Красным по белому

      Матвей приходил в себя с трудом как после дурной попойки. После грамотной — похмелье снималось легким движением двух рук (в одной таблетка, в другой йогурт), но бывали и такие, после которых проще было снять целиком голову.        — Матвей Палыч, вы очнулись! — радостно прошелестела Софочка. Всхлипнула и тут же начала наливать воду. — Вот, вам врач велел водички попить, как очнетесь, а я его потом вызову.       Матвей приподнялся — что вызвало приступ дурноты — и взял прозрачный бокал. Софочка сидела рядом с ним в том же костюме, в котором он помнил ее летящей с другим бокалом. Просто дежавю какое-то.        — Спасибо, — хрипло поблагодарил шеф.        — Не за что, — Софочка широко улыбнулась. — Поправляйтесь, Матвей Палыч, я с вами еще часик побуду, а потом домой — муж волнуется.       Матвей попытался вспомнить, как зовут мужа Софочки, но не смог. Ужаснулся: а вдруг амнезия? Но других провалов в памяти вот так, с нахрапа, ощутить не смог. Может быть, дело не в амнезии, а в том, что он профессиональный мудак? Даже такой мелочью у секретарши не интересовался?        — Иди, Софа, иди, — закивал он. — Спасибо, что посидела.       Представил, как очнулся бы в полном одиночестве, и сердце снова заныло. Хорошо все-таки, когда в мире есть хоть кто-то, кому не все равно. Пусть даже это нелепая секретарша в дорогой одежде с непропорционально высокими шпильками. Лучше она, чем никого. Всегда лучше что-то, чем ничего. Матвей ощущал это сейчас особенно остро.       Врач зашел в палату, осмотрел бизнесмена, поцокал языком и вынес вердикт:        — Неделю будете тут, никаких смартфонов, интернетов, коллег и друзей детства. Будете есть то, что мы дадим, пить то, что мы дадим, и без самодеятельности. Узнаем, что вы ели что-то еще — подадим в суд, будете оплачивать из своего кармана. Понятно?       Матвей не стал вдаваться в детали и узнавать, насколько это законно — врач говорил разумные вещи, особенно разумные для кардиолога в сумасшедшем мире. Черт с ним, может и к лучшему — отлежится, отоспится, не все же пахать-то? Возраст уже не тот, чтоб козликом бегать, тридцать семь лет, пора и о здоровье думать.       Мысли плавно текли, цепляясь одна за другую, и старательно обходили одну тему. Матвей, словно нарочно, не вспоминал, как именно попал сюда. Только гротескный полет Софочки засел в памяти, а все остальное, вроде и было, но как бы не с ним. Он смотрел на потолок и вспоминал последние месяцы на работе. Думал про развитие производства БАДов на основе отечественных овощей с фруктами. Грамотный пиарщик с кандидатским диссером посоветовал ему использовать старые добрые бесплатные газетки. Показывал графики продаж, вешал на уши статистику, и почти убедил. Матвей раздумывал, не встретиться ли с ним после больницы.        — К вам посетитель, — будничным тоном объявила сестра. Матвей удивился, как же так: только что доктор запретил все визиты, и сразу пустили посетителя?       В дверном проеме появилась внушительная фигура Криса. Если бы Матвей не познакомился с Крисом через других людей, он бы не подошел к этому человеку даже близко. Даже за бабки не подошел бы, даже прикурить последнюю в жизни сигарету. Крис носил неизменную кожаную куртку, под которой практически в любую погоду была борцовка, еле прикрывающая изрядно доработанное в тренажерном зале тело. Самое же внушительное в Крисе было не это, и даже не обилие татуировок, покрывавших не только руки и торс, а большую часть тела, вплоть до шеи. Самое внушительное в нем было нечто, не поддающееся описанию через понятные, адекватные слова. Просто когда он появлялся в поле зрения, Матвею всегда хотелось сжаться до размеров атома. И он предпочитал, чтобы их встречи проходили в какой-нибудь очень неформальной обстановке. Иногда посреди ночи Матвей просыпался от кошмара, в котором Крис заходит в кабинет посреди совещания и рассказывает, откуда он знает шефа.        — Привет, красавица, — широко улыбнулся Крис, прикрыв за собой дверь. — Напугал нас, думали, поминай как звали, а ты, молодец, выкрутился. Как чувствуешь себя?       