Двадцать процентов

*** Саске не появлялся в казино уже около недели. Из тихих разговоров парней Омои знал, что под контролем этой троицы есть еще какая-то территория, с которой они имели навар. Доходы, кстати, казино приносило солидные, однако по парням этого заметно не было. То ли все копили, как один, то ли все заработанное уходило выше. Суйгетцу каждый раз долго сидел с книгами учета, подправляя то там, то тут, уменьшал доходы, как мог. Саске подобным никогда не занимался. Когда Омои преодолел свою неприязнь, он начал прислушиваться к тому, что говорят вокруг. Про Учиха Саске ходили самые разнообразные слухи. Начиная от того, что он мог убить змею голыми руками, а человека – кастетом. Или змею кастетом, а человека – голыми руками. Говорили, что Учиха – круглый сирота и одновременно родственник одного якудза, не последнего в клане. Говорили, что он сам убил всех своих родных, потому что его прочили в полицейские. Говорили, что он был легавым, который вырезал целый клан якудза только за то, что был связан с преступниками узами родства. Говорили, что он вырезал целый участок легавых за то, что те покусились на его семью. Говорили, что у его есть единственный родной человек – брат, который работает в полиции. Про Дзюго говорили, что он под действием необоснованной агрессии способен набрасываться на людей и калечить-убивать ни за что. Говорили, что в детстве Дзюго держали чуть ли не в клетке, и в клане якудза он оказался как более кстати. А про Суйгетцу говорили, что он пидор. Впрочем, про Учиха в этом плане тоже ничего хорошего не говорили. *** Неделя без мрачного гондона Саске дала о себе знать – Омои решился на вылазку в город. А то прилип к этому казино, словно к дому родному. Словно ему без одобрения Саске и шагу нельзя ступить. Ан нет, можно. На приеме, посвященном открытию новой больницу, Омои наконец расслабился. Почувствовал себя среди своих – среди интеллигентных, образованных, умных людей, а не среди ограниченных придурков с пушками. Так ведь и самому недолго опуститься, деградировать до их уровня. Встретив старого знакомца, Омои быстро напился. Даже японцы казались ему сегодня приятными донельзя. Вот эти – тихие, спокойные, бубнящие себе под нос, эти и были настоящими японцами. А кем был Саске и его бешеная тусовка, Омои не знал. Какие-то отщепенцы, выродки, честное слово. Рассуждая о внешней политике США, он обернулся и невольно заметил знакомые красные волосы в толпе. Едва не выронил бокал, рванулся вперед, случайно толкнув какую-то даму, и даже не извинился перед ней. Карин, живая и во плоти, изящно жевала небольшой бутерброд, внимательно слушая седовласого господина, который увлеченно рассказывал ей что-то. Омои почувствовал, как челюсть сама собой поползла вниз. А Карин все жевала бутерброд, и комки еды не падали на пол, она ела его, ела, черт побери! Омои покачал головой, суеверно прочитал детский стишок, оберегающий от злых духов. Саске же убил, убил ее, этот нож, воткнутый в шею, не может быть, не может быть, не может… Карин жевала бутерброд. *** Этой ночью он никак не мог уснуть. Не мог и глаз сомкнуть – вертелся на сбившихся простынях, то и дело вскакивая. Смеялся нервно, теребил короткие волосы. Обманули… наебали… как ребенка просто! Провели! Провели! На следующий же день Омои помчался к Данзо. Рассказал ему на этот раз все без утайки – и про то, как он испугался, подумав, что убил Карин, тоже рассказал. Лицо Данзо было просто непроницаемым. - Господин! – воскликнул Омои, сложив руки, - ну дайте мне хоть какой-нибудь совет! - Хммм, - протянул Данзо, - похоже на то, что они действительно провели вас. - Да уж действительно! - Однако, с другой стороны, ваше предприятие… не вполне противоречит закону. - Вы о чем? Об этом казино? Я хочу закрыть его… чем скорее, тем лучше. - Послушайте, - проговорил Данзо, и уставился на него, приоткрыв глаз, - то, что вы разоблачили их блеф с мнимым убийством, это полбеды. Но ведь сами они никуда не делись. - Блядь, - Омои шумно сглотнул, - а как же моя дипломатическая неприкосновенность, а? Послушайте… я едва сдерживаюсь, чтобы