Красным по белому

      Прихватившая совесть довела Матвея до палаты, и он замер перед дверью, переминаясь с ноги на ногу.        — Вот, там он, — обеспокоенно щебетала сестричка, указывая на дверь. Теребила рукой взятку в кармане, мечтая поскорей избавиться. Застанут с бабками — прощай, работа.        — Все-все, спасибо, я разберусь, — отмахнулся Матвей. — Не маячьте, пожалуйста.       Сестричка упорхнула, оставив после себя ни с чем не сравнимый след отечественных духов, Матвей тут же пожалел, что не сунул больше. Отвезли Глеба Кирилловича в обычную отечественную больничку, где с девяностых давно перестали обращать внимание на упавших с лестницы граждан без ногтей и записывали следы от кастетов мелкими бытовыми травмами. Палату, впрочем, выделили сносную — со слов сестрички, Глеб Кириллович находился в ней один, и ему оплатили лечение аж на месяц.        — Аттракцион невиданной щедрости, мать его, — фыркнул своим мыслям Матвей, продолжая топтаться возле двери. Он уже собрался развернуться и уйти, когда старенькая фанерная перегородка отодвинулась, пропустив худощавого паренька. Матвею даже не пришлось напрягать память — Глеб Кириллович был так похож на отца, что даже за слоем синяков и царапин в нем отчетливо угадывалась игнатьевская кровь.        — П-пропустите, — заплетающимся языком скомандовал Глеб. Матвей торопливо отошел, наблюдая за тем, как пациент, вооружившись капельницей, пошлепал по коридору, очевидно, в направлении уборной. Во всяком случае, он шел настолько уверенно, насколько позволял хитроумный аппарат, больничные бумажные тапочки и сорочка местного производства из пары кусков убогой ткани — у него точно была какая-то цель.       Матвею стало так тошно, что он едва не устремился следом — забивать кабинку. Но на сей раз сдержаться было уже проще. Дважды на одни грабли Матвей не наступал никогда — проглотил злосчастный комок и сжал зубы посильней. Тошнота отступила.       Глеб уверенно тащился по коридору, и скорее всего достиг бы цели, если б не напоролся возле поворота на врача.        — Молодой человек, вы куда! — завопил доктор, хватая аппарат и Глеба одновременно. Смешная тачанка с физраствором на крючке задребезжала на все отделение. — Марш в палату.        — Мне по большому, — сквозь зубы прошептал Глеб, но эхо выдало его секрет всем желающим.        — Идите-идите, там все есть! Судно сестра поменяет! — сердился доктор.        — Я бы быстро, — настаивал Глеб.       Матвей готов был поклясться, что еще немного, и Глеб бросится на врача со своей смешной тачанкой наперевес, отвешивая тумаки за поруганную гордость. Но Глеб внял гласу разума, позволил проводить себя в палату и мельком глянул на странного свидетеля его позора — заплывшие глаза смотрели зло и внимательно.       Оставшись наедине с коридорным эхо, Матвей прислонился к стене и достал из кармана телефон — уже шесть пропущенных. Софочка ждет на собрании, зам по закупкам негодует из-за сорвавшихся переговоров с французами. Рабочий день, выходные — для лохов. Матвей с тоской покосился на палату, но стоически признал простой факт: он не сможет зайти туда и сказать все как на духу. И даже не из-за того не сможет, что потом в него бросят судно с дерьмом, а потому что Глеб тогда узнает правду. Узнает, что на свете есть человек, который хотел вот такую вот гадость сделать, и, более того, человек этот стоит в комнате и смотрит. Матвей представил себе, каким ударом по чужой гордости будет такой поступок, сопоставил все это с почти комической сценкой у туалета, чертыхнулся и пошел к выходу.        — Ну, что врачи сказали? — поинтересовался добродушный водитель.        — Жить будет, — мрачно ответил Матвей.       Всю дорогу они ехали молча.       Софочка тут же накинулась с жалобами и затараторила новое расписание. Сегодня она надела ярко-красные туфли, и Матвей понял — быть беде. Красные туфли Софочки стали притчей во языцех.        — Матвей Палыч, французы с Семеном уехали на Красную Площадь с экскурсией, вернутся через четыре часа, вас пока ждет комитет по трудовым спорам — помните, случай с Наденькой?        — Которая беременна в пятый раз? — уточнил Матвей.        — Да-да, хотят восстановить ей трудовой стаж, — невозмутимо кивала Софочка, давно перестав фильтровать и анализировать информацию, которую получала и передавала. У нее была конкретная функция: защита от спама и умелое обращение с графиком шефа.        — Яхту с инкрустацией Сваровски они не хотят?        — Нет, только трудовой стаж, — вяло улыбнулась Софа.        — Дай мне десять минут, идет? — попросил шеф. — Десять минут, в себя приду, потом сразу к беременной.        — Ее там нет, там комитет, — возразила Софочка.        — Один хрен, десять минут, — он воздел руку, обращаясь к любимому спасительному жесту. Софа прикусила язык, надула губы и потопала, гремя каблучками.       Матвей с тоской подумал, что в другой жизни у него мог бы сложиться с Софой роман. В той жизни, где Настенька не оставляла его с умирающим отцом и больной мамой. Старые раны переставали мучить Матвея, но он не позволял себе дважды ошибаться. Простые интрижки тоже оказались не по его части, тогда и нашелся волшебный мужик Крис.        — Слушай, я насчет денег, — дождавшись, пока возьмут трубку, начал Матвей.        — Тебя, блять, жизнь ничему не учит, да? — рявкнул волшебный мужик. — Жену себе заведи, ей звони в такую рань.       И, само собой, повесил трубку.       Матвей рассеянно посмотрел на часы — одиннадцать. В такое время только студенты и груднички валяются в кроватках, а все остальные давно на ногах, вкалывают. Во всяком случае, всё окружение Матвея именно так и поступало. По поводу времени звонков они с Крисом постоянно не совпадали.       Перезвонил Сергей — Матвею стало любопытно, кто этот человек, который может с секундной задержкой набрать номер звонивших Крису? Гений-хакер?        — Матвей, ты говорил, что позвонишь вечером, — голос Сергея был сонным, но, во всяком случае, тот не посылал по матери почем зря.        — Ситуация немного изменилась, — вздохнул Матвей. — Сколько будет стоить все личное дело?        — Все личное дело? — удивился Сергей. Даже вроде проснулся. — Зависит от клиента.        — Для меня, — довольно уточнил Матвей.        — Понятно, что для тебя. Я про того, о ком ты хочешь узнать. Если это чиновник, какой-нибудь шпион или богатенький иностранец, я не возьмусь.        — Бог с тобой, ты о чем? — Матвей расхохотался. — А ничего что по телефону? Я думал, встретиться там надо будет, обсудить.        — Я же не ФСБ подключать буду, Матвей, что ты как в детском садике. Если тебе нужна информация в открытом доступе, так это законно.        — Мне бы, — Матвей замялся. Информация, которая была ему нужна, вряд ли ее можно считать законной. — Мне бы все-таки встретиться.        — Хорошо, до вечера оно доживет? — вздохнул Сергей.        — До вечера — да, часов в шесть нормально?        — В шесть у меня обед, — еще тяжелее вздохнул Сергей. — В девять я заеду. Крис сказал, ты работаешь в этой фешенебельной дуре? Там у вас парковка нормальная?       Девяти часов Матвей ждал, погрузившись в сводки. Читал отчеты, аналитику, разглядывал графики — лишь бы не думать лишний раз о предстоящей встрече. Ему виделся похожий на «того», другого Сергея человек, какой-нибудь среднестатистический подлиза на побегушках у Криса. Очередное напоминание о том, в какой мир окунулся Матвей со своим новым бизнесом. Фармацевтика — не шутки. С такой конкуренцией можно запросто начать скупать боеголовки у генералов на пенсии.       Новый Сергей оказался ровесником Матвея, носил давно вышедший из моды свитер с высоким воротом, узкие джинсы и, вероятно, забыл номер парикмахера. Когда он прошел мимо Софочки, та поперхнулась вечерним кофе. Побежала следом, вереща как в плохих комедиях:        — Мужчина, вы к кому?        — К Матвею, — тихо, но очень уверенно сообщил Сергей. Шефу эта уверенность сразу понравилась.        — Ты про того парня хочешь узнать? — спросил Сергей, разместившись на диване у журнального столика, даже руку пожать не подошел. Разложил там ноутбук, поставил еще каких-то железяк, вытащил сразу три трубки.        — А розовенький для чего? — усмехнулся Матвей, кивнув на откровенно женский телефон ярко-розового цвета.        — У Криса ужасное чувство юмора, — буркнул Сергей.       В подтверждение его слов трубка запиликала детскую песенку про улыбку, от которой непременно должно стать светлее в мире.        — Слушаю, — тихо ответил Сергей, продолжая свободной рукой работать с аппаратурой. — Да, на месте. Минут двадцать. На пятнадцатом. Хорошо, куплю. Да, позвоню. До связи.       Матвей вопросительно посмотрел на гостя, но тот не стал комментировать звонок.        — Если ты расскажешь мне хотя бы в общих чертах, для чего нужна информация об этом молодом человеке, я быстрей достану нужные данные, — сообщил Сергей. — Потратишь меньше бабок.        — Впервые вижу, чтоб человек отказывался от бабок, — хмыкнул Матвей.        — А я вот, знаешь ли, уже насмотрелся на бизнесменов, которые хотят профайлы шестнадцатилетних мальчиков, — прямо глядя в глаза Матвею, ответил гость. Матвей даже отвернулся от такой прямоты. Во взгляде и словах.        — Нет, я не в этом смысле, — торопливо добавил он. — Совершенно случайно я стал причиной того, что он… ну, в больнице.        — С фантазией у тебя неплохо, — без тени улыбки отозвался Сергей. — Ни одного перелома, а воспоминаний на всю жизнь.        — Да что ты… — Матвей начал злиться. Ему не понравилось то, что Сергей с первых минут продемонстрировал открытую неприязнь, еще меньше понравилось то, что гость напрямик обвинял и не собирался хоть как-то маскироваться.        — Крис сказал, ты хороший парень. Я ему верю. Но иногда он называет хорошими парнями уголовников, которые откинулись после двадцатки. Просто для справки, — Сергей напоследок одарил хозяина офиса уничижительным взглядом и уставился в монитор ноутбука. — Тебя интересует, где он учился, с кем встречался, куда хочет поступать?       Матвей помолчал, немного отходя от шока после знакомства с Сергеем. Да уж, такой лебезить не станет. Скорей уж сам грохнет его этим вот здоровенным ноутбуком. Чувство юмора Криса, который дал такому мужику дамский телефон, просто налицо.        — Меня, в первую очередь, интересует, почему он приехал вчера в Москву из Нью-Йорка, кто из его родственников сейчас в столице и по какой ебанутой причине я не увидел никого из них в его палате.       Вопросов было куда больше, но для начала Матвею нужны были хоть какие-то сведения. Особой слежки за Игнатьевыми он не вел — ему хватило истории про жену, свалившую на Кипр (с хера ли Кипр — не иначе рекламы насмотрелась), и сыночка, который вкладывал активы в золото. Ну хотя бы адекватно оценивает свои силы, не то что папаня. Матвею нужен был наследник злейшего врага, козел отпущения, объект для мести, и хотя в хорошие дни он сам не верил в свой план, каждый раз на кладбище у могил родителей решимость возвращалась. Как все это уместить в рассказ Сергею? Выпить на брудершафт?       Тем временем непонятный хакер Криса выудил информацию. Позвонил паре людей, щелкал по клавиатуре без устали, даже извлек из рюкзака фляжку и приложился к ней.        — Может, кофе? — предложил Матвей.        — Обойдусь. Значит, по поводу вчерашней поездки. Билеты были куплены за сутки, парню повезло, одно место освободилось практически в последний момент. Поехал после звонка брата, должен был здесь встретиться с ним у него на квартире. Типа, пьянки, что ли, не особо понимаю, что они тут несли, какая-то ебанутая стенографистка досталась. Короче, отмечать что-то хотели. Он приехал, брат отзвонился, что задержится на работе, тогда он вызвал такси, расплатился зеленью, доехал до квартиры — ключ был у соседки, она всегда держала у себя, на всякий случай, еще с той поры, как… эм, как Кирюша был жив. Отец, видимо. Так, потом он там завис, тут тебе только к гадалке идти. Порнушку не смотрел, в интернете разок проверил почту, от брата ничего не было. Заказал с городского пиццу, привезли ее в пять часов. Заплатил опять зелеными — брат ему бабок, очевидно, не оставил. Потом закрылся, в десять часов соседка слышала шум — она сейчас в прокуратуре, дает показания, или типа того.        — Они завели дело? — ужаснулся Матвей. В контракте был особый, дорогостоящий пункт: «никаких ментов».        — Ну, пока еще не завели, — Сергей несколько раз пощелкал и даже позвонил кому-то. — Нет, сейчас никакого кипиша нет. Просто бабка видела скорую, слышала шум, крики, и со всем этим понеслась сквозь ночь в ментовку. Ее развернули, и теперь она в прокуратуре торчит. Тебе пробить, кто там из прокуроров адекватный? Не расплатишься, — усмехнулся Сергей.        — Нет, не надо, — Матвей хмурился.        — Ладно, слушай дальше, — кивнул хакер. — В больницу привезли на скорой, приехали они быстро. Я тебе скажу, что даже неправдоподобно быстро. Дальше отвезли, что надо зашили, где стоило — перебинтовали, тут ничего интересного. Звонили родственникам, дважды, со слов пациента. Он дал два номера: один брата, другой — Антонины Валерьевны. Без понятия, кто это, в списках родственников у него нет, в списках друзей тоже. Может, типа псевдонима.        — Это его мама, — прошептал Матвей. Уселся на диван рядом с Сергеем и уронил голову на руки — в точности как с утра в ресторане. — Какой же я муда-а-ак. Какой мудак.        — Тут ты точно заметил, — фыркнул Сергей. — У тебя курить можно?        — Теперь можно, — Матвей достал из кармана сигареты и закурил первым. — Надо ж родиться таким мудаком-то. Не лез в уголовщину, так и начинать не стоило. Блять, ну кому так везет в нашем веке-то? Мудакам только, вроде меня.       Сергей внимательно следил за моно-спектаклем и сбрасывал пепел на пол. Пепельницы в кабинете Матвея Палыча стараниями Софы не было. Ну а спустя пару минут объявилась и сама Софочка, звеня каблучками и праведным гневом.        — Матвей Палыч, ну сколько можно! Что вы как маленький-то! Помните ведь, как в прошлый раз было! Давайте! — она протянула руку и помахала ей нетерпеливо. — Давайте-давайте!       Матвей притушил сигарету о край столика и покорно отдал Софочке. Сергей продолжил курить, и секретарша одарила его презрительным взглядом.        — Я-то думал, — усмехнулся Сергей, когда дама скрылась, — че ты у Криса забыл. Ну ты, брат, прям как с картинки. Я пойду? Или мне еще послушать, как ты тут сопли жуешь?       Матвей разглядывал след, оставленный сигаретой на полироли. У него была секундная мысль притушить сигарету о собственную ладонь, чтоб запомнить этот день на всю жизнь, но потом в голову пришло другое: сможет ли он этот день забыть хоть когда-нибудь? С ожогом или без него?        — Подбросить, может, куда? — сжалился вдруг Сергей.        — Я с водителем, — отмахнулся шеф. — Так я не до конца понял, и что же, им позвонили, а не приехали-то они почему? Я там был — никого у него не было.        — Телефон брата отключен, телефон Антонины Валерьевны был заблокирован несколько лет назад.        — И все?        — Что все? — удивился Сергей.        — Ну, больше никаких родственников?        — Бабки с дедками поумирали, отец тоже пять лет назад преставился, мамы у меня в базе нет, брат отключил телефон, кто у него еще-то может быть? Тетки с дядьями? Он считай всю жизнь в Штатах.       Матвей опять посмотрел на след сигареты.        — Слушай, а ты Криса хорошо знаешь? — спросил он.        — Нормально.        — Вот как думаешь, мог бы он этого парня поставить на ноги?        — Я тебе абонемент к психиатру дам, — Сергей встал со своего места и начал закидывать вещи в рюкзак. — Криса еще сюда примешай, молодец. Мало ты парню добра сделал, да?        — Да я понятия. Не. Имел. — Закричал Матвей. — Я хотел припугнуть его идиота-брата — двадцать пять лет, три любовницы, давно на наркоте, спускает мои бабки на малолетних шлюх! Ты думаешь, я хотел избить шестнадцатилетнего школьника?        — Избить? — невозмутимо уточнил Сергей. — Это теперь избить называется?       Матвей смотрел на гостя со смесью отвращения и удивления.        — И как же еще это назвать?! — съязвил шеф.        — Дай подумать, — Сергей прижал указательный палец к подбородку, — групповое изнасилование с нанесением тяжких увечий?        — Чего? — Матвей ошарашенно хлопнул глазами. За день он измотал себя мыслями о Глебе, исчезнувшем в неизвестном направлении Андрее, собственном будущем, и сейчас сил на игру в угадайку не осталось совсем.        — Бабулька утверждает, что там было человек десять, — прикурив во второй раз, ответил Сергей. Вероятно, начал понимать, что перед ним человек, который знает далеко не все. — Она обзвонила все больницы, грозилась президентом, подняла на уши подъезд. Наверняка, десяти человек там не было, но даже двое…        — А в больнице что? — уточнил Матвей, тихо-тихо, на грани слышимости.        — Чего-чего, сшили его, накачали обезболивающими. Врач отметил у себя, что он, как пришел в себя после наркоза, побежал в туалет. Хрен знает, на кой ему сдался этот подвиг, но пришлось заново зашивать в двух местах. Эй, Матвей, ты себя нормально чувст…       Матвей с благодарностью улыбнулся сердцу, которое, очевидно, просто не могло слушать дальше — сначала билось, как заведенное, а потом перешло на осторожный нежный шепот. Голова гудела, и в этой тишине не было места ни Глебу с его чудовищной удачей, ни самому Матвею, который чуть не убил ребенка, ни Сергею, который орал что-то в смешную розовую трубку. Последнее, что увидел Матвей — обеспокоенное лицо Софочки, которая бежала со стаканом воды через весь кабинет. Каблуки не выдержали такой нагрузки, шпилька сломалась, и Софочка вместе со стаканом рухнула прямо на Матвея, а потом наступила долгожданная и всеобъемлющая тишина.