Мое счастье цвета кровавых фиалок

Какой он упрямый и горячий, бросается в самое пекло и никогда не думает о себе. Видимо, принять для него реальность невозможно или же совершенно неприемлемо. Но я не могу сказать, как к этому отношусь. Разве что я больше не злюсь на него и хочу трезво взглянуть на вещи. А для этого мне нужно перестать отталкивать Гокудеру и выслушать то, что он стремится до меня донести. После того, как я проснулся сегодня утром, я чувствую себя иначе, намного лучше, чем раньше. Мое тело такое легкое и расслабленное, а разум словно очистился от засорявшей его грязи. Мир не является больше черно-белым, вспыхивая радужными цветами, запахами, невообразимой палитрой, окрасившими полотно жизни. И во мне растет и крепнет уверенность, убежденность, что я могу нарисовать на этом полотне любую понравившуюся мне сказку. Я чувствую, что жив. Как, наверное, это смешно звучит. Непонятно, чем я занимался пятнадцать лет, но сейчас я четко осознаю одно: мне легко дышать. Камень, лежавший на сердце, куда-то исчез, как и серая пленка, застилавшая мне взор. Как это хорошо. И совершенно не страшно. Впервые в жизни я ничего не боюсь. Упоительное чувство. Смотрю на свое перебинтованное тело, на бледное осунувшееся лицо в зеркальце, что принесла мне пару дней назад мама, но не замечаю ничего, кроме огромных, темных, бездонных глаз с оттенком бесконечности в вечности. Что со мной? Что случилось за эту ночь? Я не знаю ответы на эти вопросы. Да это и неважно, когда так спокойно и правильно, когда в душе такая гармония и охваченное болью тело, кажется очищением, когда так хочется жить и творить. Я чувствую, как леденящее меня эти две недели пламя Посмертной Воли, взорвалось внутри огненной бурей и пылает ярче всех звезд во Вселенной. Сейчас я живее, чем когда-либо, сильнее, чем когда-либо, свободнее, чем когда-либо. Для абсолютного счастья мне не хватает только прощения и отпущения. Мне нужно отпустить прошлую жизнь, отпустить их и создать новую реальность. И я уверен, что у меня получится. Я создам все, что пожелаю, своими силами, навечно. Осторожно шагая оголенными ступнями по холодному полу, ощущая каждой жилкой энергию, что льется в мои истерзанные клетки и заставляющую их работать с новой силой с каждым маленьким шажком, я подошел к окну, отворяя створку и впуская свежий воздух в палату. Какое ясное сегодня небо, бескрайнее, всеобъемлющее и всесильное. Залитое глубокой синевой, чистое и недосягаемое. Прикоснуться могут к нему только избранные, как и со мной могут быть рядом только единицы. В это мгновенье я как никогда чувствую единство с небом, чувствую себя свободным, всемогущим. Пафосно? Но я так чувствую. Я впервые это ощущаю и знаю, что не ошибаюсь, как и в том, что у моей палаты дежурит Гокудера Хаято. ― Гокудера-кун, можешь войти! Я знаю, что ты стоишь за дверью! ― крикнул я, наблюдая за птицами, кружащими в небесной выси. За спиной послышался скрип двери и неуверенные шаги. Все-таки у Гокудеры-куна приятный аромат мятного чая, такой надежный и успокаивающий, так не похожий на нрав своего обладателя, Хранителя Урагана Вонголы. ― Джудайме, ― хрипло позвал Хаято. Я, вздохнув, обернулся и в тот же миг ощутил острую вину, глядя на измученного, потерянного блондина с потухшими, безжизненными глазами, смотрящими на меня с такой безграничной мукой, что сердце сжимается в груди. ― Как Вы себя чувствуете, Джудайме? ― озабоченно поинтересовался Хаято. ― Вам уже лучше? ― Ты задаешь этот вопрос мне? ― строго оборвал парня я. Гокудера испуганно замер, лихорадочно бегая взглядом по моему лицу. ― Ты когда в последний раз смотрел на себя в зеркало? ― рассердился я. ― Похож на приведение. Сколько раз я просил тебя заботиться о своем