не подсесть на прозак! Пока что я пью легкие успокоительные, леденцы пачками сосу, чтобы успокоиться, но я ведь долго так не выдержу, я не смогу… Данзо невыразительно смотрел на него и покачивал головой, словно с сожалением. - Неужели ничего нельзя сделать?! Как-нибудь посадить их, а? - Нет прямых доказательств их вины, - Данзо вновь зыркнул на него, - Саске избивал вас?! - Ну… - Омои вдруг смутился, отвел взгляд, пожевал губу. Ничего такого в этом вопросе не было, но в то же время он прозвучал так странно. Так интимно, что ли. - Да или нет? - Нет… - брякнул Омои, окончательно смутившись, потом выпалил: - Да, он бил меня! - Вы заявляли о побоях? Фиксировали их в травмпункте? - Нет же! Я же боялся, боялся полиции! После того случая с этой девушкой, с Карин! Я и к вам-то обратился лишь потому, что вас мне порекомендовали знакомые, я боялся… - Вот видите, - проговорил Данзо, набивая трубку, - что вы сейчас предъявите-то, кроме голых слов и обвинений? - Послушайте, - Омои поглядел на него горящими глазами, облизал губы, - я видел, как Саске бил… а, что там, я видел, как он выстрелил в парня! - В какого парня? – насторожился Данзо. - В своего же! Представляете, подстрелил своего же! Он до сих пор в гипсе, и я могу привести его… - Увы, - вновь развел руками Данзо, - разборками якудза полиция не занимается. - О чем вы? - Это же преступники. – Терпеливо пояснил тот. – Ваш подстреленный и сам не пойдет к нам. - Здорово у вас все тут схвачено, - глухо пробормотал Омои, - здорово. - Но ведь вы имеете какой-то процент с вашего казино? Так ведь? - Саске платит мне двадцать с чем-то процентов. Плюс на всякие расходы. - Ну так вот, в чем же ваша проблема? В конце концов, вы устроились куда лучше, чем многие владельцы заведений на Гиндзе. Они платят полиции большие проценты, а вы… Вы, конечно, не на Гиндзе, и клиентов у вас меньше, однако в вашем заведении им безопаснее – за участие в азартных играх тоже предусмотрена статья. Скоро завсегдатаи игорных домов прослышат про вас… - Мда, - сказал Омои. Говорить ему больше не хотелось. - Не расстраивайтесь. - То есть, вы хотите сказать, что все хорошо? - Могло быть и хуже, - пожал плечами Данзо, - жаловаться вам, по сути, не на что. *** После разговора с полицейским Омои словно вылетел из кабинета. Находиться там было противно – чертов Данзо сидел, словно паук. Придется, наверное, делиться еще и с ним. Какая мерзость. Не остановившись в приемной, он двинулся дальше, желая как можно быстрее покинуть здание, но у самого выхода его остановили. - Куда летишь, бэтмен?! – усмехнулся парень, тот самый светловолосый янки. Омои уставился на него, перепугавшись, ведь Саске запретил… запретил пускать его на территорию казино. Сделал пару шагов назад, отступая, и парень недоуменно уставился на него. - Блядь, - выругался Омои. Ведь надо же было позволить так запутать собственные мозги! Чертов Саске с его запретами. - Чего ругаешься? - Все ужасно! – воскликнул Омои, нервно дыша. – Отвратительно просто. - В казино не ладится? – взволновался Дейдара, и, подхватив его под локоток, потащил прочь из здания. Выволок наружу, на солнечный свет, уселся на каменные перила у широкой лестницы. - Нет, - выдохнул Омои, - с казино все в порядке. - Вот и славно, - улыбнулся Дейдара. Если бы Омои был чуть более наблюдателен, он бы заметил, что тот неуловимо изменился – похудел, чуть осунулся, под яркими голубыми глазами залегли нездорового цвета круги. Если бы Омои знал, как он выглядел после первого близкого знакомства с Саске, он бы узнал и эту нервозность, прорывавшуюся наружу через улыбку, и этот чуть взволнованный взгляд. Но Омои был занят собой и ничего этого не заметил. - Там-то все в порядке, все гладко, - вздохнул Омои. - А где не гладко? – усмехнулся янки, и, не услышав ответа, попробовал догадаться сам, - не очень ладишь с Саске? - Ну как-то так, - Омои почесал в затылке, улыбнулся, наконец, в ответ. - Я понял. Я так и знал, - сощурился Дейдара. – Этот супернеудачник видит в других отражение себя. А себя он ненавидит, должно быть. - А за что? – спросил Омои, почувствовав, как