Неделя добра

Додзин бежал, почти не касаясь ногами пола. Напряжение, накопившееся за вчерашний день, привело к тому, что он вырубился, едва голова коснулась подушки, и проснулся только тогда, когда сквозь пелену странного сна (о том, как Акон ходит по лаборатории и дегустирует содержимое всех попадающихся на его пути пробирок, попутно приобретая различный окрас) прорвался голос разъяренного Маюри, обещающего все кары небесные, если Додзин сию же секунду не продерет глаза. Осознав, что он опоздал на работу уже часа на три и что уже обед, Додзин подскочил, кое-как умылся и со всех ног полетел в кабинет, на ходу заворачиваясь в хаори и сшибая, как кегли, не успевших увернуться от начальства шинигами. Влетев в кабинет, краем сознания отметил ставшую еще больше кипу бумажек — на столе они уже не помещались, поэтому пачки документации были сложены прямо на полу. Додзин тяжело перевел дух и, пробравшись через бумажные нагромождения, устало плюхнулся на стул, намереваясь еще хоть немного вздремнуть. Но сон не шел, так как стул оказался слишком жестким и неудобным, то есть совсем не предназначенным для таких целей, что возмутило Додзина до глубины души. — А чего ты хотел? Вообще-то, в кабинете принято работать, а не спать. Так что живо за работу, олух! — пробурчал Маюри, в очередной раз поразился невероятному разгильдяйству «подселенца» и попытался наставить его на путь истинный. Додзин наставляться ни на какие пути не пожелал, а лишь махнул махнул рукой на надоедливого соседа, чем еще больше вывел его из себя. Додзин заскучал. В коридоре, как и в кабинете, царила полная тишина; с легкой руки исследовательской группы, участвовавшей во вчерашнем эксперименте, весть о странном поведении капитана разлетелась по всему двенадцатому отряду за один вечер, и поэтому никто не горел желанием встречаться с начальником лицом к лицу. С верхушки бумажного Эвереста на Додзина грустно глядел отчет о разрушениях в лаборатории номер четыре. Делать было решительно нечего. Не бумажки же разгребать, в самом-то деле? В тот момент, когда Додзин уже почти решился заняться оригами — благо, сырья для этого дела было вполне достаточно — в коридоре послышались быстрые шаги. Додзин быстро пригнулся за бумажной горой и затих, ожидая незваного гостя. Когда дверь распахнулась, Додзин выскочил из своего укрытия, заставляя зашедшую в кабинет Нему отшатнуться, и заорал дурным голосом: — Бу-у!!! Однако его появление вышло немного смазанным, так как Додзин запнулся о свою же ногу, когда выскакивал из-за бумажных баррикад. Чтобы не упасть, он зацепился за стол, попутно смахивая оттуда несколько пачек документов. Бумаги красивым веером разлетелись по полу. Чертыхаясь, Додзин полез собирать рассыпанные листы, но был остановлен спокойным голосом «дочери»: — Маюри-сама, вас вызывают на собрание капитанов. — Серьезно? — Додзин недоверчиво уставился на «дочь». В ответ та невозмутимо протянула руку, показывая сидящую на ней черную бабочку. Додзин брезгливо отшатнулся — он никогда не любил насекомых. — Хорошо, Нему-чан, я сейчас.