Матвей удивился появлению Криса в больничной палате, а потому почувствовал себя хуже. Говорить этого вслух, впрочем, он не стал.        — Я ненадолго, — уловив настроение больного, Крис отступил подальше от койки. Матвею полегчало. — Тут дело какое. Там к парню доебались. Всякие. Ну, я подумал, лучше его куда-нибудь перебросить. Так что ты не волнуйся — лежи тут, отдыхай. Сдеру потом втридорога, но ты богатый, сукин сын, расплатишься.       Напрягая память, Матвей начал вытаскивать обрывки последнего разговора. Сергей рассказывал ему про паренька, который стал случайной жертвой.        — Все, я пошел, врач у тебя — зверюга, чуть не прибил его, такой упертый, — уважительно добавил Крис и направился к выходу.        — Крис, а Сергей лишнего не ляпнет? — спросил Матвей. Именно этот вопрос вдруг стал волновать его сильнее остальных.        — Не ляпнет, — коротко ответил Крис. И вышел, оставив Матвея наедине с воспоминаниями. Теперь было не до маркетинговых планов, теперь перед глазами маячили картинки злосчастного «группового изнасилования». Тошнило уже просто от словосочетания, а подлое воображение, которому нечем было заняться, подкидывало все больше и больше ужасов.       Через пару дней под надзором злого доктора Матвей пошел на поправку. Приободрился, в особенности потому, что был уверен: Софочка и Крис непременно добились бы аудиенции, если б случилось что-то по-настоящему ужасное. Подумал, что к аду тоже нужно готовиться, и решил использовать для этого все прелести своего персонального чистилища. Ел плотно, принимал все таблетки, не ерзал под капельницей и вообще вел себя так хорошо, что злодей в халате стал относиться к пациенту по-человечески.        — К вам просился татуированный этот, — сказал он на третий день после обеда. — Вроде нормальный мужчина, я ему объяснил, что вас волновать сейчас нельзя. Хотите, я ему позвоню, что вы с ним можете увидеться? Он говорил, у него хорошие новости, и вам может стать лучше.       Подозрительность у злодея никуда не испарилась, но Матвей заверил врача, что такие новости действительно ожидались, и тогда встреча была решенным делом.        — На поправку идет, — с порога объявил Крис. — Только хочет понять, какое отношение я имею к его брату, — он почесал затылок. — Ты мне скажи, какую лабуду ему молоть, ладно? Мне только сказки сочинять не приходилось, так уже все перепробовал. Давай сам, лады?       Матвей напряг извилины.        — Расскажи лучше, зачем ты его из той больницы вывез?       Крис стал хмуриться.        — Твой зверюга доктор объяснил, в каком ты состоянии, так что давай после, ладно? Сейчас ничего плохого не происходит, просто любопытному подростку позарез надо знать, на чьи бабки он валяется в дорогой клинике. Умный попался, мерзавец.        — За ним кто-то приезжал — ты вроде так сказал? — настаивал Матвей.        — Приезжал, да не приезжал, — отрезал Крис и замолчал надолго. — Все, поправляйся, сам разберусь. Через пару дней подойду, расскажу новости. Ешь хорошо, тут кормить должны нормально. Давай, удачи.       И вышел, несмотря на вялые попытки Матвея накричать и грозить жалобами.       Через два дня, когда изувер доктор почти сумел поставить его на ноги, к Матвею вернулся Крис. Странно было, что Софочка до сих пор не пробилась сквозь охрану больницы, а Крис вот так запросто шатался туда-сюда.        — Уже по коридорам бегает, — заявил довольный качок. — Ночью пытался дорваться до телефона. Еле оттащили. Ты где такого резвого паренька достал, а?       Матвею от такого вопроса изрядно поплохело, но он попытался не показывать виду, чтоб Крис снова не развернулся и не ушел.        — Как он вообще?        — Нормально, — Крис пожал плечами. — У него там мозгоправ есть, говорят о чем-то. Я ж ему никто, как я узнаю-то, как он?       Матвей кивнул — ситуация была на удивление глупая.        — Матвей, ты хороший мужик, но я понять не могу, какого лешего ты ввязался в эту муть, а? — Крис присел рядом — верный знак, что зашел надолго.       