вдруг замерло где-то внутри. Весь этот треп девок о Саске не мог быть достоверной информацией, но Дейдара явно знал о нем что-то. - Там длинная темная история, - тот округлил глаза, и заговорщически оглянулся по сторонам, скорчил смешную гримасу, отчего Омои вдруг захотелось потрепать Дейдару за плечо – таким славным сейчас он выглядел, славным светлым парнем, в отличие от всех этих темноволосых и черноглазых. Дейдара словно почувствовал его мысли, улыбнулся широко и открыто. Откинул челку с лица. Светлые волосы золотились на солнце. - Что за история? – вспомнил, наконец, Омои. - Ох, там с его старшим братом это связано…. Ты видел его? - Неа, - Омои сглотнул, представляя себе Учиха Саске раза в полтора выше и шире в плечах. А то и в два. - По сравнению с ним, Саске – котенок. - Блядь, - выдохнул Омои, не в силах представить себе это, - и что он? - Вот уж кто первостатейный убийца! – воскликнул Дейдара, потер ладони, не замечая того, - вот уж с кем бы я хотел расправиться! - Зачем? – не понял Омои. – Хочешь занять его территорию? - Ты проницательный парень, - улыбнулся тот, - ну и как тебе объяснить… это как спортивный интерес. - Спортивный интерес? - Я метко стреляю, - усмехнулся Дейдара, сощурив глаза, - очень метко. - Снайпер? - Есть что-то такое, да, - он отвел взгляд, - я еще много чего могу. А что насчет прикончить Итачи, ммм, не знаю, как тебе объяснить… С тех самых пор, как я здесь, я хочу это сделать. - Итачи – это его брат? - Да, да, да, тоже супермудак, как и Саске, но другого рода. Это Итачи втравил меня в эту гнилую историю. - В якудза? - Да-а, - протянул Дейдара, зажмурился, подставляя лицо солнечным лучам, - именно он. Поначалу я не хотел. - И я не хотел, - вздохнул Омои. Все вопросы, почему Дейдара так не любил братьев Учиха, отпали сами собой. - А сейчас ты как? - Да вот, съездил сюда, кое-какую отчетность забрать. А вообще, нельзя им волю давать. Это ты хозяин положения. Я – штучный товар. Ты – штучный товар. - О чем ты? - Не бойся Саске, - Дейдара уставился ему прямо в глаза, - таких, как он, пруд пруди. Пушкой размахивать любой дурак научится. А ты – один такой, со связями, с мозгами. С посольством. Он не посмеет тебя убить. - Хотелось бы верить… - Не посмеет. Кто убивает курицу, несущую золотые яйца? – Дейдара поглядел на него как-то грустно, - вот запугать – может. Запросто. Чтоб ты не рыпался, сладенький. Чтоб слушался его и боялся. Сколько он тебе платит? - Двадцать процентов от доли. - Двадцать! – Дейдара усмехнулся, - а ведь все держится только на тебе! Они должны тебе половину, не меньше, а то и больше. - Ладно тебе… - Я честно говорю! – воскликнул он, подскочив с места, - больше половины! Омои задумался, сунул руку в карман. Принялся неторопливо срывать обертку с леденца. - Послушай, ты должен это исправить! – убежденно заговорил Дейдара, но его рассуждения прервал телефонный звонок. Дейдара чертыхнулся, полез в карман за мобильным, но отвечать не стал – уставился на экран, тихо простонал и сунул телефон обратно. - Мне с ним поговорить, как думаешь? – спросил Омои. - Да, да, да, - закивал Дейдара, обнял свою папку с документами, протянул ему ладонь. - Мне пора, прости. *** - С кем это ты трепался? – поинтересовался Мадара, когда запыхавшийся Дейдара добежал, наконец, до автомобиля и сунулся внутрь. Тонированный черный Кадиллак, отреставрированный до состояния «только что с конвеера», плавно тронулся с места. - Это как раз тот самый парень, - выдохнул Дейдара, откинулся на спинку сидения, сглотнул, - черт возьми, я сейчас умру от жажды. - Как ты можешь пить эту гадость? – поинтересовался Мадара, но Дейдара выхватил из-под сидения бутылку спрайта, отвинтил крышечку и выхлебал половину в несколько глотков. Потом прижал бутылку к шее, шумно задышал, приходя в себя. Влажные капли с бутылки потекли по коже. - Ох, ты не представляешь, - пробормотал Дейдара, стягивая куртку, - твой Данзо просто охуителен. Суперохуителен. - В каком плане? – Мадара придвинулся ближе к нему, потянулся ладонью, и Дейдара, смерив его взглядом, все же позволил прикоснуться к