здоровье и бросить эти суицидальные замашки? Напомни мне. ― Джудайме… ― Какая ты после этого Правая Рука? ― при этих словах блондин вздрогнул, затравленно смотря на меня. ― Я лежу в больнице, не могу заниматься делами, а мой Хранитель Урагана вместо того, чтобы быть моей опорой, следить за семьей, оплакивает своего сволочного, паршивого Босса, забившись в угол, ничего не ест и не спит. И что мне делать с этим? ― Вы не сволочь, ― воспротивился Хаято, виновато переминаясь с ноги на ногу. Так и вижу, как его подмывает упасть на колени и вымаливать прощение. ― Сволочь, Хаято, сволочь, ― возразил я, тяжко вздохнув и усаживаясь в стоящее у окна кресло. ― Все, что я говорил тебе в прошлый раз, Гокудера-кун, правда, я действительно, так думаю, и мой гнев сейчас тоже правда. Но ты должен знать, что я не ненавижу и не презираю тебя, все это было сказано лишь для того, чтобы ты задумался о своей жизни, о себе, о правде. ― Я знаю, Джудайме, ― тихо проговорил Хаято, медленно подходя ко мне. ― Я понял, чего Вы хотели от меня. Вы считаете, что ваша ложь сделала ложным и мое отношение к Вам. Я кивнул, соглашаясь с его словами. Не хочу, чтобы они переступали через себя и чувствовали себя мне обязанными. Больше всего мне хочется настоящих, крепких, верных и прекрасных отношений с ними, с людьми, которые дороги моему сердцу. Иного я не приемлю, тогда уж лучше быть одному, чем заставлять их быть со мной или вновь танцевать под чужую дудку. Я больше не могу носить эту маску наивности, глупости и безволия. ― Вы не правы, Джудайме, ― прервал мои мысли твердый голос Гокудеры. ― Я не могу говорить об остальных, но за себя скажу. Меня в Вас привлекла Ваша доброта, Ваша готовность помочь кому угодно. Меня восхищает Ваше благородство, Ваши принципы и убеждения – все это стало близким мне, ― итальянец судорожно вздохнул, крепко сжимая кулаки. ― Вы никогда не думаете о себе, ставя интересы других выше своих. Заботитесь о каждом из нас, принимаете такими, какие мы есть. Ваша вера в нас сделала нас сильными, заставила стать лучше. ― Гокудера-кун, ― тихо вымолвил я, глядя в его горящие преданностью глаза. ― Ваше доброе, благородное и чистое сердце, Ваша любовь к нам – только это имеет значение, только это мне важно. Смотря на Вас, я думаю, что обрел семью и очень счастлив в этот момент, ― скулы Хаято окрасились в пунцовый, а сам он закрыл глаза. ― Когда я узнал, что Вы – омега, я удивился, честно скажу, я был на миг неприятно шокирован Вашим запахом, но уже через минуту осознал какой Вы уникальный. Вы сражались со всеми этими упырями своей силой, такой невероятной волей, защищали всех нас, являясь омегой, тем видом, особей которого природа сделала хрупкими созданиями, а общество признало слабыми. Теперь я понимаю, что пол и налагаемые на него ярлыки не имеют значения, если у тебя достаточно силы и упорства, то можно стать кем угодно. Я стал Вами восхищаться еще сильнее, уважать Вас еще сильнее и готов пойти за Вами куда угодно. Вы – мой лидер. Только Вы можете быть моим Боссом, Боссом Вонголы. Вы самый достойный. ― Гокудера-кун, ― промямлил я, смущенно краснея. ― Простите, Джудайме, что не смог Вас остановить тогда, ― горько прошептал блондин, опустив голову. ― Что не сказал Вам тогда этих слов, обидел Вас, позволил причинить Вам боль. Мне стыдно, очень стыдно и больно. Простите, Джудайме,… простите… ― Хаято, ты не виноват! ― горячо возразил я, буквально кожей ощущая разрывающую моего друга боль. ― Это я повел себя глупо. Настолько проникся своими комплексами и жалостью к себе, что решил, будто все вокруг лжецы, обязательно возненавидят меня и будут презирать. Я ведь всегда знал, что ты не предашь, что ты – самый лучший друг, мой самый лучший друг. Хранитель