Матвей подумал немного о том, как можно преподнести свою историю, но врать Крису было в сто раз сложней, чем находиться с ним в одной комнате, так что пришлось выкладывать правду.        — Херово, — резюмировал Крис. — Наебали тебя аж два раза.        — Я уже понял, — вздохнул Матвей. — Только мне этих ребят хороший знакомый советовал.        — Мне ты не мог сказать, что тебе надо человеку праздник устроить? — нахмурился Крис. Было видно, что этот вопрос он мечтал задать уже не один день.        — Я думал, ты этим не занимаешься, — Матвей отвернулся.        — Я и не занимаюсь, — пожал плечами Крис. — Знакомые занимаются. Или знакомые знакомых — какая разница.        — Да мне… — он как никогда отчетливо чувствовал потребность в никотине. — Мне стыдно было.       Крис ничего не ответил, вместо этого залез в карман и достал свой телефон.        — На, держи, секретарша твоя там думает, что тебя сектанты поработили или захватили инопланетные расы. Поговори с ней, я обещал.       Матвей взял трубку и нажал кнопку вызова, номер Крис уже раздобыл. В очередной раз он поразился, насколько странно Крис относится к своим клиентам. Казалось бы, вот уж кому должно быть до фонаря, но странного татуированного качка больше всех остальных в мире людей волновала судьба нерадивого бизнесмена. Матвей нисколько не сомневался, что у Криса могли быть совершенно любые знакомые, раз он так вцепился в историю неизвестного избитого мальчика. Интересно, можно ли купить у Сергея личное дело Криса? И что там будет?       Софочка взволнованным голосом справлялась о здоровье, о питании, о квалификации персонала, потом последовательно пожаловалась на медицинских сестер, охрану и, в особенности, на лечащего врача. Из интонаций стало окончательно ясно, что в словесной перепалке за право приходить к больному она потерпела тотальное фиаско.        — Как на работе? — спросил Матвей.       Софочка ответила, что все в порядке, но подробностями, вопреки обыкновению, сыпать не стала. Должно быть, и ее зомбировал редкий образчик прирожденных мозгоправов, местный кардиолог. Убедил, значит, не волновать.        — Ладно, Софа, спасибо тебе, до связи.       Крис рассказал о том, как Глеб добился для себя возможности позвонить, потом пытался понять, почему нет связи со Штатами, ковырял допотопную аппаратуру на ресепшене и на чудовищной смеси русского с английским осыпал проклятьями весь персонал больницы.        — Вроде ничего он, — заключил Матвей. — Держится. Да?       Крис пожал плечами. Не хотел ни расстраивать, ни обнадеживать.       Несколько дней Матвей пытался убедить зловещего кардиолога в своем выздоровлении. Стоило заикнуться — врач налетал с анализами, махал графиком лечения и призывал пациента внять гласу рассудка. Выйти из застенок удалось только через две недели после того, как он в них попал.       Ни капли жира, ни одной сигареты, здоровый сон, не меньше двух выходных в неделю и обязательный отпуск в обозримом будущем. Теплое место, лучше без перелетов. Матвей на все кивал и даже убеждал себя, что послушает, но первым делом выпросил у водителя сигарету.        — Матвей Палыч, Софа сказала, если узнает, что я вам дал — уволит, — жалобно протянул парень.        — Не уволит, — отмахнулся Матвей. Он уже набирал Криса, мечтая поскорей выяснить, куда же перевели Глеба.        — Что, откинулся, старикашка? — расхохотался динамик.        — Куда ехать-то?       Новый адрес был в центре Москвы, и они простояли в пробках битых три часа. Уставший, изморенный советами доктора и городским воздухом, Матвей почти заснул.        — Приехали, Матвей Палыч.       Он вновь стоял перед дверью в палату к своей незапланированной жертве. В прошлый раз он думал, что внутри будет избитый паренек, но теперь стало ясно, что побоями «исполнители» не ограничились. Матвей просто хотел выместить злость, показать зарвавшемуся наследничку, что деньги, добытые нечестным путем, могут принести не только дорогих шлюх, а еще и пару фингалов. Основное же, что Матвей хотел донести до Андрюшеньки — что его отец был мудаком, и эта часть сценария была главной, намного важней ударов по лицу.       