себе. Засопел шумно, но не сказал ничего, просто прижался щекой к плечу Мадары. - Твой Данзо загребает каштаны из огня чужими руками, - проговорил он, невольно потерся лицом о приятный прохладный шелк. - Замечательно, - заметил Мадара, запустил пальцы в ворот рубашки Дейдары. - Я тоже так думаю, - фыркнул тот, - тебя все наебывают, а ты и в ус не дуешь. Почему у тебя их нет, кстати? - Кого? - Усов? - Не растут, - хмыкнул Мадара, расстегнув первые несколько пуговиц - Не солидно, - заметил Дейдара, позволяя себя приласкать. – Ты извращенец, потому и не растут. Мадара потянул его за волосы, распуская хвост, и Дейдара вначале протестующее фыркнул, а потом тряхнул головой, позволяя им свободно рассыпаться по плечам. *** К вечеру погода ухудшилась. За окнами шумел тихий дождь, и ветер бился в стекла. Омои, оттянув планку жалюзи, смотрел на волнующееся море, и чувствовал себя крайне неуютно в этом скворечнике на сваях. Казалось, здание ненадежно стоит, качается на ветру. Впрочем, остальные его волнения не разделяли. К тому же посетителей в казино пришло достаточно много, и Саске был более менее в приятном расположении духа. Насколько это вообще было возможно для Учиха. - Мистер Саске, я хочу спросить… - задумчиво проговорил Омои, катая во рту леденец. Саске аж перекосило от этого обращения, и Омои быстро поправился, - Саске-сан? - Саске, – хмыкнул тот, - ну? Покосился на него без особого интереса, вертя золотую, с мраморным рисунком, фишку в пальцах. Ногти его были остриженные коротко, под самое мясо. На костяшках белели едва заметные рубцы. - За аренду плачу я, - быстро заговорил Омои, загибая пальцы, - за хозяйственную часть отвечаю тоже я. Посольство, опять же – мое. - Ну и? – прищурился Саске. - Почему двадцать процентов?! – Омои потряс загнутыми пальцами, - почему не пятьдесят? - Потому. - Почему потому? А? Если мне не будут пятьдесят процентов платить, то я перестану следить тут за всем и отчеты подделывать, а если я перестану за всем следить, то в министерстве быстро все заметят и просекут, а если в министерстве все просе… Договорить Омои не успел – в лоб ему уперлось привычно холодное дуло пистолета. - Саске-сан, - пробормотал он обескуражено, скосив глаза на лоб, - убери оружие, пожалуйста. Саске сидел неподвижно, тихо дыша и размеренно дыша. Омои попытался расслабиться и выдохнуть. - Саске, ну почему двадцать процентов-то?! Пистолет плотнее прижался ко лбу. - Понял, - сказал Омои, - двадцать процентов потому что потому. Вопросов больше нет. Саске какое-то время смотрел на него внимательно, потом молча убрал пистолет. Омои выдохнул, и подумал о том, что наглого японца уломать будет крайне трудно. Если вообще возможно. *** В подвале стояла тишина. Итачи постоял немного на ступеньках, потом скоро спустился вниз, неслышно ступая. Почувствовал, как напарник двинулся следом. В отличие от других подвальных помещений босса Учиха, здесь было действительно тепло и сухо. А сейчас, после того, как сюда перебрался этот американский красавчик – еще и светло. Итачи замер на самой нижней ступеньке, глядя, как этот нахальный янки стоит, гордо выпрямив спину. Лопатки его едва заметно двигались под обтягивающей нейлоновой майкой, а лицо было скрыто почти наполовину за широкими очками. Массивные наушники закрывали уши, а волосы все были собраны в хвост, обнажая четкую, красиво очерченную линию челюсти. На скулах едва заметно ходили желваки. Янки замер, поднял руки, стискивая в ладонях рукоять глока. Прицелился, и Итачи невольно сглотнул, стараясь прижать язык к небу – оглушительно громкий выстрел раздался в тишине, эхо заметалось, отражаясь от стен, зазвенело, не угасая. Итачи мотнул головой, вновь сглотнул, и звон в голове утих. - Итачи-сан, это действительно он? – поинтересовался напарник. - Именно, - кивнул Итачи. - И как это босс позволяет устраивать такую симфонию? – проговорил он, однако Дейдара не услышал его. Усмехнулся, разглядывая мишень, потянулся, разминая мышцы – и подпрыгнул, едва не проломив головой невысокий потолок, когда Итачи поскреб его пальцем по спине. - Мудак же! – рявкнул