Неделя добра

— Левее, левее бери! — Да куда левее-то, там же нос!.. — Идиот, налево — это в другую сторону! — Помолчи, пожалуйста, хоть минутку, ты мне только мешаешь! Примерно так начался новый день. В капитанских покоях царил хаос: в центре комнаты на полу восседал капитан, старательно разрисовывающий лицо, перед ним красовалось большое зеркало, прислоненное к тазу с водой; вокруг валялось бесчисленное количество салфеток, баночек, кисточек, полотенец и прочего необходимого для такого действа хлама. Додзин наносил на лицо грим впервые в жизни. Руки тряслись от напряжения, поэтому грим наносился и на окружающие вещи — доселе блестящий паркет был покрыт белыми разводами, будто в комнате внезапно начался ремонт. Маюри пытался помочь в меру своих сил, но коллективная работа в этот день у них была явно не на высоте. Внезапно раздавшийся стук в дверь заставил Додзина вздрогнуть от неожиданности как раз тогда, когда он подводил веко. Кисточка описала изящную дугу и ткнулась в глаз. — А-ай! Кого там принесло в такую рань?! — взревел раненым кабаном Додзин и отбросил кисточку. В комнату тихо зашла Нему и поклонилась, избегая взгляда «отца». — Извините за ранний визит, Маюри-сама. — О, Нему-чан, приветик! — тут же сменив гнев на милость, Додзин помахал «дочери» ручкой и попытался открыть пострадавший глаз. — Что-то случилось? — Маюри-сама, исследовательская группа собралась в четвертой лаборатории и ждет вас. «В лаборатории? Зачем?» — Дурень, у нас сегодня вторая фаза опыта. — Эм… хорошо, Нему-чан, подожди меня снаружи, я сейчас, — девушка, кивнув, вышла за дверь, Додзин же запаниковал: «Что? Какие опыты? О чем вы вообще? Я ж из школьной программы по химии помню только то, что нельзя наливать воду в кислоту. Стоп, или наоборот?.. Ай, да неважно! Я, конечно, понимаю, что ты, возможно, хочешь моей мучительной смерти, но это тело-то твое!» — У нас опыт по деструкции духовных частиц. При чем тут твои познания в химии, бездарь? — «Какой-какой опыт? Маю-кун, а может, притворимся больными и не пойдем?» — Не называй меня «Маю-кун», идиот! — «А ты не называй меня идиотом! Кто ты такой вообще, чтобы такими словами разбрасываться?» — Хватит пререкаться, немедленно иди в лабораторию! — Маюри был непреклонен. Додзин признал поражение в этом словестном бою и выдохнул: — «Ладно, ладно. Но ты же мне поможешь?» — Велик соблазн отказаться, но тело жалко — ты же полный профан, можешь и без рук остаться… Додзин тяжело вздохнул. Кажется, его ожидал непередаваемо прекрасный день. Выкатившийся из комнаты капитан был отконвоирован лейтенантом до лаборатории номер четыре и благополучно сдан на руки третьего офицера и группы лаборантов. Когда Додзин зашел в лабораторию, он удивленно замер на пороге, разглядывая помещение. Высокий потолок терялся в полумраке, ярко освещалась лишь небольшая площадка со столами, заставленными пробирками и колбами всех цветов и форм. За столами возвышалась странная конструкция, похожая на космический корабль. — «Вы чего это, ракету строите? В космос полететь хотите?» — Дубина, это аккумулятор. — «А-а. Ясно. А что мы с ним делать будем?» — Ты с ним ничего делать не будешь. Надевай перчатки и проходи, тебя уже ждут. Додзин уныло поплелся к столам, на ходу пытаясь попасть пальцами в выданные симпатичной светловолосой лаборанткой латексные перчатки. — Так, теперь слушай меня внимательно, повторять не буду. Возми вон ту колбу с синим реактивом… — Додзин послушно подхватил склянку со стола, — И вылей ее содержимое в ту миску… — Ультрамариновая бурда, больше похожая на кисель, с чавкающим звуком выплеснулась в упомянутую тару. — Хорошо. Теперь возьми образец реяцу… — «Стоп-стоп! Как он выглядит?» — Светящаяся бело-голубая штука. Тебе что, как ребенку надо все разжевывать? Неужели ты элементарных вещей не знаешь? — раздраженно прошипел Маюри. — «Успокойся ты, чего опять злишься?» — Не понимаю, как тебя в лабораторию впустили! Ты ведь такой же варвар, как Зараки! — сокрушался Куростучи. — «Что