Урагана вскинул голову, глядя на меня наполненными слезами зелеными очами. У меня в горле образовался ком. ― Прости меня, Гокудера-кун, что я так поступил. Не вини себя ни в чем, что случилось, то случилось. Зато сейчас я знаю, что ошибался. Теперь есть еще один человек, помимо мамы и Реборна, кому я могу доверить все свои секреты и чувства, с кем мне будет так же легко и тепло. ― Джудайме, ― лицо Хаято озарилось таким светом, таким ярким счастьем, какого я никогда еще не видел у него. Мой Хранитель опустился в соседнее кресло, не сводя с меня влюбленных глаз, что меня несколько смутило и ввело в недоумение. Тем более что я кое-что вспомнил. ― Гокудера-кун, тебя что… мой запах не напрягает? Блондин удивленно моргнул, после чего повел носом, втягивая в себя воздух. Честно сказать, это действие меня заставило нервничать. ― Джудайме, ― несколько озадаченно сказал Хаято. ― Я ничего не чувствую. ― То есть? ― Ваш запах пропал. Я изумленно уставился на него: ― Это не может быть. ― Позволите? ― парень подошел ко мне, смущенно глядя на мою шею. Я нервно сглотнул, но кивнул, давая разрешение. Хаято склонился ко мне, проводя носом по шее и судорожно вдыхая. У меня мурашки табуном по телу пронеслись, а от запаха мятного чая перехватило дыхание. Неожиданно мне стало так уютно и тепло, а в сердце вспыхнула щемящая нежность, что захотелось обхватить юношу за шею и прижать к себе крепко-крепко. Я лишь с силой сжал кулаки. Мой Ураган наконец-то отодвинулся от меня с растерянным и каким-то неземным выражением на лице. Странно. Что это с ним? ― Я не чую запаха, Десятый. Абсолютно ничего. Того ужасного запаха нет, вообще никакого, кроме запаха лимонного мыла. ― Как такое может быть? ― ошеломленно произнес я, неосознанно потирая шею. ― Надо сказать врачу, еще вчера он морщился от моего запаха, а теперь ничего нет. Это ненормально. Хотя я весь не нормальный. ― Джудайме, ― взволнованно обратился ко мне Хаято. Я слегка заторможено повернул к нему голову. Итальянец сидел на полу, склонив одно колено и низко опустив голову, от чего серебристые волосы полностью скрывали его лицо. ― Знаете, я ведь даже обрадовался, когда узнал, что Вы – омега. Я подумал, что у меня есть шанс. ― Что? ― удивился я, глядя на парня, лихорадочно мявшего свою и без того не первой свежести рубашку. ― Я … Вы всегда мне нравились. Сначала, как Босс, потом, как человек, а вскоре … я стал замечать, что не могу отвести от Вас глаз, подмечая какой Вы милый и… хорошенький, ― хрипло говорил Гокудера, с каждым произнесенным словом, сжимаясь все сильнее. ― Думал, какой Вы красивый. А с каждым днем убеждался, что Вы –совершенство, а я… посредственный альфа, который даже смотреть в Вашу сторону не имеет права. Думал, что Вы никогда даже не обратите на меня внимания в таком смысле. От этого хотелось убиться, потому что так думать о Вас, было кощунственным. К тому же Вы были влюблены в Сасагаву. А я… придурок, одним словом. Я сидел, ни жив ни мертв, не сводя с итальянца потрясенного взгляда. ― Иногда я даже думал, что было бы намного легче, если бы Вы были омегой, тогда, быть может, Вы сможете посмотреть на меня, как на альфу. Может, у меня появится шанс… Когда я узнал, что Вы – омега, я понял, что вот, это судьба, нужно действовать… Но я не мог найти Вас, дома Вас не было, а Реборн-сан чуть не снес мне голову. Вы не вернулись вечером, и мы все серьезно забеспокоились. Искали Вас всю ночь, но все было без толку. А на следующий день позвонили из больницы. Вы лежали в коме, ни на что не реагировали, а этот докторишка даже не разрешал Вас увидеть, ― сереброволосый юноша гневно сжал кулаки. ― Я сходил с ума, Джудайме… хотел убить этого Нагато, искал тех уродов, что на Вас напали, не