он, потряс кулаком перед его носом, - Ну и мудак! - Мудак, - согласился с ним Итачи. – Причем редкостный. Сделано в Америке. - Чего ты сказал?! – сощурился Дейдара, наморщив нос, - чего это ты там вякаешь? Итачи выразительно пощелкал его по наушникам, Дейдара недовольно уставился на его пальцы, но тут же сообразил и стянул наушники с головы, повесив их на шею. - Ну и чего ты там вякал, а? - Я хочу поговорить с тобой о деле, - сказал Итачи. - С чего это? – Дейдара передвинул очки на макушку, - какие-то проблемы? - Да. - Какие? Я больше тебе не подчиняюсь, если ты забыл. - Мне уже третью неделю не приходит в управление информация по взрывчатке. Парень, который этим занимался, не выходит на контакт. - Я знаю. – Пожал плечами Дейдара. – Я его пристрелил. Итачи замер, глядя на него ничего не выражающим взглядом. - Да, пристрелил, - улыбнулся тот, - зачем нам непомерно раздутый штат, если и взрывчаткой, и огнестрелом может заниматься один человек? - Ты это сам решил, или кто подсказал? - Неэффективных менеджеров лучше убирать из бизнеса – денег на их прокорм и обеспечение куда больше, чем выгоды. Вы все такие якобы страшные, - Дейдара вновь улыбнулся, тепло и доброжелательно, - такие вроде как жуткие, но на самом деле, вы бестолковые, просто супербестолковые. Носитесь со своей честью, ревниво оберегая ее всяких там оскорблений, слепо подчиняетесь боссу – и не видите ничего вокруг. Не умеете думать собственной головой. Какая от вас польза, если все вы одинаково никчемны? И взамен одного убитого всегда можно соблазнить в клан новых? Вас слишком много. А я подсказал боссу способ сэкономить. Дейдара зажмурился на мгновение, поднял руку, плотно обхватив тяжелый глок. Однако на Итачи речь, похоже, не произвела никакого впечатления – он все также равнодушно и холодно рассматривал Дейдару, скользя взглядом по его лицу, по загорелой шее в соленых каплях, по майке, тоже потемневшей от пота. - Вот ты, - Дейдара расхрабрился и ткнул пальцем в направлении живота Итачи, - вот зачем ты нужен в клане, а? Ты хоть раз задумывался над этим? - Я думаю, боссу виднее, зачем. - Мда? Ну, я у него спрошу, зачем ты ему. - А от тебя есть польза? - От меня очень много пользы. - Боссу лично? - Да, и боссу лично, - Дейдара вновь улыбнулся, и широкая, открытая улыбка никак не вязалась с тем, что он говорил. - Что у вас с ним? – не сдержался Итачи, все же задал вопрос, ожидая, что на щеках янки появится стыдливый румянец, и он отведет взгляд. Однако Дейдара смотрел на него прямо, все еще улыбаясь. - У нас с ним, - проговорил он, щуря ярко-голубые глаза, - у нас с ним романтика. - Романтика? – недопонял Итачи. - Романтика, романтика, это супер, - выдохнул Дейдара и откинул прядь волос с лица, - босс испытывает чувства ко мне, а я к нему. Чего ты на меня так смотришь, самурай недоделанный? Впервые слышишь о чем-то подобном? Так я тебе скажу, только таких средневековых чучел, как ты, может это удивлять. - Любовь? - Может быть и любовь, - скривил губы Дейдара, - я бы пока не стал заходить так далеко, но босс хорошо относится ко мне, а я к нему. Не понимаю, почему тебя это удивляет. Во всем нормальном мире царит свободная любовь. - Свободная? – эхом отозвался Итачи, поймал взгляд Дейдары, - значит, ты добровольно подставился ему, да? Сам захотел его, хммм, любви и нежности? Повисла короткая пауза. Дейдара возразил что-то, покусывая губу, но Итачи наконец-то заметил долгожданный румянец. Вот она и свободная любовь – Мадара просто нашел себе новую игрушку, и развлекается с ней как может. И неважно, во что сейчас играет Мадара – в любовь, в нежность, неважно. Он с такой же легкостью может играть и в другие игры. И зависит все только от самого Мадары, а не от его игрушек. Сказать бы этому белокурому нахалу, кто он на самом деле для Мадары – но ведь воплей будет, расплачется еще… Итачи вздохнул, ощутив, что желание издеваться над Дейдарой пропало. Все равно он сейчас был полезен, да и потом – дураки долго не живут. - А ты завидуешь, - усмехнулся Дейдара, вновь наглея, - ты словно деревянный, ни чувств у тебя, ни мыслей, ни собственного