Неделя добра

На следующее утро Додзин первым делом попытался привести себя в порядок. Хаори нашлось в стенном шкафу, но у него почему-то тоже были прожжены рукава. Косоде с дырявыми рукавами было заменено, старое же отправилось на пол в дальний угол, а размазавшийся грим был признан еще годным для носки (Маюри пытался заставить Додзина поровнять его, но тот ответил, что «и так сойдет!», чем поверг капитана в глубокий шок). Зацепив занпакто за пояс и одернув дырявые рукава хаори, Додзин оглядел себя в зеркале и удовлетворенно хмыкнул: «Ну что, сейчас мы понесем добро в массы!» Широко улыбаясь каждому встречному подчиненному, Додзин, слегка поплутав по лаборатории, добрался до широких дверей, ведущих в кабинет, буквально проплыл мимо дежурных и, игриво стрельнув в них глазками, вошел внутрь (шинигами покачнулись и попытались сделать вид, что их здесь нет, что было весьма затруднительно, так как черное шихакушо не желало сливаться по цвету с бежевой штукатуркой). Додзин остановился на пороге и оглядел кабинет. Кривоватая пачка бумаг на столе за ночь каким-то магическим образом достигла высоты в локоть и недвусмысленно намекала на то, что кому-то пора браться за работу. Флегматично проследив за падением документа, подхваченного с верхушки стопки сквозняком, Додзин решил, что лучше пойдет погуляет, чем добровольно обречет себя на ковыряние в бумажках, развернулся и захлопнул дверь. Дежурных на месте уже не было. Немного пошатавшись по коридорам, Додзин вышел на улицу к уже знакомой облупленной стене и щуплому деревцу. Спросив у первого попавшегося на пути подчиненного, где находится выход с территории отряда (и ошарашив шинигами новой манерой речи — «Зайчик мой, не подскажешь ли, где тут ворота?»), капитан решительно двинулся на свободу. Миновав ворота, Додзин вышел на широкую улицу. Яркое солнце освещало белые постройки с рыжей черепицей, кругом пели птички и сновали шинигами, выполняя свою работу. «Эх, как хорошо, когда тебе не надо ничего делать…» — подумал Додзин, с интересом оглядываясь. Маюри тихо хмыкнул в ответ и припомнил стопку документов, оставшуюся в кабинете. Из созерцательного настроения Додзина вывело появление знакомого лица — навстречу ему шагала Йоруичи. Она была любимым женским персонажем Додзина, потому он не мог не выразить своего восхищения ею. Тем более, он же решил добрым быть. Подождав, когда Йоруичи подойдет ближе, Додзин замедлил шаг и произнес: — Доброго утречка, Шихоуин-сан. Сдержанно кивнув в знак приветствия, женщина собиралась было пойти дальше, как ее остановил голос Маюри: — Прекрасно выглядите сегодня, Шихоуин-сан. — Ч… что?! — Йоруичи ошарашено уставилась на Маюри. — Прошу прощения? — Восхитительно выглядите, говорю, — буквально пропел Додзин. И улыбнулся. Очень широко. — С-спасибо, — удивленно пробормотала Йоруичи, понимая, что, если бы у капитана Куротсучи внезапно выросла вторая голова, она удивилась бы гораздо, гораздо меньше. Йоруичи быстро взяла себя в руки, сдержанно попрощалась и бочком-бочком утекла за поворот. Додзин недоумевающе уставился ей вслед, не понимая, почему на вполне обычный комплимент последовала такая реакция. Маюри в его голове разразился проклятиями и клятвенно пообещал пустить Додзина на опыты за такое компрометирующее поведение, но тот лишь привычно отмахнулся от всех возмущений. И тут до Додзина дошло, почему Йоруичи так бурно отреагировала (кроме того, что для Маюри такое поведение было вообще не свойственно), — если в своем теле он такими усилиями изображал широченную дружелюбную улыбку, то сейчас мышцы этого лица изобразили сногсшибательный оскал, больше похожий на демонстрацию зубных протезов в стоматологии. А если прибавить к этому кривоватый «макияж», взлохмаченную прическу и прожженный хаори... В общем, ТАК Йоруичи комплиментов еще никто не говорил. Грустно хмыкнув, Додзин отправился на поиски очередной жертв… собеседника. К счастью, тот не заставил долго себя ждать: минут через десять впереди замаячила всем знакомая рыжая макушка временного шинигами. Обрадовавшись тому, что он встретил главного героя манги, Додзин решил немного с ним поболтать и, дабы преследуемый его услышал, возопил во всю силу своих легких: — Привет, Куросаки-кун!!! Ичиго обернулся в прыжке, узнав голос капитана двенадцатого отряда. Додзин медово улыбнулся и вкрадчиво проговорил, подходя ближе: — Давненько не виделись, мой хороший. Как делишки, как жизнь? Но Куросаки уже не слушал, о чем говорит капитан — как только временный шинигами увидел зубодробительно-приветливое лицо собеседника, он тут же вскочил на крышу и попытался удрать. Додзин, коротко хихикнув, отправился за ним, на ходу крича: — Ну куда же ты, Куросаки-кун, ну я же только поговорить хочу! …В тот вечер Сейрейтей имел сомнительное счастье лицезреть, как временный шинигами, матерясь и спотыкаясь, улепетывает по крышам от радостно хохочущего капитана Маюри, размахивающего дырявым хаори.

***

Когда на небе начали появляться первые звезды, Додзин, набегавшийся за Куросаки и почти не чувствовавший своих ног, ввалился через окно в кабинет и в ужасе уставился на рабочий стол — утренняя стопка документов увеличилась, а на другом углу стола возвышалась почти полная ее копия. — Ну, что теперь-то делать будешь? — протянул внутренний голос и голос Маюри с абсолютно идентичным ехидным выражением. «Что делать-что делать? Ночь на дворе, я спать пойду!» — Додзин прямо услышал, как Маюри заскрипел зубами. — Тебе не кажется, что ты должен хоть немного поработать? — Додзин хмыкнул и направился к выходу из кабинета. — Эй, куда это ты пошел, гадкий мальчишка? А ну немедленно вернись на рабочее место! «А ты попробуй мне запретить идти туда, куда я хочу!» Маюри вновь проскрежетал зубами. Добравшись до своей комнаты, Додзин первым делом поспешил смыть с себя мерзкий грим, который после пробежки приобрел нежно-серый цвет пыли. Когда на лице и руках не осталось и следа серо-белой гадости, он уставился в зеркало и не смог удержаться от подколки: — А ты симпатичный без твоей штукатурки, ты знаешь об этом? — Додзин игриво подергал бровями. Маюри в ответ на это заявление лишь высокомерно фыркнул: на своем веку ученый много чего повидал, а потому приставания души мужеского пола ничуть его не тронули. Додзин рассмеялся, потоптался перед зеркалом, пытаясь придумать еще какую-нибудь колкость. Но в голову ничего не шло, и он глубоко вздохнул, завалился на кровать и почти сразу уснул.