мог ни спать, ни есть, ни дышать… За те самые страшные дни в своей жизни я понял, что не могу без Вас жить,… что я люблю Вас. Он медленно поднял голову и испуганно посмотрел на меня. А я сидел, тяжело дыша, жутко покрасневший и лихорадочно скребший на своей груди бинты, и не мог поверить своим ушам. ― Гокудера-кун… ― Десятый, простите мне мою дерзость, но я больше не мог держать эти чувства в себе! Я люблю Вас, люблю всем сердцем! ― быстро говорил он, такой же смущенный, как и я. ― Понимаю, что для Вас это дико слышать, и Вы, наверное, мне не поверите, но я хочу, чтобы Вы знали, что я всегда буду рядом и клянусь, что буду защищать Вас и оберегать! ― Хаято, я … не могу поверить… ведь я не привлекательный… мой запах, ― лепетал я, приложив ладошки к горящим щекам. ― Вы не верите мне? ― грустно спросил хранитель Урагана. ― Верю, ― тихо вымолвил я. ― Ты говоришь правду, но я… Хаято ласково отвел мои руки от щек, обращая мое внимание на себя, заставляя смотреть в нежные, любящие глаза цвета мяты. ― Я знаю, то, что я сейчас скажу, с моей стороны ужасная наглость и самонадеянность, но… я хочу встречаться с Вами, Джудайме, стать Вашим альфой. Это не жалость, это мое самое искреннее, самое горячее, самое сокровенное желание. Простите мою наглость, и не думайте, что обязательно должны ответить мне только из дружеской симпатии. Нет, я только хочу, чтобы Вы были счастливы, и я приму любое Ваше решение. ― Юноша мягко держал мои руки в своих, и гладил так трепетно, что у меня сердце в груди замерло. ― Я люблю Вас, Джудайме, ― Хаято склонился к моей руке и осторожно поцеловал, отчего в моей душе, будто торнадо промчался. ― Я,… Хаято, я… подумаю, ― вымолвил я. ― Твое признание было неожиданным. ― Я понимаю, ― Гокудера тепло улыбнулся. ― Я буду ждать и приму любой ответ. Я растерянно смотрел на него. Знал, что он не врет, благодаря замечательной гипер-интуиции, но никак не мог поверить в происходящее. Это признание меня выбило из колеи, из того абсолютного спокойствия, что царило в моей душе все эти недели в больнице. ― Я… мне, наверное, стоит разыскать этого чокнутого докторишку или Кагами-сана и позвать к Вам? ― Ты знаком с Кагами-саном, Гокудера-кун? ― без интереса спросил я, лишь бы заполнить эту неловкую тишину. ― Да, ― кивнул Хаято, поднимаясь на ноги. ― Столкнулся с ним пару раз. Хороший мужик. ― Да, Кагами-сан – замечательный человек. ― Я пойду, найду кого-нибудь, ― оповестил меня повеселивший Хранитель Урагана. ― Угу. Блондин пулей вылетел из моей палаты, насвистывая радостный мотивчик. ― Ох, пресвятые закидоны Реборна, ― тяжко вздохнул я, рассматривая руку, которой коснулись губы Гокудеры-куна. От мысли, что Гокудера любит меня, не взирая на мои недостатки, у меня внутри все замирало от восторга и волнения. Я боялся поверить, что произошедшее здесь просто плод моей больной фантазии, и пока не понимал, что делать. Вспомнились слова Кагами-сана о моем Урагане. Выходит, что все, что он говорил, правда? ― Ты звал меня, мой бестолковый ученик? ― раздался торжественный писклявый голосок откуда-то с потолка. От неожиданности я зайчиком подпрыгнул на кресле и тут же взвыл от пронзившей мое тщедушное тельце боли. ― РЕБОРН! Из верхнего угла палаты раздался шорох, а затем с грохотом вылетела решетка вентиляционной шахты, в проеме показалось тело моего репетитора, в очередной раз одетое в какой-то странный костюм то ли принцессы, то ли розовой барби. ― Твои нормальные вещи вновь постирала Бьянки? Нашел в чем из дома высунуться! ― У тебя просто убого развит вкус, Тсуна, от этого ты не способен по достоинству оценить все великолепие моего наряда, ― пафосно изрек мелкий киллер, повелительно взмахнув рукой. ― Куда уж мне, простому смертному, ― фыркнул