Неделя добра

За успешно выдержанное собрание капитанов Додзин решил наградить себя любимого и наконец-то нормально отдохнуть. Но понятие нормального отдыха внезапно приобрело то же значение, что и у капитана Кьораку — то есть, чем выше у «отдыха» градус, тем лучше. Но так как пить в одиночку Додзину не позволяли моральные устои (не алкоголик ведь), он велел устроить пиршество для всего отряда, на которое послушная Нему в добровольно-принудительном порядке согнала почти весь личный состав. Маюри попытался было остановить незаконную попойку, но упрямый подселенец не внял его советам. Радуясь тому, что он нашел благовидный предлог для снятия накопившегося стресса, Додзин направился в столовую, весело насвистывая какой-то простенький мотивчик. Первым делом вошедшему в столовую капитану бросились в глаза перекошенные нервные лица подчиненных. Да и слегка потрепанный вид некоторых индивидуумов весьма непрозрачно намекал на то, что приглашение на праздник посреди рабочей недели не всем пришлось по вкусу и они решили поспорить с лейтенантом о необходимости этого мероприятия. Тем не менее, свободных мест не было, так что, погордившись исполнительной «дочерью», Додзин просеменил к столу, где сидели старшие офицеры. Усевшись на свое место, он оглядел стол. И не смог сдержать разочарованного вздоха — на столе, сплошь уставленном различными яствами, совершенно не наблюдалось ничего крепче зеленого чая. — «Ну что же это такое-то? Я даже нормально напиться не могу!» — Вообще-то сейчас самый разгар рабочего дня. Если ты ожидал, что Нему тебе притащит ведро саке — ты идиот, — Маюри тихо злорадствовал. — «Беспредел какой-то!» — возмущенно думал Додзин, кидая исполненные ненависти взгляды на ни в чем не повинный стакан чая. Маюри лишь ехидно захихикал. Сидящий по левую руку от капитана Акон заметил его кислое лицо. Третий офицер жестом фокусника выудил из рукава фляжку чистейшего спирта и молча протянул ее капитану. Тот благодарно посмотрел на офицера. «Спаситель ты мой!» — мысленно патетически возопил Додзин, пряча предложенную тару за пазуху. Ради приличия посидев пару минут, он решил, что, пожалуй, пить перед всеми — не очень хорошая идея, и начал пробираться к дверям, аккуратно лавируя между подчиненными. В дверях он развернулся, воскликнул: — Развлекайтесь, дети мои! — и выпорхнул из помещения. Додзин вышел на улицу и вновь оказался около уже знакомого щуплого деревца. Усевшись под растением и опершись о его ствол спиной, Додзин выудил фляжку, отвинтил крышечку и осторожно пригубил напиток. Через некоторое время он был уже почти не в состоянии себя контролировать. Дальнейшие воспоминания были крайне отрывочными…

***

… Пятый офицер сдавленно вскрикивает и странно дергается, будто хочет схватиться за сердце, когда ему навстречу из-за угла выходит капитан, пытающийся сфокусировать взгляд. Когда ему это удается, он радостно скалится, узнав своего давнего знакомого. Нехорошо ухмыльнувшись, капитан произносит: — А-а, это ты у нас веч-чно шумишь?.. Офицер судорожно сглатывает и начинает медленно отступать назад, пытаясь как можно быстрее убраться из-под тяжелого взгляда начальства. Тот начинает идти за ним, но резко останавливается, увидев кого-то за его спиной. Офицер решает воспользоваться случаем и оперативненько свалить. Прежде чем уйти в сюнпо, он краем глаза успевает заметить какую-то светловолосую девушку.

***

… Додзин несется за светловолосой лаборанткой, что-то крича о неразделенной любви и жестокости женщин. Бедная девушка то краснеет, то бледнеет, но скорости не сбавляет, так как преследующий хоть и пьян до поросячьего визга, но все-таки является капитаном. Когда впереди показывается выход из казарм, у девушки открывается второе дыхание и она прибавляет ходу. Капитан, понимающий, что добыча уходит буквально у него из-под носа, совершает отчаянный прыжок, но завернувший в коридор в этот момент Акон не дает ему закончить маневр. Сбитый офицер кубарем летит на пол и врезается в стену, капитан по инерции отправляется следом за ним.

***

… Они сидят на полу, опираясь спинами на слегка поврежденную стену. Акон пялится в пространство, пытаясь понять, что же происходит с их капитаном, который стенает, заламывая руки: — Она меня совсем не любит! Представляешь?.. Третий офицер пропускает мимо ушей половину реплик начальства и судорожно размышляет. Капитан же переходит от темы любви к теме смысла бытия и после долгих бессмысленных излияний произносит фразу, заставившую третьего офицера насторожиться: — …Что бы ты сделал, если бы узнал, что я на самом деле не твой капитан?..

***

… За Додзином несется почти весь личный состав исследовательского института. В авангарде отряда преследования — воинственно потрясающий какими-то шприцами Акон и Нему, размахивающая рукой-«сверлом», тылы прикрывают азартно вопящие лаборанты. Додзин несется на подгибающихся ногах по коридорам лаборатории, врезаясь на поворотах в стены и оскальзываясь на отполированном паркете. Сердце судорожно колотится, а в голове бьется лишь одна мысль: «Дурак. Какой же я идиот». Маюри ехидно хохочет и подгоняет даже слегка протрезвевшего от паники подселенца. Додзин резко поворачивает в коридор, ведущий к капитанскому кабинету, но спотыкается о высокую пачку документов и летит на пол. Его тут же настигают третий офицер и лейтенант. Последнее, что чувствует Додзин, прежде чем глаза застилает белоснежная пелена — острая игла, вонзающаяся ему под лопатку.