значит, «как впустили»? Мы вообще-то с тобой в одном теле!» — Додзин потянулся к светящейся банке с образцом реяцу. — «Ты бы лучше не оскорблениями разбрасывался, а говорил, что делать дальше». — Итак, дальше тебе нужно взять… Монотонное бормотание Маюри подействовало неожиданно успокаивающе, Додзин понял, что ничего страшного в работе в лаборатории нет, а потому он позволил себе немного расслабиться и перевести дух. Додзин кинул взгляд на лаборантку, которая чересчур внимательно, с каким-то скрытым обожанием наблюдала за действиями капитана. Девушка покраснела и быстро отвернулась, пряча пылающие щеки. — «Эх, Маюри, тебя такие красотки окружают, а ты только о науке и думаешь. Нехорошо!» — Соберись, идиот, сам ведь трясся, что можешь помереть в лаборатории, а теперь на девок заглядываешься! — «Нет, ну ты только посмотри, с каким обожанием она на тебя глядит!» — Додзин горделиво выпрямился и состроил глазки. Лаборантка вновь залилась краской и потупила взор. Но тут Додзин вспомнил, как он выглядит, точнее, как выглядит капитан, и... — «Так, стоп! Что она в тебе нашла? Ты же страшный!.. Может, она сумасшедшая?» — Ты. Можешь. Заткнуться? — Маюри попытался прекратить словоизлияния подселенца, — Сейчас наворотишь чего-нибудь, неделю будешь мозги от стен отскребать. — «Тьфу ты. И почему все ученые такие нервные?» — мысленно проворчал Додзин, продолжая строить глазки лаборантке, которая от смущения уже почти не могла дышать. Изображая великого экспериментатора, парень схватился за первую попавшуюся на столе тару. — Я бы не брал эту мензурку голыми руками, она… слегка радиоактивная, — равнодушно заметил Маюри, когда Додзин поднес к глазам стеклянную трубку со слегка светящейся зеленоватой жидкостью. — «Ты с ума сошел?! Чуть раньше сказать об этом не мог?!» — Додзин отшатнулся, отшвыривая мензурку на стол. Стеклотара перевернулась в воздухе и угодила прямиком в миску с синим «киселем». Получившееся вещество покраснело и вздыбилось над миской. За спиной Додзина раздались крики. Кто-то схватил его за рукав и потащил за аккумулятор-«ракету», попутно выставляя несколько энергетических щитов вокруг разбушевавшихся химикалий. Пятиэтажный комментарий Маюри потонул в нарастающем гуле взрыва. «Оперативно сработали ребятки, — подумал Додзин, высовываясь из их укрытия и рассматривая возведенные подчиненными щиты. — Видать, не первый раз начальство так лажает». Яростно взревевшего Маюри перебил тихий голос Акона: — Тайчо, зачем вы это сделали? — на капитана уставилось несколько десятков любопытных и недоумевающих глаз. Додзин поскреб затылок и глубокомысленно выдал: — Хе-хе... Ну, так получилось… Подчиненные ошарашено переглянулись. Поведение капитана било все рекорды ненормальности. Додзин тем временем заметил забившуюся в угол светловолосую лаборантку и решительно двинулся к ней, намереваясь хоть немного поболтать с так понравившейся ему девушкой. «Ну что, добавим немного добра в наш скучный коллектив?» — Додзин состроил дружелюбную мину и прощебетал: — Как тебя зовут, милашка? Лаборантка что-то пискнула в ответ и медленно сползла вниз по стенке. — «Вырубилась. Маюри, тебе срочно надо сменить имидж, а то от твоего вида народ в обморок падает».

***

Додзин был морально истощен. Убит. Уничтожен. После выволочки за срыв эксперимента, устроенной ему Маюри, Додзин, признавший свой косяк, отправился в капитанский кабинет, дабы загладить свою вину работой с документами. Но с каждым шагом, приближающим его к кабинету, скребущаяся совесть замолкала, уступая место лютой ненависти ко всем бумажкам мира. К рабочему месту Додзин подходил с тяжелым сердцем. Как только дверь отворилась, у него чуть не подкосились колени: весь рабочий стол был завален высокими стопками документации. — «Так, Маюри, знаешь что? Иди-ка ты лесом со своими документами!» Круто развернувшись на пятках, Додзин вышел из кабинета и направился к себе в покои. Негодующие крики и угрозы капитана двенадцатого отряда были успешно проигнорированы.