я, скептически рассматривая прыгнувшего на больничную постель Аркобалено Солнца. ― Скажи мне, Реборн, ты точно до проклятия был альфой? Преобладание розового цвета в твоих вещах наводит на мысли о тупой блондинке. Или ты трансвестит? ― Вижу, тебе стало лучше, ― заметил Реборн, элегантно поправляя подол своего платья. ― Можно даже наверняка треснуть тебя молотком-Леоном пару раз. ― Ты такой заботливый, ― кряхтя, я поднялся на ноги. ― Как давно ты партизанил за мной? ― Почему сразу партизанил? ― кокетливо пошаркал ножкой мой безумный репетитор. ― Просто пришел навестить тебя, моего драгоценного ученика. ― Ты не ответил на вопрос. ― Ммм, где-то минут десять, ― задумчиво пожевал губу Аркобалено. ― Признавайся, что ты успел услышать? ― мрачно потребовал я. ― К сожалению, только то, что ты над чем-то подумаешь и последующий разговор. Не трудно догадаться, о чем вы с Гокудерой разговаривали, но я надеюсь услышать детали от тебя и твои мысли по этому поводу. ― Не сегодня, ― отрезал я. ― Я пока сам должен все обдумать. ― Как скажешь, ― подозрительно легко согласился Реборн. ― И Гокудеру-куна пытать не надо. ― Какой ты скучный, Тсуна, ― посетовал киллер. ― Кстати, я не единственный твой гость. Я присел на кровать, сверля своего учителя настороженным взглядом. Интуиция тревожно звенела колокольчиком внутри. ― Мама и дети? ― Нет, кое-кто другой. Мама с детьми зайдет чуть позже, с гостинцем для своего милого Тсу-куна, ― насмешливо доложил Реборн. ― Фу на тебя, язва, ― притворно обиделся я. ― Вот только выйдешь из больницы, заставлю бежать пятьдесят километров, ― злорадно пообещал Реборн, прыгая на подоконник. ― А пока встречай гостя. Микросекунда – и он уже скрылся с глаз, выпрыгнув в окно. Очевидно, дверей для Реборна не существует. Ниндзя в подгузниках, блин. Стук в дверь и мгновенное ее открытие заставили меня обратить внимание на вошедшего. Я ожидал увидеть кого угодно: врачей, Гокудеру-куна, Ямамото и Реохея, девчонок – но только не его. ― Здравствуй, травоядное, ― равнодушно сказал Хибари Кёя, всей своей противной массой недоразвитого альфинизма и раздутого эго заполняя больничную палату. При взгляде на него во мне острыми иглами вспыхнуло всепоглощающее отвращение. От былого восхищения и следа не осталось. Какого черта этот мерзавец заявился сюда? ― Меня попросил прийти малыш, ― прояснила ситуацию эта глыба льда. Он подошел к окну, стараясь на меня не смотреть. ― Говорят, ты тут подыхаешь, травоядное, ― с явным презрением сказал он, поправляя свой плащ. ― Решил проверить, так ли это. Боже. И он мне еще нравился? Этот бессердечный циничный ублюдок? Фу, блять! Да, Гокудера-кун в сто раз лучше этого убогого самца! Хаято винил себя даже в том, чего не делал, а эта сволочь даже стыда не испытывает, что поднял руку на омегу! Ладно, сочувствия, но в нем даже элементарной воспитанности нет! Истинный Альфа мне нашелся. Законченный дегенерат! ― В общем, так, травоядное… ― Покиньте палату, Хибари Кёя, ― холодно оборвал я, смотря на него с нескрываемым омерзением. ― Меня начинает тошнить от Вашей высокомерной рожи. Брюнет резко повернулся ко мне, прожигая стальным взором. ― А Реборну я скажу, чтобы он больше не приглашал ко мне олигофренов с ублюдским чувством достоинства и с дефектами в эмоциональном развитии. ― Неужели травоядное научилось говорить? ― звенящим от сдерживаемой ярости голосом прошипел Хибари. ― Не думай, что если малыш попросил меня перед тобой извиниться, то я буду терпеть твои выходки. ― Оу, так это было извинение? ― удивился я. ― Не стоило, право. Я не обижаюсь на ущербных, Хибари. Тебе даже подсказывать пришлось, чтобы ты извинился, что уж говорить об остальном. В одно мгновение Глава ДК оказался у постели, нависнув