Любовь это...

— Любовь это… — Арно весело фыркнул и сделал добрый глоток «Змеиной крови», — ну, это когда на твоем пути встречается хорошенькая эреа или их может быть сразу две, я совершенно не против. Это когда тебя любят и любят жарко! А что? Сидящий напротив виконта Сэ полковник Придд чуть заметно поджал губу, но тут же взял себя в руки и слегка пожал плечами: — Вас послушать, виконт, так ничего святого в этом мире для вас не существует. — Я с вами полностью согласен, полковник, — вклинился в странный разговор невесть как оказавшийся рядом Жиль Понси, которого, насколько Арно было известно, на эту пирушку никто не звал, — любовь это… это таинство, его невозможно описать простыми словами, лишь метафорами… Вот, например, у Барботы сказано… — О, я вас умоляю! — скривился Арно, с упреком глядя на непрошибаемого полковника, который стал нечаянной (или все же сознательной?) причиной того, что в разговор вклинился невыносимый Жиль, — оставьте своего Барботу! То, что вы любите только его, давно ни для кого не секрет в обеих Армиях всея Талига, Понси! — Да как вы… — Жиль побагровел, но продолжить Арно ему не позволил. Он прищурившись глянул на Валентина. — А что вы думаете о любви, полкоооовник? А мысленно прибавил: «Такая скользкая гадина, как ты, да еще к тому же приддатель, наверняка даже не помышляет о подобном чувстве кому-либо, кроме себя!». — Я? — Валентин приподнял красивую бровь. — Вы, — Арно даже подался вперед, жадно ожидая ответа и уже продумывая, как минимум, три фразы, которые он небрежно бросит Придду в ответ. — Любовь это… слишком личное, чтобы рассказывать об этом вам, виконт, — отчеканил Придд, — насколько мне известно, вы довольно скоры в суждениях и несдержаны в комментариях, а потому, я воздержусь… — Трусссс, — зашипел Савиньяк почти разочарованно. — Ну почему же сразу трус, — вступился за Придда сидящий рядом с Арно Руперт, тоже цедящий «кровь», — по моему вы не правы, Арно, нужно иметь определенную смелость, чтобы не отвечать на неудобные вопросы. — Ну раз так, — Арно покосился на приятеля и чуть успокоился, — тогда может быть, вы, мой друг, будете откровеннее некоторых головоногих? Руперт улыбнулся, скосив глаза на фыркнувшего Спрута, а потом тяжело вздохнул: — Да, Арно, я влюблен. Давно и совершенно невзаимно, и это так мучительно, но вместе с тем находиться просто рядом с этим человеком я почитаю за… счастье, — щеки Руппи покрылись румянцем, ресницы прикрыли глаза, и Арно понял, что сунул нос в чужую тайну. Стало почти стыдно. Руперт ему нравился. А когда в дверях появились вице-адмирал Вальдес и пленный адмирал Дриксен, у которого Руперт служил адъютантом, и Арно, помахав пришедшим рукой, пригласил их присесть за стол, юный фок Фельсенбург сделался совершенно пунцового цвета, зародив в душе бестактного Савиньяка подозрения. Вот ведь кляча несусветная! — О чем беседуем, молодежь? — привычно весело приветствовал сидящих за столом Вальдес, изящно присаживаясь и бесцеремонно дергая за собой Ледяного Кальдмеера. Арно подивился, Руппи отвел глаза. Вот дела! — О любви, — сухо и со значением глядя на Савиньяка, сказал Придд. — Очаровательно! — оскалился Ротгер и обернулся к Кальдмееру. — Что вы нам можете сказать, мой дорогой адмирал цур-зее, о любви? — Я… — Взгляд вражеского адмирала был рассеяно хмур, и Арно показалось, что он просто отбреет чрезмерно непосредственного Ротгера, однако, Кальдмеер ответил: — Любовь это… для меня это, прежде всего, любовь к родине — какой бы она ни была, Ротгер. — Опять вы за свое! — взгляд Ротгера вспыхнул такой злостью, что Арно испугался и не отрываясь глядел, как Вальдес, с трудом поборов эту странную вспышку, осторожно, взял руку чужого адмирала в свои руки и почти поднеся ее к губам, уже спокойнее, но с каким-то надломом в голосе, не считая нужным скрывать очевидного от посторонних, произнес: — Неужели, вы не понимаете, что вам нельзя возвращаться туда, Олаф?! Это убьет вас! И разобьет мне… сердце.