Любовь это...

— Любовь это… — Мэллит смущенно краснеет. Говорить о подобном дочери Кабиоховой, да еще в присутствии Блистательных не пристало. Так отчего же любимый просит? Она вскидывает глаза на Альдо, но тот, казалось, уже позабыл о своем вопросе и ему неинтересны переживания ничтожной. Девушка прикрывает глаза, а потом, в порыве отчаяния, обращает страдающий взор на Блистательного Робера. Эпинэ замечает и понимающе печально улыбается в ответ. Альдо в своем репертуаре — поставил девушку в неловкое положение и тут же позабыл о ней. Иноходец кидает короткий взгляд на развалившегося в кресле анакса. Ракан выглядит вполне довольным жизнью и собой, идиот несчастный! Робер давит рождающийся у него тяжелый вздох, и тихо произносит: — Любовь это когда ты понимаешь, что поступаешь подло и идешь против совести, но идешь, потому что кому-то очень нужна твоя поддержка, хотя этот кто-то считает подобные жертвы,чем-то совершенно естественным. — О чем ты, Робер? — Удивленный возглас Дикона звенит удивительно по-детски. — Я даже представить себе не могу, чтобы ты поступил подло. Это невозможно! Робер не глядит на мальчишку, в который раз думая о том, что юный Окделл по самые уши попал совсем не в ту компанию, где его ожидает что-то хорошее и великое. Утопические идеи Альдо разъели душу Ричарда даже сильнее, чем науськивание Штанцлера и воспитание герцогини Мирабеллы. И ему, герцогу Эпинэ, безумно стыдно за то, что он не смог остановить это, пока еще было возможно. Он чувствовал, что все идет именно к тому, но молчал, действовал слишком неуверенно и мягко. — Ответь мне, Робер! — требует Ричард, и Иноходцу приходится обернуться и взглянуть на Повелителя Скал. Мальчишка сидит на ковре, у ног своего Анакса. Картина могла бы показаться довольно милой и почти семейной, Дик часто сидел подобным образом в Алате, если бы не одно "но"… Сейчас, в кресле напротив Альдо, сидит Ворон. Сидит надменно и гордо, иногда поигрывая цепями, которыми скованы тонкие запястья. Усмехается. Но разве это может обмануть Робера, который наблюдал Алву рядом с Ричардом в Кагете? Он видел их лишь один день, когда предстал перед варварским судом Бакны. Но даже этого было достаточно, чтобы заметить, как мягко смотрел маршал на своего оруженосца, как улыбался мальчишке, а то, что происходило сейчас… Алва мог сколько угодно изображать из себя ледяной торос, но Робер знал правду. И в том, что у него не хватило духу втолковать Дику, что мальчишка слепым котенком цепляется не за того человека, что Альдо плевать на всех, кроме себя самого на троне — в этом тоже была его, Робера, подлость и трусость. — Да, Дикон, я поступал и продолжаю поступать подло, идя на поводу человека, который мне истинно дорог, несмотря на то, что это ни в коем разе не взаимно. Любовь ли это? Она самая, я полагаю. — Я по-прежнему не понимаю! — Дик смотрит растерянно, переводя взгляд с Робера на Альдо. — О ком это ты? — Браво, Эпинэ! — раздается, наконец, хриплый, каркающий голос Алвы, которого ради подобного развлечения привезли из Багерлее, но время, проведенное в камере над пекарней, еще долго будет давать о себе знать. — Неужели у вас достало храбрости признаться в этом не только себе, но и произнести свои мысли вслух. Вы резко выросли в моих глазах, герцог. — Не заговаривайтесь, Алва! — вскидывается Альдо, наконец, проявив живой интерес к беседе, кажется, он только этого и ждал. Анакс со злостью смотрит на бывшего Первого маршала Талига и вдруг запускает руку в волосы Ричарда. Мальчишка вздрагивает, но позволяет эту ласку. — Нам нет дела до вашего мнения о Первом маршале Талигойи, верно, Дик? — голос Адьдо сочится довольством. — А до чего вам есть дело? Не просто же так меня вытащили из чудесной камеры? — язвительно и холодно парирует Алва, сверля Ракана взглядом. Робер удивляется, как Альдо умудряется при всем что совершил и продолжает творить, выдерживать подобный взгляд? Дикон вон, тот смущенно потупился, поник плечами и едва сдерживается, чтобы не сбросить руку своего короля, которая бесстыдно продолжала поглаживать его волосы. — Вообще-то вы здесь, — хмыкает Ракан, не оставляя в покое голову Ричарда и лениво накручивая на палец отросший русый локон, — потому, что мне очень хотелось узнать о том, что вы думаете о любви. — Любовь — это верность, — просто и тихо отвечает Ворон, опуская взгляд на замершего у ног анакса Дика, который, Роберу показалось, готов был в этот момент лишиться чувств. Алва смотрит долго, пристально, а потом бесцветным тоном добавляет: — Но подобное чудо в жизни случается, увы, не со всеми.