мнения. И на самом деле ты боишься меня! Итачи не выдержал, закатил глаза, скривившись. Дейдара почувствовал горячее желание приставить дуло глока к аккуратному кадыку этого Учиха, проклятого Итачи, который вначале втянул его в это гнилое дело угрозами и запугиваниями, а потом, увидев, как у Дейдары замечательно все сложилось – пришел сюда завидовать. Дейдара просто возненавидел его в эту минуту, закусил губу, испытывая сильнее желание объявить Итачи открытую войну, попробовать, кто кого, но тут заметил темный силуэт на ступеньках, ведущих вверх. Это был здоровенный мордоворот, то ли телохранитель Итачи, то ли еще кто, неважно, у Дейдары вовсе не было желания драться с ним. Он неохотно убрал пистолет. Серьезная война могла и подождать, однако у Итачи была до того противная физиономия… - Боишься меня, да? – фыркнул он, дразня Итачи, - боишься. Итачи молчал. Дейдара показал ему язык, розовый и довольно длинный, потом скорчил рожу. Итачи смотрел сквозь него. - Ко-ко-ко, - Дейдара высоко задрал локти, к самым лопаткам и задрыгал ими, - ко-ко-ко, Учиха боится! Учиха трусит! Ко-ко-ко! Цыпленок!!! Самый настоящий цыпленок! - Очень похоже, Дейдара-сан, - поклонился Итачи, словно ему представление показали. – Очень похоже. *** Вода в чайнике закипела шумно, словно камни там перекатывались, раздался щелчок. Омои почистил зубы тщательно, прополоскал рот, сплюнув в раковину, где сиротливо лежала невымытая со вчерашнего вечера ложка. После того, что Саске вытворил на прошлой неделе, умываться в ванной больше не хотелось. Вместо повышения процентной ставки чертов Саске подкинул ему в раковину змею, здоровенную, пятнистую и наверняка ядовитую змею. И когда склизкая и толстая, как батон обезжиренной колбасы, гадина высунула свою плоскую треугольную голову и зашипела, Омои рванулся прочь, а Саске подпирал дверь снаружи, не позволяя ему выйти, и спрашивал, точно ли Омои согласен на двадцать процентов. А то может, он хочет больше? Омои пришлось согласиться с ним. И ведь проклятый Саске считал, что это была отличная шутка. Он расхохотался, выпустил перепуганного до смерти Омои, и дружески похлопал его по плечу. Омои, подтягивая полотенце, сглотнул тогда, отвернулся, чуть выпятив нижнюю губу, обиделся. А Саске еще раз хлопнул его по плечу и пошел, забрал свою мерзкую змею. Хорошо, что забрал. Мог, наверное, и оставить. *** Прикосновение сухой ладони Саске к обнаженному плечу еще долго не давало покоя. Просто аллергия какая-то на него, и все тут. Уже днем, после полудня, проходя мимо крохотной - вполовину меньше его собственного кабинета - комнатушки-подсобки, Омои услышал тихую ругань и такие же тихие, беспрерывные извинения. Омои знал уже, что мимо закрытых дверей в этой стране лучше проходить мимо, не прислушиваясь, но двери здесь были совсем тонкими... Он замер, пытаясь вслушаться, и вдруг почувствовал теплое прикосновение к собственному плечу. Он вздрогнул от неожиданности, но Саске, отодвинув его в сторону, скользнул ближе к двери и тоже замер, прислушиваясь. Омои смотрел в его темный затылок, разглядывая взъерошенные волосы, не слышал его дыхания даже - только двигались едва уловимо плечи. А потом Саске так же тихо приотворил дверь и скользнул внутрь. Бормотание прекратилось, наступила тишина, и Омои не сдержался, сунулся вслед за Саске. В подсобке на одном-единственном стуле сидел парнишка, из тех, что недавно шумели, устраивали какие-то разборки по поводу денег, Омои сразу признал его по длинным рыжеватым патлам. Напротив него, устроившись на рулоне линолеума, сидел Суйгетцу. Под рукой у него лежала увесистая книга учета, прошитая суровыми нитками. Суйгетцу заложил ее остро отточенным карандашом и напряженно уставился на Саске. Тот молчал, и Суйгетцу перевел дух, потер ладонью глаз. - Саске, - проговорил он, скрывая зевоту, - ты не подумай чего... уже подумал, да? А ты не думай. - Я извиниться хотел, - перебил его патлатый парнишка, глянул на Саске - одновременно вежливо и нагло. Омои усмехнулся про себя, прикидывая, похоже ли это на его собственный взгляд. В наступившей тишине было слышно