надо мной разгневанной тушей. ― Какое у тебя IQ, позволь узнать? ― Твоя наглость переходит все границы. Считаешь, что Реборн будет всю жизнь тебя защищать, уродец? ― Так и думал, что Реборн навалял тебе, ты же, по сравнению с ним, слабак, ― усмехнулся я, глядя прямо в горящие ледяным пламенем глаза Облачного Хранителя, замечая едва заметное синеватое пятно под его глазом. Замазал гематому тональником? Ха. ― Ты еще и тупица, потому что думаешь, что мне нужна защита Реборна. Я не просил его ни о чем, просто мой репетитор настоящий мужчина, Истинный Альфа, он поступил так, как следует, хотя я и говорил ему не вмешиваться. ― Раз так, почему же недоБосс Вонголы не смог защитить себя от моих ударов? ― крепко сжимал под плащом тонфа черноволосый альфа, сверкая потемневшими очами. ― Смеешь мне говорить такие вещи, не боишься ответить за свои слова, отброс? Или надеешься, что половые различия остановят меня? ― Разумеется, я так не думаю. Ты же неотесанный мужлан, ― слегка удивился я его речам. ― Я считаю, что ты можешь не только омегу избить, но и убить ребенка. Ты считаешь себя хищником, Хибари, но правда в том, что ты просто дикий зверь, кровожадный монстр, ты – убийца. ― Хибари замер, не сводя с меня дикого взгляда. ― Ты ведь именно поэтому так ратуешь за дисциплину, потому что сам себя контролировать не можешь. Я видел тебя в будущем, ты так и не смог обуздать свою жажду крови, но хотя бы научился себя сдерживать. А сейчас ты просто жалок. ― Смотрю, Савада, ты не умеешь держать язык за зубами, ― опасно спокойным голосом заметил Хранитель. ― И откуда столько смелости взялось? ― Привыкай, ― пожал плечами я, чувствуя нарастающую волну бешенства от альфы. ― Я всегда таким был. Его усилившийся штормовой запах будоражил мои обонятельные рецепторы, кружа голову и заставляя испытывать легкое томление. Черт. Он же омерзителен мне, почему же тогда тело охватывает дрожь возбуждения? Дурацкая физиология. Но должен признаться: его перекосившееся от бешенства лицо заставляло меня испытывать невероятное удовольствие. ― Жалкой, дефектной омегой? ― издевательски ухмыльнулся парень. ― Ага, ― кивнул я, чем вызвал у Хибари недоумение. ― Именно: дефектная омега. Имеющая силу альфы. ― Ты слабак, ― холодно возразил Хранитель Облака. ― Ты даже с постели стать не можешь. ― Ты в этом так уверен? ― усмехнулся я, окидывая фигуру сероглазого альфы оценивающим взглядом. ― Когда я выйду из больницы, я проведу с тобой спарринг. Мне нужно кое-что понять. ― Я не буду драться со слабой омегой, ― с омерзением сказал ГДК. ― Я знаю, что ты предпочитаешь избивать безоружных течных омег, ― презрительно фыркнул я. ― Но драться со мной ты все равно будешь. ― Что за бред ты несешь? Видимо я выбил тебе последние мозги, ― разъяренно рыкнул Облако Вонголы. ― Боишься меня? ― беззаботно спросил я, и тут же увидел, как трещит маска самообладания Грозы Намимори. Задел за живое. Какой он ограниченный. Только вот спрашивается, зачем я злю дикого зверя? Он же отвернет мне голову, не моргнув и глазом, а я даже сейчас двигаться не могу нормально. Но, честно говоря, мне просто плевать. Разве он может причинить мне боль большую, чем уже причинил? И да: я хочу сделать больно и ему. Потому что гордость – слабое место ГДК. Как и его ледяное сердце. Чую, что неспроста он так ненавидит омег. ― Мелкий выродок, ― злобно зарычал Хибари, хватая меня за рубашку пижамы и притягивая практически вплотную к своему лицу, отправляя мое сердце в бешеную скачку. ― Я убью тебя прямо сейчас, и никто меня не остановит. Сверну твою куриную шею и освобожу мир от такой мерзости. Я чувствую, как ты трясешься, еще уверяешь, что не боишься… Идиот! Отодвинься от меня! Почему меня так колотит? Течка ведь