Зайти внутрь было чертовски сложно, и успокаивало только то, что кругом врачи. Если прихватит еще раз — реанимация за углом.       Глеб сидел на койке, читая журнал. Матвей со смесью ужаса и восторга прочел «MAXIM» на обложке. Неплохо устроился после такого нападения… Может, мозгоправы тут умеют творить чудеса? Ввели в транс, заставили забыть все на свете?        — Вы кто? — оторвавшись от чтения спросил Глеб, сейчас хорошо слышен был легкий акцент. Пациент посмотрел на гостя своим фирменным внимательным взглядом и нахмурился. — Я вас видел в предыдущей больнице. Вы кто?       Рука Глеба потянулась к заветной кнопке вызова доктора, и Матвей поспешно отступил к двери, поднимая руки.        — Я ничего не сделаю, — неловко пробормотал он.        — Вы врач? — заинтересовался Глеб. Он не убрал руку с кнопки, но перестал смотреть враждебно.        — Нет, я знал твоего отца, — объяснил Матвей. И в его голове очень быстро и гладко сложилась нужная история. — Узнал, что ты…        — Откуда? — перебил его Глеб.        — Твоя соседка, она…        — Крис знает, что вы тут? — он снова ощерился, стал похож на брошенного щенка, которого уже топили однажды, и он теперь знает, чем грозят внезапные визиты людей.        — Да-да, знает, — закивал Матвей. — Я попросил Криса позаботиться о тебе, пока у меня… у меня были очень срочные дела.        — Вы бизнесмен? — оживился Глеб.        — Да, я бизнесмен, — выдохнул Матвей. Отступать было уже некуда. По крайней мере, какое-то время можно использовать сказку про знакомого отца, да и ложью все это не назовешь. Скорей уж недоговорами, а про них отдельный разговор перед входом в Рай.        — Вы не знаете, что с Андреем? — обеспокоенно спросил Глеб. — Никак не могу до него дозвониться.        — Еще не знаю, — честно ответил Матвей, а про себя сто раз пожалел, что уже не задал этот вопрос Крису. Слишком долго занимался самоедством, а мог уже обнаружить непутевого братца.        — У меня еще был телефон мамы, — Глеб почему-то отвернулся. — Папка говорил, можно ей позвонить, если будет совсем плохо.        — Вы с отцом когда в последний раз виделись?        — За год, — коротко объяснил Глеб. — Мне десять было, он меня тогда в Штаты отправил.        — Я попробую узнать про твою маму.        — Спасибо, — искренне поблагодарил Глеб. — Вы не подумайте, я нахлебником не буду, у меня деньги есть.        — Откуда? — удивился Матвей.        — Отец мне половину наследства оставил, — виновато улыбнулся Глеб. — Пока мне не исполнится восемнадцать, деньги в банке, но я могу каждый месяц снимать немного. — Он доверчиво вилял несуществующим хвостом. Должно быть, совсем устал всех подряд подозревать в обмане.        — Дай угадаю, — Матвей сделал глубокий вдох, стараясь вспомнить наставления злодея кардиолога. — Опекуном назначен твой брат?       Глеб удивленно посмотрел на странного гостя и неуверенно кивнул.        — Ну, а что тут такого? — робко спросил он, а спустя секунду журнал с голыми женщинами выпал у него из рук. Матвей посмотрел на лицо подростка, тут и там сверкающего недавно зажившими ранами, и у него сжалось сердце. Не как тогда, перед приступом, а по-человечески сильно. Глеб разглядывал собственные коленки в дурацкой пижамке со слониками (у Криса дурацкое чувство юмора), и руки его начали мелко дрожать.       Матвей быстро прошел через всю палату к койке, схватил тонкие пальчики, потряс их и внимательно посмотрел в глаза пареньку.        — Все будет хорошо, слышишь? — уверенно сказал шеф. — Мы с твоим отцом огонь и воду вместе прошли. Я тебя в обиду не дам.       Глеб прикусил губу и неуверенно кивнул. Матвей отступил, выпустив холодные пальцы. Вроде бы даже не сильно соврал. Огонь и воду они с Кирюшей действительно прошли вместе. Медные трубы только не осилили, ну да это уже другая история. В другой жизни он действительно мог бы сделать для сына Кирюши все, что угодно. Можно ведь и помечтать, что у него она есть — та самая «другая жизнь»? Кому от этого плохо?