лишь тихое дыхание. - Извиняйся, - пожал плечами Саске. Парень дернул углом рта, нервно скрестил руки на груди. Суйгетцу не сводил взгляда с Саске. - Слушай, он из бухгалтерии Нагато. Проверить приходил... Мы тут утрясли уже все, договорились под полтора процента в месяц. Он извиняется, а я им отчетность. Рыжий закивал, мол, да, так оно и есть, поглядывая на него, облизал настороженным взглядом безоружную фигуру Саске. Тот молча выслушал, задумчиво погладил большим пальцем подбородок. - Что еще за проценты? - подал голос Омои, нахмурился и встал рядом с Саске, тронул его за рукав, - какие еще проценты, у нас был договор же... - Нагато-сама ничего особенного не требует! Он все передал через этого парня! - воскликнул Суйгетцу, подняв ладони, - все в порядке вещей... - Наша обычная практика, - подтвердил патлатый рыжий. - Не было разговора про дополнительные проценты! - нахмурился Омои, - что еще такое? - Все высказались? - перебил его Саске, выдохнул бесшумно. Никто ему не ответил, и тогда он сделал короткий шаг в направлении парня. - Извиняйся, раз пришел. - Извините, - буркнул тот. - Слов вам недостаточно, что ли... - Ладно тебе, Саске, - влез Суйгетцу, нервно ухмыляясь и скаля белые кривоватые зубы, - успокойся, это же не принципиально. Саске молча смотрел на парня из людей Нагато. - Я по-вашему играть не буду, - скривился парень, невольно поджимая пальцы, - у нас честный бизнес. И ваши правила... - Не будет он извиняться, - заметил Омои, словно его спрашивали. Парень закивал, инстинктивно отодвигаясь от Саске, хотя руки у него были пусты. А что случилось после, Омои и сам не понял сразу, хоть и видел, как это произошло – Саске метнулся к парню, раздался грохот, громкий вопль, и через несколько мгновений парень растянулся на полу, истошно крича и упираясь ногами в пол, выгибался дугой, а Саске уже поднимался с него, поддергивая вниз пиджак. Омои, преодолевая брезгливость и страх, придвинулся, глянул через плечо Саске, и тут же зажмурился - в раскрытой ладони парня, окровавленной и бледной, торчал карандаш Суйгетцу. Карандаш мелко дрожал в ладони. - С Нагато я делиться не буду, - сообщил Саске, Суйгетцу прижал ладони к лицу, потер ими лоб. Парень тихо заскулил, зажмурив глаза, карандаш дрожал все сильнее, и тугие капли крови, собиравшиеся на обломанном острие, падали ему на лоб. Саске слегка нахмурился, наклонился, и тут Омои пожалел, что не зажмурился вовремя, потому что Саске взялся за карандаш и потянул его, медленно, по миллиметру вытягивая из раны, кровь потекла сильнее, а парень совсем затих, кусая губы. Смотрел прямо в глаза Саске. - Я отчитываюсь перед Учиха, - сказал Саске, и резким движением втолкнул карандаш обратно в дрожащую ладонь с бледными растопыренными пальцами, парень вскрикнул громко, исходя на сиплый вой, и тут Омои наконец-то закрыл глаза и отвернулся, нервно сжав кулаки, утыкаясь коротко остриженными ногтями в собственные ладони. Ладони были целехоньки, но отчего-то словно чесалось в середине, там, где сходились линии. Он почувствовал, что сам мелко дрожит, и повел плечами, пытаясь унять дрожь. Получалось плохо - парень все еще надрывно кричал. Суйгетцу наконец отклеился от подоконника, сел возле парня на корточки и проговорил негромко: - Хватит орать. Видишь сам - переговоров не получилось. Вернешься к своему Нагато, объяснишь, так, мол, и так, он тебя выслушает, карандаш вынет... Хочешь, могу я вынуть. Не хочешь? Ну не ори же, всю рыбу распугаешь... Суйгетцу усмехнулся, продолжая говорить – не то с парнем, не то сам с собой. Саске с сомнением посмотрел на узкую спину Суйгетцу, обтянутую светлым льном делового костюма, потом развернулся и вышел прочь. Омои, не вслушиваясь больше, пошел следом за ним. Догнал его в узком коридоре, уставившись в его затылок. Саске почуял взгляд и обернулся. - Чего тебе? - Почему ты с ним... так? - сглотнул Омои, - зачем? Саске молчал, и черные его глаза ничего не выражали, кроме раздражения и тоски. Омои ожидал, что Саске сейчас вместо ответа ударит его, или вынет пистолет, или воткнет и ему карандаш в ладонь, чего доброго, однако