уже прошла! Не могу себя контролировать из-за аромата Хибари. Ненавижу его… ― Нет, ― цинично усмехнулся альфа, с толикой торжества на дне глаз. Ведь мое возбуждение могло означать, что он имеет надо мной власть. ― Это дрожь возбуждения, не так ли? Ты хочешь меня. Такая же шлюха, как и все омеги, строишь из себя недотрогу, а сам готов подставиться под любой член. Убожество… Не знаю, сам не понимаю, как это произошло, как так получилось у меня. Просто через мгновение я осознал, что Хибари лежит на полу, потирая скулу, а я вижу мир через огненную призму. ― Как ты, ничтожество, смеешь оскорблять меня? Ты - жалкий червяк, слабак, тупой полуальфишка! Кому нужно такое мерзкое, закомплексованное существо, как ты! ― Я забью тебя до смерти… ― Ой, как страшно! ― ядовито рассмеялся я, прожигая ГДК глазами. ― Хищник полинявший, боящийся омег! ― Убью! ― выхватил тонфа обезумевший Хибари, вскочив на ноги. ― Ну, давай! Думаешь, я тебя боюсь? ― разошелся я, трясясь от ярости. ― Что же ты остановился? Страшно? Не бойся, я не буду звать Реборна! Побить меня сейчас может быть твоим единственным шансом, потому что когда я вылечусь, то надеру тебе зад! Ненавижу! Тварь, тварь, тварь! Как он смеет оскорблять омег, когда сам хуже дерьма под ногами, жестокий, ограниченный ублюдок! Почему он не двигается? Смотрит на меня странным взглядом и дышит так, будто задыхается? Бесит. ― Почему ты стоишь? Если ты передумал, то можешь убираться на все четыре стороны, Хибари Кёя! ― велел я. ― Не хочу тебя видеть! ― Что это за запах? ― выдохнул Хибари, качнувшись и выпуская тонфа из ослабевших рук, отчего они со звоном ударились об пол. ― Я сказал тебе убираться! ― разозлился я, видя, что мои слова никого эффекта на него не производят. Брюнет вперился в меня потемневшим взглядом, с жадностью вдыхая воздух и медленно приближаясь к кровати. Я рефлекторно отодвинулся, как можно дальше от него, почувствовав вой внутренней сигнализации. Внимательно взглянув в глаза Хранителя, ощутил страх и попытался убежать, несмотря на то, что тело жутко болело. Я не успел. Сильные руки грубо схватили меня и бросили на кровать, а крепкое тело альфы нависло надо мной. ― Что ты делаешь?! Отпусти меня! ― взвизгнул я, пытаясь вырвать руки из мощного захвата над головой и скинуть с себя эту тушу. Получалось плохо. Точнее, я даже на сантиметр под ним сдвинуться не смог. ― Хибари! Ублюдок… Больше я не смог ничего выкрикнуть, потому что мой рот, совершенно наглым образом, заткнули его гадкие губы. НЕТ! ЧТО ОН ТВОРИТ?! ПОЧЕМУ ОН НАБРОСИЛСЯ НА МЕНЯ?! Я же не могу привлекать альфу… Я плотно сомкнул губы, не давая его языку проникнуть внутрь. Глаза Хибари были закрыты, тело дрожало. А все мои сомнения были развеяны, когда он потерся об мое бедро пахом, давая явственно почувствовать его внушительный стояк. Вот теперь меня охватил настоящий ужас. Я понял, что со мной хотят сделать, и что помешать этому я не смогу. Хибари укусил мою губу, отчего мне пришлось открыть рот, чем он тут же воспользовался, жадно проникая внутрь и вылизывая все до чего мог коснуться. Фу, это омерзительно! Я цапнул его за язык, заставляя альфу взбешенно отстраниться. ― Отпусти! ― кричал я, мотая головой, стараясь уйти от прикосновений его губ к моей шее. Свободной рукой Хибари больно сжал мой пах, заставляя вскрикнуть, после чего принялся стягивать с меня пижамные штаны. Вот тут-то я и заорал дурниной: ― ПОМОГИТЕ!!! КТО-НИБУДЬ!!! ОТПУСТИ, СВОЛОЧЬ!!! Страх и омерзение начисто перебили мало-мальски легкое возбуждение, что у меня было к этому альфе в начале. Сейчас его запах меня душил, а рука, все-таки стянувшая штаны, вынуждало тело содрогаться от отвращения. Жалкое поломанное тело, сопротивляйся! ― Зверек, ― хрипло