***

Маюри скрипел зубами, сыпал проклятиями и обещал сдать Додзина на опыты, выводя его из каких-то трущоб. Попаданец глубоко задумался о том, как ему себя вести, чтобы не вызвать подозрений у главнокомандующего — если в своем отряде он был царем и богом и пожаловаться на его странное поведение никто не мог, опасаясь неминуемого возмездия, то глава Готея вызывал у Додзина определенные опасения. И потому он почти не слушал Маюри, пытавшегося указать правильную дорогу к первому отряду. В результате Додзин забрел в далеко не самый благополучный район Сейрейтея, где умудрился подраться с какими-то уголовными элементами, источавшими поистине одуряющий аромат перегара. Боевые рефлексы у Додзина были не на высоте, а Куротсучи предпочитал тренировать мозги, а не мускулы, и потому сейчас Додзин щеголял с разбитой губой и чувствовал, как начинает наливаться фингал. — Хм… может, мне не стоит в таком виде на собрание капитанов идти? Нечего людей пугать… — пробормотал Додзин, глядя на свое отражение в первом попавшемся окне. Маюри в ответ построил нецензурную девятиэтажку и заявил, что если Додзин сию же секунду не отправится на собрание, то он за себя не ручается. — «Да хватит тебе бесноваться-то! Шрамы украшают мужчину!» — Додзин противоречил сам себе, но его это мало волновало. Потерев саднящий бок, куда пришелся удар одного из хулиганов, Додзин медленно поплелся к казармам первого отряда. Распугав всех встречных своим неказистым видом, Додзин дополз-таки до места собрания. Отворив тяжелую дверь, он просочился внутрь. На нем тут же остановилась дюжина удивленных взглядов. — «Хе-хе! Делаем независимый и гордый вид…» — Прошу простить за опоздание. Я слегка заблудился. Додзин чинно прошествовал на свое место, игнорируя все взоры, скромно опустил глаза и временно отрешился от внешнего мира. Даже Зараки явление Маюри народу никак не прокомментировал, видимо, из-за шока. Собрание, прерванное эффектным появлением капитана двенадцатого отряда, продолжилось. Капитаны обсуждали какие-то организационные моменты, в которые Додзину было совершенно лень вникать. Вместо этого он исподтишка разглядывал присутствующих и пытался не зевнуть. Из анабиозного состояния его вывел внезапный вопрос главнокомандующего: — Капитан Куротсучи, вы на днях обещали проинформировать нас о ходе вашего эксперимента, так ведь? Прошу, вам слово. — Э… да? Ну, мы… э… — «Блин, как там опыт назывался?» — Деструкция духовных частиц. — Ага. Мы проводили опыт по… эм… де… деструктуризации… — ДЕСТРУКЦИИ! — «Да какая разница, они же тоже ничего не понимают!» — …деструкции духовных частиц. Эм, да. Вот. — Идиот. — И что это значит? Опять самого умного здесь строишь? — прорычал Зараки, выразительно почесывая кулак. — Да что тут непонятного-то? Мы… — «Эм, Маю-кун, я объясню все так, как я понял, хорошо?..» — Но… — Маюри попытался было остановить его, но Додзин уже не слушал: — Если попроще и попонятнее — мы заливали образцы реяцу всякой гадостью, чтобы выяснить, как та на нее реагирует. — И каковы итоги? — главнокомандующий подозрительно сощурился, видя, как после его вопроса сморщилось лицо капитана двенадцатого отряда. — К сожалению, опыт не был доведен до конца. — Почему же? — Один несусветный идиот все сорвал. Вот он, прямо перед вами стоит, — ядовито выплюнул Куротсучи в ответ на вопросительный взгляд командира. — Один несусветный идиот все сорвал, — мрачно проворчал Додзин. До конца повторять фразу Маюри он не стал. — Вот отчет, — Додзин вытащил из рукава сложенный вчетверо листок и протянул его главнокомандующему. И с неким злорадством отметил округлившиеся глаза командира, когда тот увидел предварительную смету по предстоящему в четвертой лаборатории ремонту. Главнокомандующий прикрыл глаза и тяжело вздохнул: — Хорошо. Все свободны. Додзин радостно выкатился из казарм первого отряда, с трудом избежав встречи с вознамерившимся подраться Зараки, и направился восвояси.

***

На подступах к воротам двенадцатого отряда Додзина отловила Нему. Девушка сообщила, что в капитанском кабинете не осталось места для бумаг и стопки уже складывают перед дверью, и поинтересовалась, когда же капитан возьмется за их сортировку. Додзин покусал губы и неожиданно сказал: — Нему! Объяви всем, что завтра у нас выходной, и прикажи подготовить все к празднеству… К какому именно празднеству, он не сообщил, лишь загадочно улыбнулся и продолжил свой путь к казармам.