тот ничего не сделал. Отвел взгляд и пошел по своим делам, оставив его одного. *** Этой ночью Омои вновь не мог уснуть - думал о загадочном Нагато, чьи молодцы вначале вели себя так лихо, а потом прислали отвечать за себя какого-то слабака, который не смог постоять за себя. С другой стороны, Омои и сам был хорош - чтобы он сделал на месте этого парня? Обоссался бы, скорее всего. И ничего больше. Привычные с детства понятия о гуманизме, о ценности человеческой жизни и о ценности человеческого тела, о любви к ближнему - пусть даже мнимой любви, не любви, но вежливости, в конце концов, переворачивались с ног на голову. Дипломатия, умение добиться своего словами - ничего не значило. Омои перевернулся на бок, ощущая, как затекла рука и плечо, потом лег на спину, но ощущение отлежанности не проходило, где-то внутри сустава неприятно ныло и тянуло. Возможно, он выбирал не те слова. Он повернулся на кровати, сел, опустив ноги на прохладный пол, машинально нашарив ногой тапки. Интересно, какие слова могли подействовать на Саске? Невольно в памяти всплыл его силуэт. Вот Саске стоит около своей машины, облокотившись на нее, прикуривает, и расстегнутый серо-синий пиджак собирается складками. Полуденное приморское солнце стоит в зените, и становится ясно, что Саске уже давно не подросток, а мужчина, слегка обтертый жизнью. Хотя поди, попробуй отличить японского мужчину от подростка... Если Саске зевнет и потянется, разминая затекшие мышцы, можно будет заметить пистолет. Омои видел этот пистолет глазами души своей в мельчайших подробностях. А вот, пожалуйста, дальше – Саске выбрасывает окурок. Под ноги позеленевшему от подобной наглости сацу, но тот ничего не может поделать, потому что это их общая территория. Здесь сацу вынуждены делить простор с якудза. И если бы сацу был выше рангом, он бы не спустил этого, но он всего лишь лейтенант, поэтому может лишь сверлить мрачного ублюдка уничтожающим взглядом. Саске по меньшей мере раз в неделю курит около этого участка и по меньшей мере раз в неделю швыряет окурок под ноги сацу. Иногда кажется, что это его единственное развлечение. Омои, так и не нащупав в темноте второй тапок, босиком прошлепал к окну, уставился в ночное небо над городом. Интересно, понимает ли Саске слова? Или он понимает только действия? Но что с ним можно сделать? Омои представил себе, как смотрит ему в глаза, холодные и безразличные - он знал, чувствовал, что Саске ударит первым, и второго шанса не будет. Не выйдет, не получится его избить. И дело было не в том даже, что Саске был сильнее, ведь на любую силу найдется превосходящая, но Саске не чувствовал страха, поэтому казался неуязвимым. В памяти лицо Саске, усталое, с плотно сжатыми в линейку губами, с темными поблескивающими глазами, сменилось вдруг лицом Данзо. Данзо сощурил единственный глаз и уставился из-под набрякшего века на Омои, пристально и внимательно. - Скажите, он бил вас? - Я не могу… - Скажите, да или нет? - Да. Да. Да. Да. Омои почувствовал, что щеки вновь покраснели, пожалуй, вот это и было стыд – стыдно было почувствовать себя женщиной, которая докладывает полицейскому о бессовестном поведении мужа. С детства учат добиваться своего словом, не пуская в ход кулаки. Учат не идти на конфликт. Учат, что жаловаться, если бьют – нормально. Убегать от обидчика – нормально. Не давать сдачи в ответ – нормально. Прятаться за спины сильных – нормально. Нормально, нормально, правильно. Но отчего же горят щеки, отчего внутри все сжимается в комок, сочащийся стыдом и презрением к себе? Почему в нужный момент, когда ему так надо было – не оказалось рядом никого, способного защитить? Почему раз за разом пистолет упирается в лоб, и нечего на это возразить? Почему я не могу рискнуть жизнью, а Саске – может? Потому что я слишком люблю и ценю свою жизнь… Омои прижался лбом к прохладному стеклу, потерся виском. Цивилизованные же люди, не дикари, почему же нельзя договориться... Стоило, пожалуй, просто поговорить с Саске. Просто поговорить. Не о бизнесе, нет, забыть на время о жалких двадцати процентах. Просто поговорить.