простонал мне на ухо брюнет, кусая мочку уха. Я зажмурился. Должен, должен быть выход, даже если он уже лапает мой член! ― ПОМОГИТЕ!!! … ХАЯТО!!! Раздался грохот ударившейся об стену двери. Но на пороге возник вовсе не Гокудера… ― ТСУНА! ЧТО СЛУ… ― взволнованный Ямамото, с пакетами в руках и в накинутом на плечи халате, замер, встретившись со мной глазами. ― Ямамото… Пакеты были отброшены, а Такеши с лицом, какое я видел у него только в исключительных, выбешивающих его моментах, стрелой метнулся ко мне и буквально скинул с меня Хибари. Как можно быстрее я натянул на бедра одежду, сгорая от стыда. Слава Богу, что Хранитель Дождя был занят Хибари и на меня не смотрел, загородив собой от спятившего альфы. ― Что ты вытворяешь, Хибари? ― холодно спросил мечник. ― Убирайся, он мой… ― этот рык, точно голос Хибари? Подождите, что он только что ляпнул?! ― Я не позволю тебе ему навредить, ― твердо заявил Такеши. Хибари налетел на моего защитника, нанося сумасшедшей скорости удары, но Ямамото виртуозно блокировал атаки и сам пару раз напал. ― Прекратите! Глава ДК ударил Такеши по лицу, разбивая нос, но Хранитель Дождя в долгу не остался, впечатывая парня ногой в стену. Облако Вонголы без рук вскочил на ноги, невесть когда обзаведясь тонфа и вновь накидываясь на Ямамото. ― Остановитесь! Черт, где эти медслужащие, когда они так нужны! Что за дебильная больница?! Такеши не смог увернуться от всех выпадов, потому через мгновение рухнул в кресло, отплевываясь от крови. Я схватил графин с тумбочки и, соскочив на ноги, метнул его Хибари прямо в голову: ― Не трогай Ямамото! Чуть качнувшись, альфа повернулся ко мне, впиваясь глазами. Вот в такие моменты, я жалею, что Хранитель Облака так силен! Терминатор хренов! ― Зверек, ― хрипло выдохнул он, двинувшись ко мне. ― Не подходи… ― Не трогай Тсуну, Хибари, ― с кресла поднялся мечник, гневно смотря на Главу ДК. ― Травоядное, ― зло зашипел брюнет, резко разворачиваясь, но наброситься на моего друга не успел. Розовое нечто налетело на него, парой ударов отправив ополоумевшего альфу в нокаут. Хибари даже пискнуть не успел, как лежал бессознательной тушкой на полу. ― ДЖУДАЙМЕ! С ВАМИ ВСЕ В ПОРЯДКЕ?! ― Раздался ор Гокудеры-куна, влетевшего в палату с Кагами-саном и Ногато. ― Вы вовремя, ― Такеши улыбнулся, но тут же закашлялся, видимо кровь из носа попала в горло. Только после того, как Ямамото вытащил из носа пропитанные кровью комочки, я понял, что нос у него был заткнут ватой. Я почувствовал острую благодарность к этому альфе. ― Что здесь произошло? ― строго осведомился Реборн, уперев руки в бока и гордо стоя на спине у поверженного Хибари. ― Хибари пытался тебя избить? ― Нет, он… Я замолчал, почувствовав на себе удивленные взгляды врачей, а через секунду на меня налетел Хаято, обнимая и расцеловывая. Что за…?!!! ― Гокудера-кун, что ты… ― Джудайме, я Вас люблю, ― страстно шептал он, покрывая мое лицо нежными поцелуями. ― Остановись, ― мне стало дурно. Голова начинала кружиться, и слегка тошнило. Видимо я серьезно перенапрягся. Реборн пнул светловолосого парня по затылку, отчего Гокудера поцеловал моськой пол. ― Реборн, не делай ему больно… ― Переживай лучше о себе! ― Что за потрясающий аромат? Я с трудом сфокусировал взгляд на Ямамото, напряженно замершем и ошеломленно смотрящем на меня. ― Тсуна, ― потрясенно выдохнул он, смотря на меня с вожделением и испугом. Такеши бросил взгляд на вырубленных моим репетитором ребят, а потом на меня. Покачал головой и как, судя по всему, самый воспитанный и сообразительный альфа, зажимая нос, вылетел из палаты. Я закачался и упал на пол. ― Тсуна! Последнее, что я услышал, перед тем, как закрыть глаза: ― Его запах изменился. Я был прав, все-таки он - «Асфодель»…