Любовь это...

— Любовь это, — Ричард обвел растерянным взглядом сумрачный канализационнй колектор, в котором они остановились передохнуть, сырость и темнота совершенно не способствовали откровенным разговорам, тем более на столь интимные темы. Он фыркнул и заупрямился: — Да почему мы вообще должны говорить о таком? — Не должны, — качнула головой Дверь, — просто, почему бы нет? Раз все равно не идем… Ричард глянул на устроившуюся рядом Охотницу. Та безразлично пожала печами. Ей без разницы, понял Дик, лишь бы не пропустить таившуюся во тьме опасность. Внешняя расслабленность Охотницы была обманной, даже на отдыхе она не позволяла себе ослабить внимание и передохнуть, ни разу. Сидевший рядом с Дверью Маркиз Карабас, в полутьме лукаво поблескивал глазами, но присоединится к беседе не спешил, что было странно, он обычно не упускал случая блеснуть умом или по насмешничать. Сейчас же маркиз помалкивал. — Ну же, Ричард, — продолжала настаивать Дверь, пряча озябшие грязные пальцы в рукава своей безразмерной куртки, — что для тебя любовь? Дик вздохнул и, прикрыв глаза, заглянул вглубь себя. А действительно, что? Он мог бы сказать, что любит Джессику, что желает вернуться к ней, но это не было бы правдой. Вся его жизнь в Верхнем Лондоне, сейчас казалась не более чем светлым, но расплывшимся со временем сном. Да, он хотел вернуться, но как будет жить дальше, после всего того, что приключилось с ним здесь, Ричард пока не думал. Сейчас такие мысли были неуместными, прошлая жизнь, как и светлый облик Джессики, виделась ему, словно сквозь пелену тумана. Может ли истинная любовь позабыться так скоро? — Я не знаю, — ответил, наконец, Ричард, — спроси ты меня о любви неделю назад, в день когда мы только встретились, я бы не сомневался в том, что люблю Джесс, теперь же… Деверь ничего не сказала, только Ричард заметил, как по ее чумазому худому личику скользнула тень улыбки, очень украшая дочь лорда Портико. — А что же ты сама? — кольнул в ответ Ричард. — Я любила свою семью, — не задумываясь ответила леди Дверь, и погрустнела. Ричард обругал себя идиотом и протянув руки сжал тонкие холодные пальчики девушки. Она продолжила: — Я очень любила отца, он был замечательный и такой светлый… — голос ее задрожал, могло показаться, что она сейчас расплачется, отчего Ричарду сделалось неловко. — Прости… — Нет, — Дверь шмыгнула носом, — тебе не за что извиняться, я сама начала… Хотела знать. — А что ты думаешь о любви, Охотница? — Ричард перевел взгляд на телохранительницу, желая разрядить обстановку. Та оторвала взгляд от темноты коридора, и удивленно взглянула на Ричада. — Тебе действительно интересно мое мнение? — она приподняла тонкую бровь, а губы изогнулись в легкой улыбке. — Ну… вроде того, — Ричард подумал, что идея была не слишком блестящей. — Не уверена, что я способна любить другого человека, мы же обсуждаем не просто секс, верно я поняла? — зеленые глаза Охотницы чуть сузились, отчего Ричарду сделалось неуютно. — Верно. — В таком случае, было бы правильно сказать, что больше всего на свете я люблю свое ремесло, Ричард. — Убийство? — он не мог оторваться от ее глаз ставших почти кошачьими. — Охоту, дурачок, — улыбнулась она и он, с замиранием сердца ожидал, что из-под приоткрытых губ покажутся длинные и острые клыки. Но ничего такого не произошло. Она просто отвернулась и снова уставилась в темноту, исполняя свою службу. — А что скажешь ты, маркиз? — голос Двери был тих, но прежней тоски Ричард в нем не смог уловить, отлегло. — Хочешь знать правду? - в тон Охотнице произнес он, запахивая плотнее свой тяжелый плащ. Дверь кивнула. Охотница хмыкнула, не отрывая взгляд от коридора. А Ричард приготовился слушать правду, если этот тип вообще на такое способен, репутация у него тут отменного плута и пройдохи. — Боюсь разочаровать вас, Леди Дверь, — произнес маркиз неспешно и голос его звучал непривычно серьезно, без наигранного, привычного Ричарду лукавства, — однако я давно понял одну простую вещь — в этом мире есть только одна стоящая вещь за которую можно отдать все что угодно, любовь ли это, я точно сказать не берусь, но превыше всего остального, я ценю собственную жизнь.