивнул, послушно стягивая пеструю ткань с лысой головы.       – Хочешь, пойду тоже? – спросил шаолиньский дружбан, помогая мне спрятать волосы так, чтобы ни один волосок не выбивался.       – Не, я туда и обратно, спасиб! Тем более тут мы типа ученики жреца, никто ничего не сделает, - ответил я, осторожно отворяя деревянную скрипучую дверь. Сбегаю-ка я сам до нашего распрекрасного Канэды.